Невероятные истории космогатора Бубы

История вторая. ПРОВАЛ ВО ВРЕМЕНИ, ИЛИ КАК БУБА ПРОЖИЛ НА ЗЕМЛЕ ТРИ МИЛЛИАРДА ЛЕТ

Адмиралтейские Хронометры – роскошная игрушка клуба «Старых акул-космогаторов», сделанные в виде серебристой ракеты, – отбили восемь вечера по марсианскому времени. Из люка, как и положено, появилась птичка Мургунчу, чтобы прокуковать положенное количество раз. Она вытянула шею, распушила хвост и уже начала ритуальную «ку-ку», будто была не простой механической птичкой, а верховной жрицей часов.

Но в этот вечер всё шло не по плану: капитан Буба, чьё появление всегда совпадало с последним «ку», так и не пришёл в кают-компанию клуба.

А это уже было странно. На Фобосе, астероиде размером с крупный стадион, невозможно было заблудиться, задержаться или опоздать. Местные инопланетяне растерянно переглядывались: что могло случиться?

Раздражение в зале росло. Многие члены клуба не ложились спать, пока не услышат историю Бубы – она для них заменяла колыбельную. Философ Друшлак, всегда считавшийся воплощением выдержки, не выдержал первым и со злости начал колотить соседа по креслу. Сосед, будучи существом вспыльчивым и вооружённым, отреагировал мгновенно: достал бластер и разнёс Хронометр на блестящие осколки.

Мургунчу, чирикая пиратские ругательства (которые в клубе понимал только Динду – и тому было стыдно за знание подобных выражений), вылетела из дымящихся обломков и нырнула прямо в бокал пива, приготовленный для Акукарачо-второго. Тот, как истинное привидение, от испуга взмыл в потолок и исчез там, прорезав его телом без особых усилий.

В клубе мгновенно разразилась привычная фобосская неразбериха, которая у местных считалась тёплым, домашним хаосом, но со стороны выглядела началом галактической войны.

Столы на магнитных присосках дрожали и пытались ползти прочь от эпицентра бойни. Один робо-официант, сбившись с режима, то и дело пытался всем раздать салфетки «в знак примирения», но всякий раз попадал под случайные удары и жалобно пищал. Несколько постоянных членов клуба гонялись друг за другом вокруг бара, вспыхивая всеми цветами своих био-иллюминаций. В воздухе летали хвосты, ботинки, шляпы, искры и чьи-то фосфорные усики.

Спокойствие вернулось только тогда, когда дверь кают-компании тихо зашипела и на пороге появился капитан Буба.

Он был высоким, плотным, но удивительно лёгким – словно состоял наполовину из тумана далёких туманностей. Его седые усы, свёрнутые кверху, блестели микроскопическими крупинками звёздной пыли. Плащ, весь покрытый нашивками галактик и экспедиций, волочился за ним как хвост кометы. На поясе висели инструменты, которые никто из присутствующих так и не разобрал: то ли древние артефакты, то ли необычные версии обычных приборов.

Буба прошёл вперёд с таким спокойствием, будто вокруг не бушевала драка, а просто немного шумели кондиционеры. Он остановился посреди зала, оглядел замерших членов клуба и поднял бровь.

– Что случилось, друзья? Из-за чего весь этот космический табор?

Президент клуба, достопочтимый Милка-Хамр, выбрался из-под клубка тел, похожий на помятый чемодан с рогами. Его раковина была вмята с двух сторон, а глаза-антенны подозрительно дёргались.

– Из-за вашего опоздания, сударь! – возмутился он. – Мы ждём вас полчаса! Такое поведение недостойно старой акулы-космогатора!

Буба не спешил оправдываться. Он сел в своё почётное кресло, неторопливо набил трубку марсианским табаком, прикурил от ядерной зажигалки, и только после этого произнёс:

– А вы ведь правы, глубокоуважаемый Милка-Хамр. Я действительно не дорожу временем. Но перестал я им дорожить только после того, как прожил три миллиарда лет.

Тишина, которая последовала, не была ни гробовой, ни клубной. Она была космической – та, что обычно живёт между галактиками.

Инопланетяне застыли: многие слышали самые невероятные истории за долгие годы существования клуба, но такого – никто. Некоторые члены мгновенно решили, что у Бубы сдвиг по фазе. Дружелюбный Динду пытался вручить Бубе визитку хорошего психиатра. Робот-официант предложил успокаивающий чай. Сандрил с Юпитера постукивал себя по виску всеми доступными руками. Только Друшлак смотрел на друга с мучительной тревогой, думая: «А вдруг правда старость нажала лишнюю кнопку в мозгу?..»

