- -
- 100%
- +
Улыбка изогнула губы короля, сердце его забилось быстрее в широкой груди, однако море сегодня всё ещё было на удивление спокойным.
***
Миолан натянул капюшон плаща на брови, поглаживая по спине Юмэлию, желудок которой неистово извергал съеденный на «Альционе» ужин на влажные доски пристани Мокрой гавани. Они только что сошли на берег, и Юмэлия с трудом дождалась, пока Миолан поблагодарит Утгара за то, что тот приютил их на своём корабле. Но как только они отошли от «Альциона», Юмэлию тут же вывернуло от волнения и обуревающих её тревог.
Закат обагрял тихие воды Лавандового моря неровными мазками, отовсюду раздавались крики капитанов: они подгоняли нерасторопных моряков, чтобы те успели накрыть зачарованными сетями корабли от русалок, любивших из вредности пакостить на судах по ночам.
Юмэлия, опорожнив саднящий желудок, поднялась и утерла рот рукавом. Её трясло, в висках стучал гулкий смех Тени, беснующейся на задворках разума эльфийки.
— Ну, не всё так плохо, пойдёшь налегке, — Миолан приятельски похлопал Юмэлию по плечу. Она извернулась от его руки и прохрипела:
— Я прибью тебя, Миолан.
Но пустынный эльф нисколько не обиделся её угрозам, наоборот, только сильнее раззадорился.
— И я тебя люблю, Юмэлия, — с широкой улыбкой возвестил Миолан и с настороженностью огляделся. Несколько моряков из команды «Альциона» пристально оглядывали недавних спутников и о чём-то переговаривались. — Думаю, нам стоит поторопиться, мы внимание к себе привлекаем.
Юмэлия кивнула, накинула на голову капюшон и заправила за уши короткие русые пряди. Она не боялась, что её узнают, но привычка прятаться от любопытных взглядов въелась в естество Юмэлии настолько, что она предпочла поскорее скрыть ото всех своё бледное лицо, почувствовав облегчение, когда грубая ткань плаща коснулась её щёк.
Миолан безмолвно пошёл к крутому склону, где среди серого, пропитанного солью камня, скрывались выдолбленные в скале древние ступени, что вели к границе Курчавого леса, а Юмэлия вяло поплелась вслед за ним. Мокрая гавань располагалась вдали от оживленного Алтерхэйла и мало годилась для торговли, однако после того как король Аролан перенёс в город столицу, торговцам пришлось мириться с неудобствами повышением цен на свои товары в качестве вознаграждения за их тяготы. Но беглецам такая отдаленность была на руку: на пути им никто не попадался, так что они без труда добрались до кромки Курчавого леса, так никого и не встретив на пути.
Юмэлия шла за Миоланом с опущенной головой и вдыхала прелость водорослей, смешанную с запахом мокрых от недавнего дождя листьев и сладостью древесной смолы. Ком в горле всё никак не желал сглатываться, а ноги не слушались эльфийку и тянули её прочь, обратно в Мокрую гавань, во Франгербург, куда угодно, прочь от Атлерхэйла с его призраками.
— На сколько же тебя хватит на этот раз? — скрежет шёпота Тени резанул Юмэлию по ушам, и она поморщилась. — День? Два?
«Мне надолго и не нужно, — Юмэлия прислушивалась к шёпоту леса, но голоса его не могли перекрыть издёвки Тени. — Перестань докучать мне».
— Никогда, — шепнула Тень, лизнув холодом щёку эльфийки. — Ты никогда от меня не избавишься.
Юмэлия терла кожу лица до тех пор, пока она не начала гореть, скрыв лёд от касаний Тени. Эльфийка приблизилась к худой ольхе, прикоснулась ладонью к её шершавой коре и остановилась. Древо под её пальцами умолкло в ожидании, когда непрошенная гостья уйдёт, чтобы продолжить свою неспешную песнь.
