Невероятные истории космогатора Бубы

Они кишели под ногами, облепляли ботинки, а затем вообще полезли мне в штаны! При каждом укусе я подпрыгивал так резко, что мои движения напоминали дикую джигу, исполняемую аборигеном в приступе религиозного экстаза.

Вот такие твари были бы отличным подарком бюрократу Свинкусу из Департамента космических полётов – тому самому, который отказывал мне в маршрутных документах, ожидая взятки. Представляю, как его толстая чиновничья задница начинает бешено вздрагивать, когда на неё набрасывается десяток таких зубастых гадин. После такого «подарочка» он решал бы любые вопросы со скоростью сверхсветового прыжка.

Но сейчас плохо было мне. Спасение пришло неожиданно: в одном из карманов комбинезона я нащупал дихлофос. Когда я, крича как абориген и хлопая себя по бёдрам, вытянул баллон, всё вокруг уже представляло собой фантасмагорическую сцену: я плясал, как вуду-жрец, а по мне ползали существа, которые в будущих учебниках назовут важным этапом эволюции.

Я встряхнул баллон – и начал поливать себя и пространство вокруг едкой струёй. Твари посыпались на песок градом. В этот момент – как раз совпало – наступила палеозойская эра, и упавшие хордовые, иглокожие и членистоногие мгновенно превратились в трилобитов.

Глядя, как они дружно уползают в море, я понял, что только что стал свидетелем рождения целой эпохи. Трилобиты, конечно, представляли огромный интерес для науки. Но я не мог понять, почему только их так любят. Ведь вокруг меня бегало, прыгало, верещало, шипело и плевалось множество других созданий, о которых биология даже не подозревала. Эти биологические монстрики выглядели так, будто сама эволюция находилась в состоянии творческого безумия и рисовала новые формы жизни прямо на ходу.

И тут мне пришла идея всё это ещё доставить учёным в натуре. Видеосъёмка – это одно, а настоящий организм – другое дело! За это можно от Академии наук, кроме полагающейся премии, ещё и почётное звание первооткрывателя получить. Смотришь, а там моё имя в энциклопедиях засветится. Поэтому я решил поймать этих тварей и сохранить при низкой температуре в термокамере. «Решено – сделано» – таков мой лозунг, и я приступил к осуществлению своих замыслов.

Для этого я сбегал на корабль, который к этому моменту вновь показался из слоя песка, как коралловый остров после отлива – сначала лишь блеснул верхушкой антенны, потом из-под стремительно исчезающих наносов проступил весь корпус, скрипя панелями, будто просыпающийся кит, выбравшийся на воздух после тысячелетнего погружения. На складе имелось много инвентаря, пригодного для охоты, начиная от элементарного сачка и кончая электронными ловушками. Я же остановил свой выбор на пневмопистолете, который стрелял тонкой сеткой и мгновенно замораживал жертву.

Когда я вышел из «Альфа-Томагавка», солнце уже стояло в зените – огромный бело-голубой диск, сияющий так ярко, что казалось, ещё секунда – и он прожжёт в небе дыру. Тени лежали коротко и резко, словно их ножом отрезали, а воздух дрожал от жары и прокручивающегося времени. Охота началась. Зарядив пистолет, я, не прицеливаясь, выстрелил в море. Клубок сети, на лету раскрываясь, исчез в синеве. В воде плавало столько трилобитов, что я был полностью уверен в удачной ловле. Но удостовериться в этом не успел, так как что-то мерзкое и влажное (это я почувствовал даже сквозь комбинезон) схватило меня за ногу. Рывок неизвестного был не только неожиданным, но и сильным, как у борца сумо. Я совершил красивый полёт носом к земле, при этом обронив пневмопистолет. Честно говоря, мешок с картошкой и то лучше упал бы – меня перевернуло в воздухе так, что на миг мир стал смесью песка, неба и бегущих геологических эпох, а приземление вышло таким звонким, что, кажется, даже камни сочувственно вздохнули.

От удара об землю у меня искры посыпались из глаз так, что чуть не расплавили песок. Но кто бы там ни был, он не мог рассчитывать на лёгкую победу, так как Буба всегда отличался умением постоять за себя. Вы, ребята, знаете, что я никогда не отказывался от участия в любой потасовке, особенно если нужно какому-нибудь пирату дать по ушам или скрутить ему нос в морской узел.