Однако Буба лишь отмахнулся, выпустив облако дыма, которое приняло форму космической улитки и медленно растаяло.

– Вы не ослышались, друзья. Я действительно старше всех вас на три миллиарда лет.

– А доказательства? – процедил Милка-Хамр, шевеля усиками так, что они складывались в знак высшей подозрительности.

Буба улыбнулся уголком рта.

– Для начала я расскажу вам историю. А потом уж поговорим о доказательствах.

Он откинулся в кресле, устроился поудобнее и начал:

– Это случилось во время моего сорок второго космического полёта. Тогда я был самоуверенным штурманом и начинающим пилотом. До звания акулы-космогатора мне было далеко, но некоторые друзья уверяли, что я почти созрел. К тому времени я уже разгромил банду «харакиеров» – тех самых амёб, которые маскировались под бактерии, будто бы безобидные. Потом поймал живой неразумный астероид, что шнырял по оживлённым трассам и пробивал корабли.

Но самым страшным испытанием была планета бюрократов…

Буба прикрыл глаза, словно вновь проживал тот кошмар.

– Представьте себе мир, полностью сделанный из офисов. Ворота – гигантские вращающиеся печати. Спутники – огромные скрепки. Каждое существо носит на плечах папку толщиной в три километра. Чтобы сделать шаг вперёд, нужно заполнить форму. Чтобы дышать – заявление. Чтобы моргнуть – три экземпляра, один из которых обязательно пропадёт. Я провёл там восемнадцать суток в очереди, чтобы получить доступ к очереди, которая выдаёт номер на начало очереди.

Только блестящая афера с поддельной инструкцией по сортировке инструкций спасла меня. Пока бюрократы пытались понять, где у них пункт 12.4.1.а, я угнал гравитобюроколет и улетел.

– Это был ад. Но я справился.

Но всего этого, конечно, было мало. Для настоящего подвига требовалось испытать себя в ещё более суровых краях Вселенной. И я выбрал цель, достойную безумца: полёт к Чёрной Дыре…

– О-о-о-о! – в унисон простонали члены клуба «Старых акул-космогаторов». Такое потрясение они испытывали нечасто. Нос туда никто не совал, а кто совал – тот так и остался частью пейзажа. – И вы остались живы?

– Это было нелегко, – признался Буба, выпуская кольца дыма. По тому, как ровно они расходились, все поняли: капитан в хорошем настроении и намерен рассказать историю до конца. – Вы ведь знаете, что Чёрная Дыра – это нейтронная коллапсированная звезда, сжавшаяся до шарика размером всего в десять километров. Из-за чудовищной гравитации там искривляется пространство, и время ведёт себя как пьяный навигатор: куда повернёт – никто не знает. Законы физики там работают через раз, а иногда и вовсе уходят в отпуск. Настоящий кошмар для любого разумного существа.

По этой причине районы вокруг Чёрной Дыры строго запрещены к полётам. Космогаторы называют эти места Космическими Бермудскими Треугольниками – зонами таинственных, необъяснимых и смертельно опасных явлений. Оттуда во все стороны галактики, как круги по воде, расходятся мощные гравитационные вихри, порой приводящие к катастрофам чудовищного масштаба. Космическая история помнит легенды о гибели планеты Неоатлантикус и исчезновении звёздной системы Фаэнтомус – оба мира были смяты и перекручены этими самыми вихрями.

Именно в эту жуть я и направился. Там-то и случилось то загадочное явление, которое учёные позже назвали «Бубовской хронопетлёй».

Что же это такое? Проще всего сказать так: «хронопетля» – это местное искажение пространства-времени, которое вызывает дикие релятивистские эффекты. Фактически – своеобразная машина времени. Гравитационный вихрь мог швырнуть корабль как в далёкое будущее, где от цивилизаций не осталось даже пепла, так и в древнейшее прошлое – вплоть до самого Большого Взрыва.

Но самое главное – хронопетля пропитывала человека, словно вода губку, искажая его собственное восприятие времени. В биологическом смысле ты живёшь как обычно, а в физическом – замедляешься невероятно сильно. И тогда окружающий мир ускоряется, превращаясь в бешеное фантасмагорическое кино. За одну минуту ты видишь, как рождаются и гибнут звёзды, как вспыхивают и исчезают галактики, а цивилизации мелькают так быстро, будто у них нервный тик.

Но тогда я этого не знал. Пренебрегая инструкциями, плюя на все правила и уставы, я собрал свой «Альфа-Томагавк» и кратчайшим путём направился к Чёрной Дыре, расположенной в созвездии Цветастых Трусов – месте, названном так по причинам, о которых лучше не вспоминать.