На память Юмэлии пришли её жалкие попытки вернуться в Алтерхэйл, чтобы навестить отца и брата, несколько лет назад, но всякий раз, когда Юмэлия ступала на пристань Мокрой гавани, Тень принималась изводить эльфийку с такой силой, что она в ужасе уплывала на ближайшем корабле, не спрашивая, куда он направляется.
Вот и сейчас Тень буйствовала и веселилась, показывая Юмэлии образы из её недавнего прошлого: новорожденного сына, строчки из прощального письма Аролану, которые эльфийка помнила наизусть, печальные глаза верховных дриад, в которых ей чудилось заслуженное осуждение. Вихрь воспоминаний закружился с такой силой, что сбил дыхание Юмэлии. Она схватилась за грудь, которой отчаянно не хватало воздуха, и мысленно закричала, чтобы Тень убиралась прочь, но та не слушалась, упорствуя в своём желании свести эльфийку с ума.
— Понести тебя?
Взволнованное лицо Миолана возникло перед затуманенным взором Юмэлии. Она даже не заметила, что плачет. Эльфийка остервенело утёрла слёзы и сжала кулаки.
«Хватит жалеть себя, — Юмэлия шмыгнула носом и отошла от ольхи, стараясь не обращать внимание на то, как дух хранитель древа расслабленно выдохнул. — Раз я уже здесь, так чего слёзы лить? Миолан прав, голова моя совсем помутилась из-за Тени, если не остановлю её, так и до беды недолго».
— Не нужно, — покачала головой Юмэлия и обошла Миолана, направляясь к Священной Роще. — Ты и так слишком много для меня сделал. Сама дойду.
Миолан прищурился, но не ответил и покорно последовал за эльфийкой в самую гущу священного для лесных эльфов леса, который враждебно взирал на незваных посетителей, но не спешил выказывать им своего недружелюбия.
Юмэлия старалась сосредоточиться на знакомых деревьях, на шорохе травы под ногами и заливистом смехе фей, что принялись кружиться вокруг эльфийки, едва она вошла в Рощу, но это мало помогало освободиться от свербящего в пустом желудке чувства вины и ненависти к себе. Юмэлия мечтала избавиться от этих чувств, но понимала, что не сможет, ведь источник их крылся в ней самой, а не в ком-то, на кого она могла бы направить свой гнев.
Им не пришлось звать верховных дриад, чтобы они явили себя. Исфария и Асфария уже ожидали путников на мощных корнях Могучего древа в окружении стада оленей с ветвистыми серебристыми рогами.
Юмэлия вздрогнула, вспомнив о последней их встрече. Тогда она на этих самых корнях родила сына, которого тут же отдала верховным дриадам и скрылась, пока желание остаться не пересилило и не обрушило её жертвенные намерения.
Асфария смерила Миолана хмурым взглядом тёмных глаз и глухо проскрипела:
— Ступай, дитя пустыни.
Миолан покосился на молчаливую Юмэлию и натянуто улыбнулся.
— А я без проблем выберусь? Не как в прошлый раз, когда меня в ствол дуба дриады затянули? — ответом пустынному эльфу стало мрачное безмолвие Асфарии и потрескивание магии в застывшем воздухе, от которого у Миолана дрожь по телу пробежала. Он поднял раскрытые ладони и отступил назад. — Ладно, понял, ухожу. Веселитесь.
Когда Миолан скрылся за тенями деревьев, Юмэлия расслабленно выдохнула и опустила напряженные доселе плечи. Даже пять лет спустя она чувствовала покой и умиротворение рядом с бессмертными и мудрыми дриадами, кои застали сотворение эльфийского мира и наверняка застанут его погибель.
Исфария торопливо сошла с корней дуба и приблизилась к Юмэлии. В её чёрных глазах сияло сочувствие, от которого у эльфийки закололо в окаменевшем сердце. Юмэлия отвела взгляд и позволила верховной дриаде дотронуться до своей груди. Теплота от ладони Исфарии разлилась солнечным светом по телу Юмэлии, даруя той незаслуженную радость.