Вот и сейчас я резко вскочил и вскинул бластер. Мои глаза стали искать противника, а пальцы приготовились нажать на гашетку. Ядерная пуля, братцы, – это сила, ничто не устоит против неё.

Но едва я узрел противника, то чуть не расхохотался. Ведь это были безобидные создания – псилофиты (если я не ошибаюсь), первые растения, вышедшие на сушу – крохотные кустики-ниточки, тонкие, как жилки на старой карте, колыхающиеся в ускоренном времени, будто кто-то перематывает их рост на бешеной скорости: вот они прорастают, вот тянутся вверх, вот осыпаются спорами, вот размазываются в пыль, и всё это – за секунды. По их появлению мне стало ясно, что наступил силурийский период.

Хмыкнув, я сунул бластер обратно в кобуру, а пневмопистолет поднял с земли. Бог с этими трилобитами, решил я, порадую учёных псилофитами. В моём воображении почему-то возникла довольная морда инопланетянина-поросунка Хряки (который известен всей галактике как специалист по земной палеонтологии), когда он получит настоящих псилофитов. Ведь об этих растениях известно только благодаря отпечаткам на известняках, но их самих обнаружить не удалось, несмотря на то, что Хряка, будучи червяком, прополз пол-Земли.

Но это видение быстро исчезло, едва я увидел, как псилофиты завяли и растворились как дым на ветру – они будто рассыпались на светящиеся пылинки, которые увлекал стремительный поток времени, таща их прочь, как песок в урагане. На месте ещё секунду назад живых ростков остались только круги, дрожащие на раскалённой почве.

– Нет! – крикнул я и прыгнул на землю в надежде схватить хотя бы последний экземпляр. Ведь Хряка никогда не простит мне такой неудачи (если, конечно, я сам ему об этом не расскажу). Только по планете уже вовсю шагал девонский период, при котором, как известно, псилофиты исчезли.

– Вот невезуха, – с горечью подумал я. Но, немного поразмыслив, пришёл к выводу: а чего расстраиваться? Ведь на псилофитах не остановилась жизнь на Земле. Вокруг существ значительно больше, чем можно представить.

Тут впереди меня раздался всплеск, и мощная рыбина выскочила из воды, пролетела несколько метров и исчезла в синеве – тёмно-бронзовая туша с лопастными плавниками блеснула под солнцем, раздув жабры, словно паровые меха, и, описав тяжёлую дугу, рухнула обратно с таким плеском, что на секунду заглушила даже ревущие эпохи. Ого! Я сразу узнал кистепёрную рыбу – одно из древних существ, доживших аж до кайнозоя. И, честно признаться, при виде её у меня заурчал желудок, словно мотор. Моя пищеварительная система намекала: мол, Буба, ты не запускал для переработки ничего съестного аж с Чёрной Дыры.

– А почему бы мне не поймать рыбку? – решил я. Охотник я отличный, и поэтому для меня выудить какую-то рыбину, пусть даже древнюю, не составляло проблем. Особенно когда вместо удочки – пневмопистолет.

Я включил лазерный прицел, настроил на поиск объекта и поднял оружие. Как только кистеперка вновь появилась в поле зрения, я прицелился… но нажать на спусковой крючок не успел. Возле меня в одно мгновение вырос шершавый папоротник, который, зацепив меня веткой за воротник, поднял на высоту двадцатиэтажного дома – ветка выстрелила вверх стремительной пружиной, как гигантская зелёная катапульта; ствол под ногами вытягивался, бурлил, нарастал кольцами, словно его подкачивали насосом времени, а листья размером с парус хлопали по ветру, подгоняя меня всё выше и выше. У меня аж дыхание перехватило, когда земля ушла из-под ног и вскоре оказалась далеко внизу. Боже мой, что за идиотские шуточки? Как я спущусь? Ведь парашют я не прихватил…

Так и висел я минут пять, раскачиваясь на ветру подобно воздушному змею. В это время подо мной протекал каменноугольный период, который дал крупный эволюционный подъём в развитии наземной растительности. Ну, уж больно мощным был этот подъём, если меня закинуло на такую высоту.

– И долго мне висеть так?! – вскричал я, когда моё терпение лопнуло. Не сдерживая чувств, я пнул по стволу, и в ту же секунду каменноугольный период закончился, и папоротник вымер. Точнее, он рассыпался в прах, а я, потеряв опору, по закону тяготения последовал вниз. У моего тела плохая аэродинамика, поскольку природа не наделила человека крыльями и оперением, и поэтому моё планирование к земле не иначе как падением назвать нельзя.