Дежурные крейсеры и дредноуты, патрулировавшие район, были потрясены той наглостью, с которой я пролетел между ними. Они даже не успели ничего предпринять – да и не смогли бы. Я отправил в их сторону несколько торпед, начинённых клеем-резинкой. Хитрый состав сработал мгновенно: боевые корабли стянуло друг к другу так плотно, что их экипажи могли пожимать друг другу руки через иллюминаторы.

Передав парочку пламенных посланий в адрес капитанов этих несчастных судов и получив в ответ феерическую ругань, я хихикнул и исчез с их радаров.

Но Чёрная Дыра, разумеется, не была в восторге от моего непрошеного визита. На расстоянии четырёх астрономических единиц от неё приборы «Альфа-Томагавка» внезапно зафиксировали чудовищный сгусток гравитационной энергии, мчащийся прямо на мой корабль. Он походил на огромный чёрный кокон, внутри которого кипели искорёженные, переплетающиеся нити пространства, будто само время пыталось вырваться наружу. Все датчики замигали красным, а гравитационный локатор завыл так, словно увидел собственные похороны.

Вначале меня это нисколько не испугало. А напрасно.

Я не был готов к первой атаке Чёрной Дыры и за это поплатился. Волна считалась по космическим меркам «мягкой» – всего лишь сорок баллов. Но даже такая «несерьёзность» потрясла корабль так, что у меня в теле поменялись местами несколько органов, а один ребро вежливо постучало в лёгкое, спрашивая дорогу назад. Приборы, закреплённые по всем правилам, развернулись к носу корабля тыльной стороной, а навигационный экран встал как-то боком и показывал одновременно и карту сектора, и рецепт марсианских блинов.

– О-го-го! Пора сматывать удочки! – выдохнул я, наконец осознав масштаб собственной глупости.

Я врубил маршевые двигатели на полную мощь. Но стоило мне увидеть приближающуюся следующую волну – уже баллов этак в сто, – как я, не раздумывая, активировал фотонные ускорители. Ход корабль взял бешеный; корпус скрипел, жаловался, но покорно нёс меня прочь от смертельно опасного района.

«Подарочек» от Чёрной Дыры догнал меня спустя три минуты. В этот момент я недосчитался пяти зубов – их, по всей видимости, унесло ударной волной в сторону созвездия Овечьей Бороды. А ещё я лишился штурвала управления: я со всего маху впечатался лбом в приборную панель, и штурвал, не выдержав моего энтузиазма, вылетел из крепления и улетел в кают-компанию.

Но Чёрная Дыра не собиралась отпускать меня так просто. Волны накатывали одна за другой. Первая полностью накрыла «Альфа-Томагавк». Корабль засветился ярче Солнца, словно его окунули в звездный бульон.

Вторая сделала его… невидимым. Со стороны казалось, будто я сам, без корабля и без скафандра, лечу по космосу в расслабленной позе. Мне даже показалось, что дежурный дредноут попытался помахать мне рукой.

Третья волна ударила прямо в середину корабля. Металл «Альфа-Томагавка» превратился в желеобразную субстанцию, мягкую как пластилин: казалось, стоит ткнуть пальцем – и он оставит на борту вмятину, похожую на печать курьера.

К счастью, я уже вырывался из зоны опасности. Последняя волна была слабее, но именно она оказалась роковой. Она вернула кораблю твёрдость, форму, цвет, но вместе с тем ухитрилась швырнуть меня в прошлое… на три миллиарда лет.

Так впервые проявилась «Бубовская хронопетля».

Поначалу я об этом, естественно, не знал. Я лишь удивился, выйдя из Космических Бермуд и обнаружив, что радиомаяки, которыми была усеяна каждая мало-мальски цивилизованная система, никак не откликаются. Ноль. Тишина. Даже базовых сигналов вроде «Будьте вежливы – не взрывайте сектор» не было. Пришлось вручную программировать курс домой, руководствуясь собственной памятью и не лучшим в Галактике чувством направления.

Через три дня «Альфа-Томагавк» доставил меня к Земле.

Но зрелище, открывшееся передо мной, заставило меня одновременно и онеметь, и заикнуться, и попытаться перезагрузить глаза. Вместо привычной голубой красавицы передо мной вращался раскалённый огненный шар – огромный кипящий комок лавы и испарений, окружённый плотным облаком ядовитых газов. Атмосфера переливалась жёлто-оранжевыми полосами, а поверхность выглядела как кипящая сковорода, на которой кто-то жарил континенты.

– Кажется, я что-то напутал, – пробормотал я.