— Много лун прошло, дитя леса, — раздался шершавый шёпот Асфарии. Она вскинула подбородок, венец из дубовых листьев на её челе колыхнулся от дуновения ветра. — Вижу, переменилась душа твоя, стала тонкой.
Юмэлия не собиралась лукавить или тянуть с вопросами, что мучили её годами. Она подняла голову и взглянула на Исфарию в надежде достучаться до неё и получить ту правду, которую от неё так долго все скрывали.
— Вы не рассказали мне раньше, так расскажите сейчас, тянуть дальше нет сил, — Юмэлия несмело коснулась руки Исфарии, прижатой к её груди. — Почему мне снится маленькая я? Чего она хочет? Она рассказывала мне о том, что когда-то мы были знакомы с Ароланом, что я виновата в побеге матери, что Сиолан твой сын, Исфария. Мне кажется, Тень нечестна со мной, но в то же время я уверена, что она не лжёт. Я запуталась, прошлое и реальность смешались, я пугаю всех вокруг себя, я себя пугаю. Я схожу с ума.
Истина, сорвавшаяся с губ Юмэлии, заставила её умолкнуть. Даже в самые тёмные дни она не могла признаться себе в том, что теряет рассудок. Юмэлии казалось, что ей хватит смелости сражаться с самой собой, с мороком воспоминаний, но сколько бы они ни билась, ни на шаг не приближалась к победе, и всё сильнее запутывалась в самой себе.
— Ты противишься, — прошелестела Исфария и взяла лицо Юмэлии в свои ладони. — Вот что происходит с тобой.
— Противлюсь чему? — едва слышно пролепетала эльфийка, сдерживая рыдания, клокочущие в горле.
— Истине, чувствам, прощению.
Монотонность слов Асфарии, вступившей в беседу, пробуждала в Юмэлии раздражение. Эльфийка посмотрела на неё, полную хладнокровного безразличия, и севшим голосом прохрипела:
— Значит, всё, что говорит Тень, правда?
Асфария погладила горделивого оленя меж его рогов и бесстрастно проскрежетала:
— Это известно лишь тебе.
Юмэлия отстранилась от Исфарии и вскричала, выпуская наружу скопившуюся в ней злобу:
— Вы не помогаете!
Кроны деревьев затрепетали, скрипели и гудели от возмущения ветви. Дриады выглянули из стволов и зашептались между собой, поглядывая на эльфийку, потянувшуюся к кинжалу у себя на поясе. Исфария прижала ко рту ладонь и в испуге смотрела на Юмэлию, пока Асфария не поспешила угомонить разбушевавшуюся эльфийку.
— Не кричи в Священной Роще, дитя. Пусть в тебе и течет наша кровь, но не смей тревожить духов леса своим гневом.
Юмэлия затравленно огляделась и опустила руки, а затем безвольно рухнула на колени в шелковистую траву. Здесь, в Роще, она не имела права притворяться той, кем так старательно хотела быть: сильной, способной выстоять под напором любых трудностей, которые ей готовила судьба. Рядом с верховными дриадами она вновь превращалась в маленькую испуганную девочку, так и не сумевшую вырасти и стать достойной своего уважения.
Один из оленей выбился из стада, подошёл к Юмэлии и положил голову ей на колени. Эльфийка дотронулась до его мягкой бурой шерсти и невольно улыбнулась. Влажные тёмные глаза оленя прикрылись от ласки. Только сейчас Юмэлия осознала, как скучала. По дому, по лесу и детству, когда всё делилось на тёмное и светлое, а правда и ложь не переплетались между собой в тягостную действительность.
Исфария подогнула свои оленьи ноги и присела рядом с Юмэлией.
— Ты убегаешь и путаешься, — верховная дриада провела ладонью по коротким прядям эльфийки. Губы её печально изогнулись. — Остановись и взгляни своим страхам в глаза.
Асфария вскинула руку, испещрённую сеткой черных вен, и туманно возвестила:
— Повзрослей и возьми ответственность за совершенное и за то, что случится.
