Возвращение гоблина Марата

Марат в обсерватории

Прогуливаясь по ночному городу, где мокрый асфальт отражал редкие фонари, как тусклые жёлтые звёзды, а узкие улочки тонули в сизом тумане, гоблин Марат с неудовольствием отметил, что прохожих нет и все дома, магазины и предприятия заперты, будто город вымер. Тёмные витрины глядели пустыми глазницами, вывески покачивались на ветру, скрипя и постанывая, и даже крысы, обычно такие общительные, куда-то попрятались.

«Нашли время спать», – сердито шептал он, рыская по переулкам и подворотням, надеясь, что кто-нибудь всё-таки шастает, чтобы можно было его напугать, обмануть или просто испортить настроение. Пару раз ему попадались бродячие собаки: грязные, ребристые, с жёлтыми глазами. Они рычали, лаяли и пытались вцепиться гоблину в икры, брызгая слюной и скаля зубы, но Марат либо превращал особенно наглых в мраморные статуи с застывшими оскалами, либо просто телепортировался прочь, оставляя животных кусать пустоту.

Одна такая телепортация забросила его на окраину, к какому-то странному зданию. Дверь оказалась незапертой, а изнутри лился тусклый, жёлтоватый свет, похожий на свет старой лампы под пыльным абажуром. Марат довольно хмыкнул и вошёл, предвкушая, как сейчас устроит хозяевам настоящий бедлам.

Но это было не жильё. Внутри стояли огромные механизмы, сложные приборы, ящики с инструментами и толстая труба, уходящая одним концом в раскрытую крышу и дальше – в ночное небо. У другого её конца, где были окуляры и колёсики настройки, сидел пожилой мужчина в длинном халате, с белоснежной бородой и в мягком колпаке. Лицо у него было доброе, морщинистое, а глаза блестели, как у ребёнка, глядящего на фокус.

Марата это нисколько не смутило – бузить он мог где угодно, хоть в детском саду, хоть в университете, хоть в военной казарме. Он уже прикидывал, что бы здесь разбить или испортить, как старик опередил его. Тот поднялся и пошёл навстречу гоблину с таким радостным выражением, будто встретил старого друга.

– О, дорогой гость, только вы откликнулись на моё предложение? Мне очень приятно, очень…

Марат понятия не имел, о чём речь, но на всякий случай кивнул:

– Да! Как бы только я…

– Увы, астрономией сейчас мало кто интересуется, – вздохнул старик. – На моё объявление в газете почти никто не откликнулся. «День открытого неба» – звучит красиво, но людей больше волнуют земные темы: биржа, курсы акций, демпинги, тарифы…

Гоблин не понял ни слова и потому просто поддакнул:

– Ага…

– Меркантильные интересы, – с горечью покачал бородой учёный. – Деньги, золото, алмазы, собственность…

Марат встрепенулся, как будто его укусили.

– Золото – это хорошо, – с воодушевлением сказал он. – Мне тоже нравятся золотые монеты. Серебряные тоже! Даже бронзовые годятся…

Астроном посмотрел на него укоризненно:

– Вот люди ищут золото и бриллианты на земле, а ведь там, в космосе, их полным-полно!

– Золота? – не поверил гоблин. – В небе? Да не может этого быть!

– Может, может, – уверял его старик, загадочно улыбаясь.

– Так как в небе могут быть золото и драгоценные металлы? – усмехнулся Марат. – Небо-то пустое! Там только воздух и тучи!

Учёный вздрогнул, будто его только что ударили по лицу. Брови его сошлись, борода дрогнула, а в глазах мелькнула смесь обиды, боли и научного негодования, словно кто-то только что заявил, что вся его жизнь была зря.

Он резко указал на огромную трубу.

Это был телескоп – длинный, чёрный, на тяжёлой металлической монтировке, с колёсиками, рычагами, винтами точной наводки, с кабелями, уходящими в приборы, и стеклянными окулярами, поблёскивающими, как глаза механического чудовища. Его массивная «пасть» была направлена прямо в раздвинутую крышу здания, где между облаками виднелось звёздное небо.