Благо, песок оказался влажным, и серьёзных ушибов я не получил. Правда, носом я пропахал три метра и отдавил хвост какому-то крупному насекомому, которое, взвизгнув, исчезло в кустах – оно напоминало таракана на мотоцикле: длинные блестящие надкрылья, испуганные фасеточные глаза, вибрирящие усы, оставляющие за собой пыльный след, будто от мётелки для уборки.

– Фу ты, – сердито сказал я, поднимаясь. Кистеперая рыба ещё дразнила меня хвостом, мол, какой ты недотёпа, не можешь даже элементарную рыбку поймать. Это задело мою гордость.

– Ну уж нет, – разозлился я. – Всё равно тебя я съем!

И дело было не столько в принципе, сколько в усиливающемся бурчании желудка – он ворчал так, будто внутри поселился маленький циклоп, стучащий по кастрюлям и требующий жертвоприношений.

Пневмопистолет, который я обронил во время неожиданного «нападения» папоротника, за несколько десятков миллионов лет нахождения в песке немного проржавел, однако его механизмы ещё могли работать. Я только перезарядил батарейки и выстрелил в море, едва кистеперка вновь показалась из воды.

Сетка последовала вслед за ней и уже под водой стала дёргаться. Видимо, она успела зацепить эту наглую рыбёшку. Катушка со стальной леской закрутилась в обратную сторону, вытягивая жертву на берег. Но рыбка боролась отчаянно, прилагая все силы, чтобы вырваться на свободу. Иногда меня аж тянуло в море, но я продолжал удерживать пневмопистолет.

Едва сетка выволокла рыбу на берег, я кинулся к ней.

– Хрм! – из ячейки появилась странная морда. Это была явно не кистеперая рыба. Но что это? Я осторожно подполз и пригляделся.

Ух ты! Да ведь это стегоцефал – полурыба, полуземноводное, полупресмыкающееся – туловище широкое, плоское, как литой бронзовый щит, глаза – выпуклые, будто стеклянные шарики, готовые вывалиться; кожа вся в костяных бугорках, словно кто-то налепил на неё кнопку за кнопкой; пасть вытянутая, тяжёлая, с зубами, похожими на мелкие гвозди. Её изображение мне приходилось видеть на картинках школьного учебника биологии. Хотя на вид стегоцефал был далёк от совершенства и мог вызвать чувство омерзения у салонных дам, но мне приходилось есть в экстремальных ситуациях и не такую гадость. «Голод – не тётка, червячка всё равно заморю», – философски решил я, доставая из ножен кинжал.

Но разделать животное мне не дали насекомые, которые в этот период стали размножаться с огромной скоростью – они высыпали из кустов тучей, как живой песчаный смерч: длинноусые, крылатые, бронированные, размером с кулак и больше, они шумели, пищали, скрипели, накладывались друг на друга слоями, превращаясь в подвижную ораву, которая за секунды покрыла стегоцефала плотным шевелящимся ковром. Они за одно мгновение сожрали моего стегоцефала, оставив мне на память только скелет. Да и он развалился, едва я, ошеломлённый происшедшим, подошёл поближе.

Эта ситуация начала меня раздражать. Ведь мои пищевые запасы находились на корабле, а сам «Альфа-Томагавк» уже как сорок миллионов лет находился под толстым слоем песка. Разгребать его мне пришлось бы в два раза дольше.

Поэтому единственный способ утолить голод – поймать местную дичь. Тут я вспомнил, что эпоха трилобитов ещё не закончилась, и поэтому можно наловить этих штучек. К тому же я помнил один экзотический рецепт, где можно использовать в качестве основного компонента трилобитов.

Рецепт этот был прост как пинок по хвосту: главное – раздробить панцири до состояния хрустящей стружки, затем обжарить их в собственном выделяемом жиру (трилобиты, оказывается, довольно маслянистые ребята), добавить горсть местных водорослей и слегка подкоптить всё это на вулканическом газе. На вкус напоминало смесь чипсов, варёных ракушек и чего-то подозрительно химического, но по сравнению с голодом – просто деликатес.

Пока мой «котелок» обдумывал эту идею, время неумолимо шло. Но я не успел претворить её в жизнь, так как наступил девонский период, и тотчас, словно по взмаху волшебной палочки, все трилобиты на Земле исчезли.