Юмэлия продолжала гладить оленя по голове, чтобы не поддаться вновь обжигающей ярости. Она предчувствовала, к чему подталкивают её верховные дриады, но не знала, как подступиться к себе и принять неизбежное.
— Вы предлагаете мне вернуться? Подвергнуть опасности родных? Я ничего не принесла хорошего в их жизнь, без меня им лучше.
Асфария скривила губы и возвела глаза к ясному небу, которое стремительно поглощали пыльно-серые сумерки.
— В тебе говорит обиженная маленькая девочка, она управляет тобой.
Исфария кивнула словам сестры и продолжила:
— Ты не принадлежишь себе, ты не слышишь своего голоса. Чары лишь ускорили то, что давно было начато.
Юмэлия закрыла лицо руками, олень у её коленей недовольно приоткрыл глаза.
— Я не понимаю, — сквозь пальцы проговорила она. — Тень говорила, что чары должны сломаться, если я полюблю Аролана, разве не так?
Эльфийка шумно выдохнула. Произносить его имя оказалось также больно, как и думать о нём.
Исфария заботливо отняла руки Юмэлии от лица и приобняла её, Асфария же продолжала колоть эльфийку истиной:
— Печать чар уже сломана. Ты придумала наказание для себя, если вдруг вновь влюбишься в того, кого не заслуживаешь.
Юмэлия привыкла к витиеватым речам верховных дриад и всегда относилась к ним с почтением, но сейчас она всё сильнее терялась в их разговоре, не в силах осознать его суть.
— Что это значит? — вопросила эльфийка, уже не веря в то, что сможет добиться от верховных дриад однозначных ответов.
Исфария крепче обняла Юмэлию и прошептала ей на ухо:
— Воспоминания вернулись, но ты их не принимаешь, и твой разум постепенно мутнеет. Вскоре ты перестанешь узнавать тех, кого знала, и будешь жить в прошлом.
— У тебя не так много времени, чтобы разгадать загадку, которую ты сама себе загадала, — вторила сестре Асфария.
— Поторопись, иначе туман забвения окутает тебя навсегда.
Слова Исфарии заставили Юмэлию замереть от ужаса. То, чего она так боялась, обретало в полумраке Рощи власть над эльфийкой.
— Я сойду с ума? — дрожа всем телом, она вынырнула из объятий Исфарии и вцепилась в её шершавую руку. — Умру?
За неё ответила Асфария, поставив точку в метаниях Юмэлии:
— Ты потеряешь себя безвозвратно.
Эльфийка закрыла глаза и шумно сглотнула. Она и сама знала, что капля за каплей утрачивает себя в кошмарах и беседах с Тенью, но не готова была услышать об этом от тех, кого привыкла считать своей опорой. В этот миг всё внутри Юмэлии рухнуло, обломки острыми гранями терзали её душу, превращая её в ошмётки.
Из уст Юмэлии против её воли сорвался вопрос, который мучил её целую жизнь:
— Что мне делать?
Исфария помогла Юмэлии подняться. Олень вернулся к своему стаду и потерся мордой о бедро Асфарии.
— Идти дорогой, что предназначена тебе, — Исфария напоследок оставила поцелуй на лбу Юмэлии и отошла к Могучему древу.
— И перестать искать пути, которые не принадлежат тебе, — добавила Асфария и скрылась в коре дуба, не попрощавшись.
Юмэлия позволила слезинкам скатиться по её щекам. Только здесь она могла разрешить себе не прятаться за твердой стеной упрямства.
— Они не простят меня, — едва слышно промолвила она, опустив глаза в землю. — Никогда не простят.
Исфария склонила голову к плечу и нежно проворковала:
— Их ли прощения ты должна заслужить?
Юмэлия вскинула голову, но верховные дриады уже скрылись, забрав с собой умиротворение, в котором эльфийка нуждалась больше, чем в ответах.
Глава VI
«Полгода длится весна, полгода длится лето в землях Квелендиля. И только древние нимфы помнят, каковы суровые зимы, что вызывали дыханием своим инеистые драконы».
— «Книга Жизни».