– Это телескоп, – отчеканил он. – С его помощью мы наблюдаем небесные тела: звёзды, туманности, галактики, астероиды, планеты, чёрные дыры. И находим много интересного для науки!

– Так вы увидели золото? – недоверчиво прищурился Марат.

Учёный хмыкнул, жестом пригласил гоблина подойти, принялся крутить ручки, что-то щёлкало, скрипело, линзы внутри трубы двигались, перестраиваясь, как глаза живого существа.

– Можете взглянуть.

Марат подозрительно посмотрел на окуляры, словно опасался, что оттуда выскочит что-нибудь и укусит его за нос. Но любопытство взяло верх, и он наклонился, прижав лоб к холодному металлу.

Перед ним развернулось бездонное звёздное поле. Миллионы огоньков, мерцающих, переливающихся, а среди них – огромная, яркая точка, сверкающая всеми цветами радуги, будто драгоценный камень, поймавший солнечный луч.

– Это алмазная планета, находящаяся в созвездии Рака, – сказал астроном. – Весьма интересный объект, уверяю вас.

– Созвездие Рака? – удивился Марат. – Какое смешное название. А есть, может, созвездие Рыбы?

– Есть и созвездие Рыбы!

Марат захохотал.

– Ха-ха-ха! Может, скажете, есть созвездие Льва? Или Тельца?

– Да, есть!

Гоблин согнулся от смеха, схватившись за бока, и даже его уши задрожали от веселья.

– Может, ха-ха-ха, и созвездие Мухи?

– Тоже есть!

– И Дракона? И Пса? Или ещё Медведя?

– Да, есть Большие Гончие Псы, и Большая, и Малая Медведицы! – горячо подтвердил старик. – Я говорю серьёзно! И ещё миллиарды звёзд и созвездий, у которых даже нет названий!

Насмеявшись, Марат снова уставился в окуляры.

– Так это… алмаз? – пробормотал он, не в силах оторваться от сверкающей точки.

– О да, – оживился астроном. – Масса этой экзопланеты, известной как 55 Cancri e, в восемь раз больше Земли, а её размер – примерно вдвое больше. И примерно на треть она состоит из алмазов. Если попытаться оценить стоимость её недр, то получится несколько десятков нониллионов долларов.

– Сколько-сколько? – ошарашенно переспросил Марат.

– Такие суммы даже трудно выразить в земных деньгах, – признался старик. – Человечество никогда не печатало столько денежной массы.

Гоблин стал чесать затылок, его пальцы цепляли редкие волосы, глаза блестели от жадности:

– О-о, если я присвою себе планету, то стану самым богатым гоблином на Земле! Это очень хорошая идея! Астрономия, оказывается, может сулить большие богатства! Главное – первым ими завладеть!

Он думал исключительно о деньгах: все его мироощущение измерялось золотыми монетами и драгоценностями. Любовь была ценной лишь в пересчёте на сокровища, страх – на возможные потери прибыли, смерть – на стоимость наследства. Даже страх перед магами или опасными существами оценивался по цене ущерба, который они могут нанести его имуществу.

– А как вы присвоите себе планету? – удивился астроном. – Она в миллиардах и миллиардах километров от нас, до неё не добраться!

– А магия? – усмехнулся Марат, задирая подбородок. – Я умею перемещаться на расстояния!

Но старик только покачал головой:

– Увы, магия на такие расстояния не имеет силы! Ваша телепортация возможна не дальше Плутона. То есть вы не долетите даже до Облака Оорта!

Гоблин не имел ни малейшего представления, что такое Плутон и Облако Оорта, но понял главное: до алмазной планеты ему не добраться. Злость разлилась по телу, как бурлящая лава, и он, не удержавшись, сплюнул прямо под ноги астроному:

– Тогда ваша наука – ерунда! Бесполезная вещь! Зачем мне алмаз, который не взять и не положить в мой сейф.

– В ваш сейф не поместится алмаз, который больше нашей Земли! – строго возразил ученый.