Ничего сказать по этому поводу я не успел, так как из-за голосеменных растений раздалось грозное рычание. Судя по интонации, это был какой-то хищник. И точно – через секунду из листвы вылезла морда зверозубого ящера иностранцевия.

У него была голова размером с чемодан, усеянная острыми зубами, будто кто-то вбил в десны россыпь штыков; маленькие глаза сверкали хищным интеллектом; кожа серо-бурая, грубая, словно обтянутая наждачной бумагой; а ноздри так шевелились, что казалось – он вот-вот втянет меня внутрь как лапшу.

Его нос шмыгал так комично, что я расхохотался. Это, видимо, обидело представителя будущих динозавров, и он решил разделаться со мной. Рявкнув что-то оскорбительное, ящер иностранцевия прыгнул на песок. Он жаждал боя и мести за обиду.

Я пожал плечами. Чёрт с тобой, хочешь драться – так получай ядерную пулю меж глаз. Я откинул пневмопистолет и достал из кобуры бластер. Затем неторопливо поднял ствол и нажал на гашетку.

Оружие сухо щёлкнуло. Я с удивлением посмотрел на обойму и вдруг обнаружил, что патронов нет. Ах да… я вспомнил, как недавно, будучи в хорошем настроении, решил пересчитать арсенал. Пересчитать – пересчитал, а зарядить обратно забыл. Теперь мой бластер был похож на муляж: блестящий, солидный, а внутри пуст – хоть записки храни.

Ситуация резко менялась, причём не в мою пользу. Решение, которое пришло мне в этот момент, оказалось единственно верным – я прямо с места переключил свои ноги на третью космическую скорость и дал дёру.

Я так стартанул, что воздух свистнул у ушей, песок взвился позади серым факелом, а ноги сами собой превратились в два неразличимых размазанных следа, словно я нарисован на ускоренной перемотке. И вовремя, так как ящер дышал уже прямо над ухом.

От такого ускорения у меня задымилась подошва ботинок. Но и чудовище не хотело отпускать меня без хорошей трёпки. За двадцать минут мы проскакали триасовый, юрский и меловой период – это время мезозойской эры, в которой расцветали динозавры.

Преследовавший меня ящер иностранцевия прямо на ходу превращался то в стегозавра, то в тиранозавра, то в диплодока.

Стегозавр, догоняя меня, задевал боковыми пластинами кусты, и те разлетались как бумажные; тиранозавр мчался, топча всё подряд, и каждый его шаг отдавался землетрясением; а вот диплодок, хоть и был размером с несколько вагонов, шёл удивительно резво – длинная шея раскачивалась как гигантский кран, периодически пытаясь ухватить меня за воротник.

В конце двадцатой минуты за мной гнался уже птеродактиль. Крылья, как кожаные паруса, хлопали над головой, создавая вихри пыли; вытянутая морда тянулась вперёд, открыв пасть, полную иглообразных зубов; его тень скользила по земле, как тень боевого дирижабля.

– Эй ты, уродливый дельтаплан, попробуй, догони! – крикнул я ему, чем вызвал новую вспышку ярости у преследователя. Но схватить меня он не успел, так как мы со всего хода врезались в кайнозойскую эру, и птеродактиль мгновенно вымер.

– То-то, – нравоучительно произнёс я, обращаясь к скелету ящера. – Человек – царь природы, и нечего прыгать на него, то есть на меня!

Что ни говори, а беготня по эпохам несколько утомила меня. Требовался небольшой отдых. Я прилёг на траву и блаженно растянулся. Мышцы приятно заныли, едва я расслабился. Конечно, космонавты должны быть готовы ко всем неожиданностям и передрягам, но это не значит, что я обязан бегать как сумасшедший от не менее сумасшедших динозавров!

Очень хотелось есть. Вздохнув, я стал шарить по своим бесчисленным карманам комбинезона, в надежде выискать что-нибудь для своего желудка. Логика проста: там, где был обнаружен дихлофос, можно по теории вероятностей найти и продукты питания. Логика не подвела – я действительно наткнулся на тюбик с жевательной пастой «Кузен анкл Бумса».

Это был продукт, от которого у любого диетолога случился бы инфаркт: густая оранжевая масса, пахнущая одновременно плавленым сыром, томатным соусом и странной сладковатой химией; по консистенции – как вязкое моторное масло; по послевкусию – как будто жуёшь пикантную изоляционную ленту. Но, черт побери, она была съедобной.