Восемь лет назад
Феа-Лор — праздник окончания весны и начала лета, в Алтерхэйле традиционно проводили на небольшом отрезке песчаной отмели рядом с Мокрой гаванью. Дварфы, люди и эльфы забывали на время о спорах и недомолвках, вместе танцевали под солнечными лучами и купались в тёплых водах Лавандового моря, не страшась, что на дно их утащат русалки, которые уплывали в этот день на дно собирать кейсарины, подводные фрукты, дарующую красоту и молодость.
Аролан вместе с Идрисией и Миоланом полулежал на покрывале из изумрудного бархата в тени скал и бездумно оглядывал подданых, мокрых и счастливых, которые плавали на мелководье, обменивались шутками и пели задорные песни. Никто бы ни различил в них недавних умирающих от жуткого голода горожан. Два года ушло у Аролана на то, чтобы вернуть в Алтерхэйл благополучие и сытость. Камелан выполнил клятву, данную в Тихих горах, и прислал из столицы обозы, полные провизии, но этого оказалось недостаточно, чтобы вернуть алтерхэйльцам уверенность в завтрашнем дне и тягу к жизни.
Аролан рыскал по всему городу, рассылал своих поверенных, чтобы найти причину неурожая, который и привёл Алтерхэйл к голоду, но все поиски его оказались тщетными. Земли и реки города будто вдруг позабыли о том, что когда-то они были плодородны и кормили тысячи жителей.
Из людских деревень в Алтерхэйл свозили муку и рыбу, но этого всё равно не хватало, чтобы прокормить всех. В те два года Аролан впервые познал, что значит засыпать без крошки во рту, ведь даже в бегах с Юмэлией им удавалось найти хоть что-нибудь съестное. Аролан отдавал королевские запасы продовольствия народу, от которого когда-то бежал. Чувство вины подгоняло его, заставляло денно и нощно искать способы уберечь вверенных ему горожан от голодной гибели.
Два года как не омрачались лица алтерхэйльцев воспоминаниями о страшных днях, но души их полнились пережитыми трудностями и никогда уже не стать им прежними. Однако Аролан не прекращал попыток вернуть утраченную беззаботность горожанам, и забытые в года голода празднества помогали ему в его благородной затее.
Глядя на то, как радуются и отдыхают горожане, позабыв о делах и заботах, Аролан невольно улыбался, ощущая, как тяжесть на его плечах легчает и, наконец, позволяет ему сделать вздох полной грудью. Но улыбка его померкла, когда в толпе среди пенистых волн он увидел Юмэлию. Она смеялась и танцевала в обнимку с человеческой девушкой, подпевая озорной песне рыжеволосого дварфа. Платье Юмэлии промокло и прилипло к телу, подчеркнув округлившиеся женственные формы. Русые волосы эльфийки взлохматились, капли воды на них блестели, как крохотные алмазы.
Аролан отвернулся и поджал губы. Как бы он ни пытался избегать Юмэлию, она всегда находила лазейку, чтобы пробраться прямиком к его сердцу.
— Плещутся, как дети малые, погляди-ка на них, — Миолан хохотнул и залпом опрокинул полный пряного вина кубок.
— Не хочу, — отрезал Аролан и сел, закинув локти на расставленные колени. Благоприятное настроение его улетучилось, под кожей заструилась магия, которую он так ни разу и не использовал с тех пор, как его побег закончился поражением.
Идрисия медленно срывала ягоды с виноградной грозди и лениво отправляла их в рот. Со скучающим видом она оглядела резвящихся жителей и скептически изогнула бровь.
— Бедняки так весело празднуют, — протянула Идрисия, — никогда не видела ничего смешнее.
Миолан пихнул её в плечо, на что эльфийка недовольно сморщилась, и со смехом предложил:
— Так иди с ними поплескайся, чего нос воротишь? Боишься платье замарать?
Идрисия привстала и демонстративно отряхнула рукав платья из красного шёлка.
— Репутацию.