– Всё равно! – Марат снова сплюнул, и поток слюны с глухим плюхом ударил прямо в ботинок старика.

Пожилой астроном молча вытер обувь, поправил очки на бороде и с лёгким вздохом сказал:

– Почему же, астрономия создаёт основу для практических проектов! Например, добычи полезных ископаемых на астероидах.

Гоблин закинул ногу на ногу, фыркнул и скривился:

– Каких ещё астероидов?!

– Это небесные камни! – сказал ученый и показал на карту, где между Марсом и Юпитером плавали сотни миниатюрных серых точек – астероидов, разных размеров, от маленьких булыжников до огромных глыб.

– Вот ещё, буду я интересоваться какими-то булыжниками, ха-ха-ха! – рассмеялся Марат. – У меня у дома тысяча таких астероидов!

Но астроном прищурился и, заметив интерес гоблина, выдал новую информацию, держа карту ближе:

– Есть такой астероид «16 Психея».

– И что? – скептически поднял брови Марат, но уже приподнялся на стуле.

– Это единственный в Солнечной системе полностью металлический астероид, диаметром 252 километра. Он состоит из железа, никеля, платины, меди и золота.

Глаза гоблина расширились, руки сжали края кресла, а он даже слегка приподнялся:

– Золота? – проглотил слюну Марат. – Даже больше, чем в моём сейфе!

– Да! – решительно кивнул профессор. – По самым скромным оценкам только запасы железа можно оценить в десять тысяч квадриллионов долларов.

– А это сколько? – глаза гоблина округлились, пальцы он начал теребить в привычной манере: считал по десяти на каждой руке, потом подключил пальцы ног, потом нос, потом уши. Всё равно цифры не укладывались в его голове, будто какой-то ковер из чисел свалился ему на мозг. Он щёлкал пальцами, дергал носом, морщился и иногда тихо ругался – такой способ подсчета был для него одновременно привычным и мучительным.

– Ну… квадриллион – это миллион миллиардов, – терпеливо пояснил старик, трогая длинную бороду. – Считается, что астероид «16 Психея» – это оставшееся железное ядро планеты, лишенное мантии в гигантском катастрофическом столкновении на раннем этапе существования Солнечной системы.

Марат решительно выпрямился, глаза блестели:

– Так астероид в нашей Солнечной системе?

– Да… а что? – астроном напрягся, почуяв, куда клонит гоблин.

– Тогда я лечу к нему! – Марат поднял руки, заговорил заклинание, и воздух вокруг него заискрился. Он был готов телепортироваться к «16 Психее», невозмутимо игнорируя космический холод и отсутствие воздуха – его организм был совсем не такой, как у человека.

– Ой, этого нельзя делать! – вскричал астроном, бросаясь к гоблину. – Если вы металл с астероида даже частично перенесете на Землю, мировая добывающая индустрия рухнет! Люди лишатся работы, заводы разорятся, экономика войдет в состояние коллапса! Цены на золото упадут в тысячи раз, оно обесценится!

– А мне всё равно! – ответил Марат, абсолютно серьёзно. – Главное, у меня будет золото! А золото даст мне благополучие и спокойствие!

– А зачем вам золото, которое никому не нужно? – не унимался астроном. – К тому же на вас устроят охоту! Миллионы богачей, лишившихся финансовых активов, простые люди, орки, гоблины, волшебники, драконы – все будут искать вас, чтобы убить! Вы ввергнете всех в нищету, и от вашего несметного богатства вы не получите ни удовольствия, ни покоя!

Марат замер, слегка покачал головой, глаза сузились, а рот приподнялся в привычной ухмылке. Он не ожидал такого поворота событий и чувствовал, как его охватывает лёгкое раздражение: «Вот это да… а я хотел просто золота!»

Он подошёл к трубе телескопа и пнул её ногой так, что она слегка задрожала и заскрипела:

– Тогда толка нет от вашей астрономии! Бесполезный телескоп!