– О-о-о! – радостно вскричал я, вспомнив, что эту тубу мне сунула внучка «на всякий случай». Как же я был ей благодарен! Хотя… надо будет посоветовать ей в следующий раз не забыть положить в скафандр нормальный набор: шоколадку, сосиски, фанту, лепёшку, баночку чёрной икры и вообще хотя бы половину содержимого домашнего холодильника.

Не обольщайтесь – утолить голод мне так и не удалось. Желудок не получил даже молекулы пасты, а мои приключения не подумали прекращаться. Стоило мне лишь достать тюбик, как рядом промелькнула полосатая молния – хвостатый лемур.

Лемур выглядел так, словно его собрали из деталей разных животных: гибкое туловище, длиннющий хвост с кольцами, хваткие лапы и глаза – круглые, янтарные, светящиеся любопытством. Передвигался он, будто гравитация действовала на всех, кроме него: скачок, кульбит, прыжок – и нет зверька.

Он подхватил пасту прямо с моей ладони, даже не замедлив бега. Когда я осознал, что держу уже не тюбик, а воздух, во мне проснулся справедливый гнев ограбленного голодного космогатора.

– Эй, стой! – заорал я и рванул за ним. Предок человека вёл себя крайне недостойно моего предка, и это следовало исправить.

Но поймать его было непросто. На бегу лемур вытянулся, морда удлинилась, хвост укоротился – и через секунду перед мной бежал уже парапитек. Нечто между обезьянкой и карманным недоразумением эволюции: ростом с добрую кошку, с подвижными пальцами, длинными ступнями и выражением лица «схаваю всё, что блестит и не убежит».

Парапитек, радостно крича на древнем языке «йи-ки-ки-ки!», взлетел на дерево. Там, ухватившись за ветку ногами, как циркач, показал мне язык и стал раскачиваться, заливаясь смехом. Но Природа – хирург без лицензии – в этот момент решила провести срочную операцию. Парапитек дернулся, и на его месте появилось сразу три существа: гиббон и орангутанг умчались в зелёную чащу, а третий – дриопитек – остался.

Вот уж братец… Плечистый, с длинными руками, волосатый, как коврик у входа в пещеру. Лицо – почти человеческое, но с хитринкой и дуростью одновременно. Он тихонько хрюкнул, затем взял мой тюбик, взглянул на меня с выражением «смотри и завидуй» – и проглотил пасту вместе с упаковкой. Целиком.

Да, мозг у него был прост до потешности: защитная плёнка, тюбик, содержимое – всё в один приём. Никакой рефлексии, никакого анализа угроз желудку. Древние приматы не отличались утончённой диетологией.

А вот мой мозг как раз отличался. И он быстро довёл мысль: жрать мне нечего. Я взвыл. Меня так перекорёжило злостью, что я чуть не сгрыз ствол дерева, на котором сидел дриопитек.

Надо было действовать. Бластера у меня не было – разрядил его, дурак. Пневмопистолет потерялся в песках. Оставалась палка.

Я сжал импровизированное оружие, метнул его, как копьё, и попал точно в цель… но назад рухнул уже австралопитек. Тот заверещал, схватил ветку, прыгнул вниз… и пока летел, успел эволюционировать в питекантропа.

Питекантроп, широкоплечий, косматый, с мощной нижней челюстью, встретил меня крайне «ласково» – как встретил бы каменный мужик любое раздражение. Он схватил свою «дубину», огрел меня по голове, и на глаза тотчас выпорхнули ангельские птицы, приветствуя меня небесной мелодией. Комары присоединились басом. А где-то на фоне заиграл марсианский рок из самых подозрительных баров Красной планеты.

Сознание унеслось гулять по Галактике, но я всё-таки смог вернуть его обратно в череп.

Открыв глаза, я увидел группу синантропов, которые оживлённо возились рядом. Они доедали питекантропа – того самого, что со всей душевной теплотой приложил меня дубиной.

– Спасители вы мои! – радостно вскричал я и попытался обнять своих избавителей. Но те мои эмоции не распознали. С диким визгом они набросились на меня, повалили на землю, связали лианами и, решив, что я – долгожданное блюдо, водрузили на шест, как добычу.

Беспокойство стало расползаться по спине, как холодная змея. Особенно когда они по дороге начали собирать коренья, травы и всякие ароматные приправы – причём бросали на меня такие взгляды, будто подбирали гарнир.