Однако расчёты подтвердили: координаты верные. Это была Земля… просто очень молодая. Земля только-только после своего рождения. Если вы думаете, будто это был какой-то прекрасный золотой век планеты, то вынужден разочаровать.

Это был дикий, совершенно первобытный ад. Кислорода в атмосфере мои приборы не обнаружили вовсе – лишь аммиак, метан, углерод, и ещё дюжина газов, к которым лучше подносить спички только в присутствии страхового агента. А моря и океаны… Ха! Там не было воды. Там бурлил густой химический бульон, напоминающий суп, который ни один желудок во Вселенной не рискнул бы переварить без предварительного составления завещания. В нём плавали сгустки неизвестных соединений, а поверхность вздувалась пузырями, похожими на мордахи недовольных существ.

Вулканы рвали земную кору на части так, как не смог бы даже мифический Гефест в самый дурной из своих дней. Каждый взрыв был в тысячи раз мощнее атомной бомбы, и эти разрывы с оглушительным грохотом перекраивали поверхность заново. Континенты же передвигались с такой скоростью, будто участвовали в межпланетных гонках. Особенно усердствовали Африка и Европа – они рассекали по поверхности, сталкиваясь, расходясь, подпрыгивая, как дети на батуте. На это было страшно смотреть без бутылки успокоительного.

А жара? Мой термометр лопнул, не выдержав стодвадцатикратного перегрева. А давление? Барометр судорожно пытался что-то показать, но его попросту раздавило в тонкую металлическую лепёшку, которую можно было использовать как декоративную подставку под чай.

И всё это происходило в условиях яростного внешнего космического излучения – настолько мощного, что мой дозиметр буквально взбесился. Экран мигал, как светомузыка в придорожном баре, стрелка крутилась, словно пыталась сорваться и убежать, а сам прибор издавал такие вопли, что у меня возникло ощущение: он умоляет выключить его и дать ему умереть с достоинством.

А магнитные бури… Магнитописец, бедняга, выделывал такие финты на бумаге, что казалось, будто внутри него поселился профессиональный рок-гитарист. Лента выпрыгивала из устройства, петлялась, изгибалась, стонала – и в итоге на бумаге появлялось что-то вроде хаотичной партитуры «Космического рок-н-ролла №666».

И разве здесь мог расположиться Эдем? Думаю, рая никогда не было на Земле. А для меня вообще наступили адовы часы: осознав истину, я понял, что нахожусь в положении хуже безнадёжного. Что делать? Как быть?

В эти страшные и роковые минуты я послал в адрес Чёрной Дыры всю коллекцию проклятий, какую только смогли придумать человечество и инопланетные цивилизации. Я вспомнил матерщину марсианских горняков, трёхэтажные ругательства с Сириуса, поэтические оскорбления туманности Ориона, проклятья кентавриан, которые звучат так грязно, что их нельзя произносить при работающем диктофоне, и пару выражений от андромедских торговцев, которые вообще считаются оружием массового психологического поражения. Думаю, после такой словесной бомбардировки коллапсированная звезда должна была сжаться ещё вдвое – от стыда, если у неё есть хоть какое-то подобие совести.

Но винить, конечно, приходилось только себя: сам полез в Космические Бермуды.

Правда, я тогда ещё ничего не знал о второй части эффекта «Бубовской хронопетли». А именно она и позволила мне… прожить три миллиарда лет, даже не заметив этого. Позже я понял, что мой корабль летел от Чёрной Дыры до Солнечной системы двенадцать миллиардов лет. А я всё это время сидел, грыз печенье и жаловался на плохой сигнал связи.

Для начала я решил приземлиться – не болтаться же в космосе подобно консервной банке. «На поверхности разберусь», – решил я и нажал на все рычаги подряд.

«Альфа-Томагавк», фыркнув двигателями, как капризная лошадь, начал спускаться. Корабль дрожал, словно живая туша, огненные шлейфы срывались с сопел, прорезая плотную туманность испарений. Внешние прожекторы то вспыхивали, то гасли, будто подмигивая молоденькой планете. Воздух вокруг вспенился от тепла, а корпус поскрипывал, как старый деревянный корабль, входящий в шторм.

На моих глазах земной ландшафт начал меняться. Я видел, как абсолютная пустыня становилась морем, море – лавовой равниной, та – снова морем; континенты рождались, сталкивались, исчезали. Оказывается, моя посадка заняла… один миллиард лет. По моим часам прошло только два часа.

А едва телескопические шасси коснулись раскалённого грунта, как на Земле началась первая геологическая эра – архейская. Она продолжалась девятьсот миллионов лет, а мои хронометры отстукали всего полтора часа. Теперь я начинал понимать все «прелести» феномена хронопетли.