– Прошу не оскорблять меня и мою науку! – рассердился астроном, прижимая очки и бороду.

Марат фыркнул, расправил руки и уже начал придумывать новые планы: ведь если нельзя взять «16 Психею», можно поискать что-то поменьше… но всё равно ценное. И глаза его снова заблестели.

Ради забавы Марат лениво щелкнул пальцем, и старик мгновенно превратился в рака: панцирь блестел красным, клешни неуклюже дергались, а глаза словно на червячках выдвинулись по сторонам. Старик-рак пытался что-то промычать, но из рта вырывались лишь булькающие звуки, и Марат, скрестив руки, наблюдал за этой забавной метаморфозой с ухмылкой.

– Теперь ты как созвездие, – хмыкнул гоблин, покачивая головой. – Съел бы я тебя, но раки – не моя пища, у меня изжога от них!

Он вышел из обсерватории, весело фыркнув и щелкнув пальцами ещё раз, чтобы старик вернулся в человеческий облик лишь через два часа, когда Марат уже далеко скрылся в переулках города. Солнце давно ушло за горизонт, а Марат бродил по пустынным улицам, довольный собой. Наука и звёзды больше не волновали его; теперь его интересовали лишь простые удовольствия: вкусная еда, тёплый сейф с золотом и возможность проделывать свои мелкие пакости.

Так Марат остался один, довольный своей жизнью, но с секретной мечтой – когда-нибудь найти способ реально заполучить хоть одно небесное сокровище. А пока он просто наслаждался каждым днём, смеялся над людьми и учёными, ел своих любимых жаб и тараканов, охотился за мухами и ни с кем не делился своим счастьем.

И с тех пор Марат стал легендой среди ночных улиц: никто не знал, где он появится завтра, и никто не мог предугадать его шалости. А гоблин с тех пор уже не мечтал о драконах и алмазных планетах – ведь для него самой большой радостью была свобода и полный сейф, дающий ощущение власти над миром.

Так закончилась история Марата – злого, хитрого, ленивого, но счастливого гоблина, который доказал себе: не обязательно лететь к звёздам, чтобы чувствовать себя самым богатым и довольным существом на Земле.

Как гоблин Марат в кино снимался

Единственным увлечением гоблина Марата, кроме того как жрать фрошброт – жареных жаб в тесте из камышей – и творить безобразия в городе, пугая людей, было играть в карты. Играть исключительно на деньги. Бесплатно, по его мнению, играли только идиоты и палочные человечки на стенах.

Марат умел играть в преферанс, дурака, подкидного дурака, буру, очко, козла, тысячу, рамми, покер, секу, винт и даже в такую древнюю игру, название которой он сам давно забыл, но жульничал в ней с особым наслаждением. В карточных делах он слыл шулером – и слыл заслуженно.

Он мог облопошить кого угодно не только краплёными картами, где метки были видны лишь под особым углом гоблинского прищура, но и другими фокусами. Он умел незаметно подсовывать карту из рукава, менять колоду местами с точно такой же, но «правильной», сдавать себе нужные карты отражением в мутной бутылке, а иногда просто громко кашлял, ронял стол и в этой суматохе выигрывал партию, которую ещё не начинали.

Но вот беда – никто с Маратом не играл. Не потому, что не любили карты, а потому что не любили Марата. Поэтому играл он сам с собой.

Для этого он брал колоду, тщательно тасовал её с видом честного проходимца, разметал семь карт себе и семь – на другой конец стола, после чего смотрел на свои карты и, хихикая, бросал тройку бубен.

– Ходи, дубина, – ласково приговаривал он пустому месту напротив.

Потом Марат клал свои карты на стол, перебегал на другую сторону, поднимал «чужую» руку, быстро её просматривал и, плюя на пол, говорил:

– Чем ты решил меня поразить, несмышлёныш? Этим? – и с отвращением крыл карту валетом.

Затем он возвращался на прежнее место, брал свои карты, делал кислое лицо и отвечал самому себе:

– Ну ты, придурок, кого обыграть хочешь? Меня, что ли? – и бросал новую карту, с таким видом, будто совершал величайшую стратегическую ошибку века.