Когда мы приблизились к первобытному селению, оттуда выскочили юные синантропы. Они окружили меня, ощупывали руки, ноги, плечи, рассматривая мышцы и жирок, и горячо обсуждали, какие части «этого странного зверя» будут особенно вкусными. Судя по выразительной жестикуляции, самые аппетитные места моего тела уже распределялись в пользу молодежи.

И настроение у меня, скажем так, резко ухудшилось.

– Кыш, варвары! – крикнул я. – Как вы смеете трогать собственного потомка, да ещё известного космонавта! История не простит вам такого поступка!

Синантропы так не считали. Кажется, они вообще не подозревали о существовании истории. По крайней мере, в их глазах не дрогнуло ни намёка на знание хронологии.

Сначала они действительно шарахнулись назад, испугавшись моего окрика. Но быстро обнаглели, вновь подвалили ближе и начали тискать меня своими грязными, заскорузлыми пальцами. Один ковырял мне в ухе, второй пытался засунуть палец в глаз, третий проверял, насколько глубоко в рот помещается его лапа. Полнейшее неуважение к личным границам космогатора.

Особенно выделялась маленькая самка, по виду – дочь вождя. Она была похожа на слишком энергичную и слегка бешеную мартышку: ростом по колено, с растрёпанной шёрсткой, глаза – круглыми, как два гранитных камешка, полными дикого энтузиазма. На шее висел ожерелье из десятка клыков крупных хищников – признак высокого статуса. Эта миниатюрная особа сочетала в себе безрассудную смелость, территориальную ярость и абсолютное отсутствие тормозов.

Она пыталась укусить меня за то место, на котором уважающий себя человек сидит. Видимо, посчитала этот участок тела своим законным трофеем. Но её зубки бессильно скользили по пластиковому ремню. Это приводило её в такое бешенство, что она визжала громче мамонта, которому наступили на хвост. Даже взрослые самцы при этом бледнели, сбивались в кучку и боялись подходить ко мне.

И только появление вождя спасло ситуацию. Вождь – огромный, словно дряхлый медведь, заросший волосами так густо, будто носил шубу из самого себя – отогнал свою неугомонную дочь. Затем он созвал совет лучших воинов – тех самых, что поймали меня.

Совещание длилось недолго. Вождь сказал речь из трёх слов – нечто среднее между «Угх! Брум! Джа!». Совет ответил фразой из одной буквы – «Хрр!» И моя судьба стала ясна. По их жестам я понял: меня собирались принести в жертву великому духу Болотного Рая – имени которого я не смог бы произнести даже трезвым, а уж тем более в такой стрессовой ситуации. Женщины тем временем обсуждали куда более приземлённое: пустить меня на бульон или на жаркое.

Это крайне возмутило бы любого космолётчика. Совершить уникальный рейд к Чёрной Дыре, пережить динозавров, лавировать сквозь эпохи – и в итоге быть съеденным собственными предками? Да любой учебник истории вылетел бы из отдельных реальностей от возмущения!

Но мои попытки объяснить занимавшимся костром синантропам, что так делать нельзя, успехом не увенчались. Я снова пожалел о разряженном бластере. Однако Вселенная, как оказалось, иногда слушает молитвы. Синантропы ещё не успели меня развязать, когда на стоянку ворвалась банда гейдельбергских людей.

Гейдельбергцы выглядели так, будто их вылепили из базальта. Широкие плечи, мощные челюсти, тяжёлые надбровные дуги, глаза маленькие, но хитрые, как у вороватых ворон. Они носили шкуры, из которых торчали торчащие костяные иглы, и двигались слаженно, как охотничья стая. Они нападали молча – их удар заменял боевой клич.

Они смели синантропов, как песок ветром. Быстро, беспощадно и весьма аппетитно. Сожрав всех на костре самих синантропов, они не стали освобождать меня. Вместо этого, покряхтев и поплясав вокруг, решили, что я – божество. Особо странное, но полезное, поэтому меня взяли как реликвию.

Дальше началась настоящая археологическая гонка. Я переходил из рук в руки примерно каждые десять минут. Сначала к неандертальцам – крепким, массивным, с непробиваемыми мышцами и широкими лицами. Хоть они и были вегетарианцами (в эту эпоху – временно!), но оставались отменными каннибалами. Они смотрели на меня с уважением… и гастрономическим интересом.