Датчики, установленные на внешней обшивке, передавали полный анализ атмосферы. И вот уже в химическом кошмаре появился кислород – немного, но достаточно, чтобы понять: сине-зелёные водоросли и аэробные бактерии трудились как проклятые.

Эта новость меня обрадовала. Я как раз собирался выйти наружу без скафандра, который весил около ста килограммов и был столь же удобен, как бетонный мешок с ручками.

Я открыл люк и вышел на поверхность. Отошёл от корабля метров на сто и огляделся. «Альфа-Томагавк» стоял среди песков, накренившись как Пизанская башня, будто решил поучаствовать в архитектурных состязаниях. Вокруг же происходило нечто невероятное: геологические циклы не просто сменялись – они мелькали в бешеном темпе. Земля вокруг корабля то закапывала его в песок по самую обшивку, то вдруг покрывалась водой, так что «Альфа-Томагавк» выглядел одиноко торчащим маяком. То корабль оказывался в сухой пустыне, то в мелководье, то в каком-то первичном супе. Горы поднимались и оседали, континенты вздувались и исчезали, береговая линия менялась так быстро, что её можно было бы вставить в мультфильм для начинающих геологов – с грифом «12+» из-за чрезмерной реалистичности. Всё происходящее напоминало безумный ускоренный фильм, сделанный каким-то гиперактивным карикатуристом.

Но самые крупные изменения я заметил в биосфере. Фактически мне повезло так, как, пожалуй, никому в истории: я стал свидетелем трёх величайших скачков в эволюции органического мира. Представьте – прямо перед моими глазами возникли многоклеточность, фотосинтез и половой процесс.

Многоклеточность сперва проявилась как робкое объединение клеток в крохотные комки, но буквально за несколько минут (по моим часам) эти комки начали стремительно усложняться, словно кто-то переключил эволюцию на режим «турбо». Фотосинтез возник, как вспышка изумрудного света: воды засияли зелёным свечением, а первичные растения пили солнечную энергию так жадно, будто не видели её миллиарды лет.

А уж появление полового процесса выглядело вообще как грандиозный биологический скандал: клетки, сливаясь, обменивались материалом так страстно, что вся микросреда напоминала танцпол, где каждый танцует с каждым. Учёные Земли отдали бы полжизни лишь за то, чтобы увидеть любое из этих событий – а я лицезрел все три!

В этот момент мне пришла в голову мысль: надо всё это снять на видеоплёнку. Воображение живо нарисовало академиков, которые, увидев такое, от радости разрывают на себе трусы и визжат, как дети на фейерверке.

Но время неумолимо раскручивало свою спираль. Протерозойская эра пронеслась передо мной, как бешеный смерч, не оставив ни одного чёткого кадра. Всё мелькало так быстро, что мозг едва успевал осмысливать происходящее. Если бы меня спросили о подробностях, то максимум, что я смог бы воспроизвести, – невнятное обеспокоенное хрюканье.

Я бы сказал: «Вижу что-то… хр-р-р… зелёное… фр-р-р… двигается… бульк!» – и всё.

Правда, кое-что я всё же заметил в этом кинематографическом безумии. А именно – как синие водоросли вдруг перекрасились в тёмно-зелёный цвет. На моих глазах вся толща воды превратилась в густую зелёную пелену. Их было столько, что казалось, будто вокруг раскинулось гигантское доисторическое Саргассово море.

Едва я полез в воду – чисто из научного интереса, – как водоросли тут же ожили, словно настоящие хищники: они обвились вокруг моих ног, затянулись, как стальные тросы, и попытались утянуть на глубину.

Братва, я вам честно скажу: о плотоядных растениях древности я никогда не слышал, да и в учебниках по палеонтологии об этом ни слова. Такой наглости от флоры я никак не ожидал. Пока я корячился и ругался, словно пьяный боцман, мне пришлось ножом срезать эти зелёные путы и отказаться от идеи освежиться в древнем море.

И это были только цветочки. Следом появились настоящие сюрпризы. Пшик-пшик! – и прямо из-под песка полезли первые иглокожие и членистоногие. Существа, которые могли вызвать приступ омерзения даже у специалиста по отвратительным тварям. Они выглядели так, будто кто-то взял самые неудачные эскизы для фильма ужасов и решил их оживить.

У этих созданий были хитиновые панцири, маленькие мерзкие ножки, щупальца, острые иглы, какие-то пузыри вместо глаз – и всё это шевелилось, щёлкало, скрипело и пыталось кем-то пообедать.