– О-о-о, – радостно стонал он, уже стоя по другую сторону стола, – вот это ты зря!

– Сам ты зря, – огрызался он, возвращаясь обратно. – Я тебя сейчас раздену до последнего медяка!

И так партия шла часами: он мухлевал против себя, ловил себя за руку, обвинял в жульничестве, грозил набить морду и тут же мирился, потому что идти жаловаться было некому.

В итоге гоблин сам себе проигрывал и сам себя выигрывал, а потом радовался, что проигранные деньги он оставит самому себе как выигранные.

– Какой я умный! – вопил Марат, подпрыгивая и пританцовывая у стола. – Только я могу играть так, что деньги всегда остаются у меня! Ха-ха-ха-ха!

И стол, казалось, слегка подрагивал – то ли от смеха, то ли от желания тоже сесть и сыграть, но благоразумно молчал.

Вот и сегодня Марат играл сам с собой и уже во второй раз грозил зарезать «противника» за игру краплёными картами, когда мимо его дома вдруг проскакали на лошадях люди, истошно крича и ругаясь.

Удивлённый Марат застыл, карта выпала из его лапы, деньги покатились под стол, а он сам, забыв даже подобрать выигрыш у самого себя, кинулся к окну, чтобы узнать, что же там снаружи происходит.

По улице скакали всадники в пиратских костюмах: в треуголках с облезлыми перьями, в рваных камзолах, подпоясанные разноцветными кушаками. На одних висели сабли и шпаги, у других торчали за поясом старинные кремнёвые пистолеты. Они стреляли на полном скаку, пуская облака серого дыма, лязгали клинками и рубили воздух с таким азартом, будто тот был виноват им денег. Лошади шарахались, пираты падали, вскакивали, фехтовали, норовя попасть друг другу не в голову, а строго мимо – но с большим драматизмом.

– Не деться тебе, Джек, от мести пиратов!

– Сто дублонов мне в глотку! Стреляйте! Стреляйте, олухи!

– Хватайте его, не дайте сбежать этому пройдохе!

– Не поймать вам капитана Фокса Чёрного! Пах! Пах!

«Пах» сопровождалось особенно жалкими выстрелами, после которых один пират обязательно падал с лошади, хватаясь за плечо и косясь на режиссёра – достаточно ли убедительно.

Рядом с дерущимися медленно катилась платформа на колёсах. На ней, обвешанные камерами, сидели операторы, цепляясь друг за друга локтями и вопя от восторга и отчаяния одновременно. Впереди, расставив ноги и размахивая рупором, стоял режиссёр – худой, нервный, с лицом человека, которого мир категорически не устраивает.

– Эй, Джек! – орал он в рупор. – Теперь ты выходи и заколи вон того жирного пирата! Хорошо заколи, это же кино, а не балет! Сильнее! Вот так, отлично!

Потом он разворачивался к остальным и визжал:

– А вы, идиоты, чего стоите?! Стреляйте вдогонку! Вдогонку!

В этот момент из переулка высыпали какие-то гвардейцы в кафтанах и с мушкетами, явно из другой эпохи. Они атаковали пиратов, началась схватка: кто-то колол шпагой воздух, кто-то падал, не дождавшись удара, кто-то забывал, с кем дерётся, и спрашивал шёпотом: «Я уже убит или ещё можно побегать?»

Операторы орали, что у них плохой ракурс, режиссёр плевался и грозился всех уволить, рядом стонал кинопродюсер, подсчитывая убытки и одновременно притворяясь раненым для пущей выразительности. Техники бегали, путаясь в ногах и разматывая кабели, ругались, когда по ним проезжала лошадь, и держали над головами тяжёлые юпитеры, чтобы свет падал «более драматично». Один юпитер загорелся, другой погас, третий светил прямо в глаза гвардейцу, из-за чего тот выстрелил не туда и был тут же отчитан.

Короче, стояла полная аврально-творческая сцена, где каждый кричал громче всех, но никто никого не слушал.

Марат смотрел на это с изумлением, ничего не понимая. Он никогда не видел кино, не интересовался искусством и искренне недоумевал, что делают все эти идиоты рядом с его домом. Даже игра в карты перестала его интересовать – впервые в жизни.

– Тащите попугая! Тащите эту птицу! – заорал режиссёр.

Притащили попугая – огромного, облезлого, с ярко-зелёным хвостом и наглым жёлтым клювом. Птицу водрузили на плечо одного пирата – рыжего, кривоногого, с повязкой на глазу, серьгой в ухе и такой рожей, будто он и в жизни не расставался с бутылкой рома.

Попугай тут же расправил крылья и заорал:

– Пиастры! Пиастры! Карта капитана Флинта Блюма! Остров сокровищ!

Услышав это, Марат замер.

Остров сокровищ? Это место, где припрятаны сундуки с золотом ацтеков и майя? Или золотые украшения инков? Или, может быть, золотая утварь египетских фараонов?

Марат тяжело задышал, вцепившись когтями в подоконник, подумав, что где-то здесь, совсем рядом, может находиться остров сокровищ.

– Стоп! – заорал режиссёр так, будто этим словом можно было остановить не только съёмку, но и саму реальность. – Стоп! Перерыв!

И всё вокруг разом замерло. Пираты опустили шпаги, гвардейцы перестали целиться, лошади облегчённо фыркнули, а дым от выстрелов медленно пополз вверх, словно тоже устал. Люди тяжело дышали, плевались в стороны, шипели друг на друга сквозь зубы и выясняли, кто кому наступил на ногу, на плащ или на историческую достоверность.

Режиссёр обессиленно рухнул на складной стул, и тотчас к нему подбежали две ассистентки – одинаково худые, одинаково быстрые и одинаково перепуганные. Одна принялась протирать ему шею влажной салфеткой, другая делала энергичный массаж плеч, третья, появившаяся неизвестно откуда, сунула ему в руку холодную колу. Они щебетали без умолку:

– Вы гений…

– Осталось совсем чуть-чуть…

– Этот дубль будет легендарным…

Ассистент режиссёра тем временем на повышенных тонах отчитывал операторов и техников. Операторы орали, что свет стоял неправильно, техники утверждали, что кабель был там, где ему и положено быть, а юпитер вообще никто не трогал. Некоторые для убедительности разводили руками, другие для убедительности кричали ещё громче.

Артисты качались от усталости. Один пират сидел прямо на земле, не снимая повязки с глаза, и пил воду так, будто это был ром. Другой, всё ещё в гвардейском кафтане, пытался расстегнуть пуговицы и стонал, что его задушила эпоха. Лошади жевали траву и выглядели самыми здравомыслящими существами на площадке.

Рядом суетилась женщина с суровым лицом и блокнотом. Она пересчитывала дубли, что-то бурчала себе под нос и вписывала нумерацию в деревянную табличку с мелом, стирая предыдущие цифры резким движением, словно наказывала их за неудачу.

– Перерыв на полчаса! – наконец отметил режиссёр усталым, но властным голосом.

И многие бессильно рухнули прямо на траву, не заботясь ни о костюмах, ни о репутации, ни о будущих шедеврах мирового кино.

Марат, наблюдавший за всем этим из окна, решил выйти из дома и посмотреть, кто же это такие. Он осторожно выбрался наружу и подошёл поближе, прячась за забором и выглядывая одним глазом.

На платформе крупными буквами было написано:

«Телестудия „АйнШтерн Продакшн“».

Марат не знал, что это одна из ведущих фирм, производящих приключенческие фильмы. Он вообще не знал слов «телестудия» и «продакшн» и решил, что это, вероятно, названия тайных пиратских кланов.

В его голове всё сложилось мгновенно и безупречно: эти люди ищут остров сокровищ, карта уже у них, а дерутся они здесь потому, что золото где-то рядом и делить его никто не хочет. Пираты, гвардейцы, оружие, попугай – всё сходилось.