Миолан скривил ей гримасу и повернулся к морю. Карие глаза его вдруг заблестели, и он с хитрой ухмылкой обратился к умолкшему Аролану:
— Смотри-ка, та тощая эльфийка похорошела. А она и впрямь ничего.
Аролан прикрыл глаза и сжал зубы. С пальцев его так и норовили сорваться искры магии, чтобы окатить Миолана солёной волной.
— Вы о ком? — Идрисия обменялась с Миоланом заговорщическим взглядом. — Та, что обжимается с речным эльфом?
— Что? — Аролан вскочил на ноги и принялся всматриваться в толпу, но не успел он разглядеть Юмэлию, как Миолан схватил его за штанину и потянул вниз.
— Попался! — он притянул принца к себе и закинул руку ему на плечи. — Так я прав? Она тебе понравилась? Отчего же тогда не пригласишь её погулять с нами?
Аролан в ярости скинул руку Миолана и встретился глазами с Юмэлией. За тонкую талию её придерживал эльф с длинными светлыми волосами, на щеках его пунцовел румянец, а в синих глазах сияла невинность влюбленности. Аролан признал в нём Сагара и помрачнел.
Порывистый ветер всколыхнул дремавшие воды Лавандового моря, волны стали напористее, они отгоняли горожан ближе к песчаной отмели, но те были слишком раззадорены, чтобы встревожиться.
Аролан с трудом перевёл взгляд на Миолана и схватил его за ворот камзола.
— Ещё раз про неё со мной заговоришь, я тебя утоплю в море.
Миолан прищурился, но не подал виду, что угрозы принца обидели его. Он вырвался из хватки Аролана, поднялся на ноги и отряхнул песок со штанин.
— Ладно, не хочешь говорить ты, пойду я.
И, не объяснившись, Миолан целеустремленно направился к воде, на ходу снимая камзол из бурого бархата.
Аролан побагровел от злости и закричал вслед другу:
— Вернись! Я приказываю тебе остановиться!
Но, осознав, что Миолан его не послушается, бросился за ним, оставив Идрисию в одиночестве. Она возвела глаза к небу и протяжно вздохнула:
— Мужчины.
Миолан бросил камзол на песок, скинул обувь, подвернул штанины до коленей и вошёл в воду. Илистое дно податливо прогнулось под его ступнями, затягивая, но Миолан продолжал упорно идти вперёд, пока не оказался прямо перед Юмэлией и её друзьями. Эльфийка уставилась на него, Сагар замер и притянул её к себе за талию.
Миолан оценивающе осмотрел их и упер мускулистые руки в бока.
— Меня к себе возьмете? Уж очень весело у вас тут, наскучило со стороны смотреть.
Из-за плеча Юмэлии выглянула девушка с каштановыми волосами и хитро ухмыльнулась.
— Конечно! Как отказать королевским особам, — проговорила она, за что получила щипок за руку от Юмэлии.
— Я — Миолан, простой эльф, а вы? — он едва сдержал смешок и почтительно поклонился, выставив руку в сторону. Миолан спиной чувствовал гнев Аролана, который приближался к ним неспешно, но неумолимо.
— Я — Жюли, — девушка вышла из-за Юмэлии и протянула ему руку. — А эти двое — мои молчаливые друзья. Они обычно надоедливые, но бывают забавными.
Миолан ответил на рукопожатие и уже хотел было втянуть в разговор Юмэлию, как за спиной его раздался грозный голос Аролана:
— Миолан, пора возвращаться в замок. Хватит с тебя на сегодня веселья.
Пустынный эльф обернулся и в изумлении уставился на принца. Вода расступилась перед ним, обнажив дно, усыпанное перламутровыми ракушками. Алтерхэйльцы, впервые увидев магию Аролана, пораженно застыли и стихли, прислушиваясь к назревающей сцене.
Аролан хмуро воззрился на Юмэлию, обвёл её побелевшее лицо взглядом и криво ухмыльнулся.
— Чего с простолюдинами развлекаться, — сорвалось с его губ. — Не думал, что ты решишь опуститься до такого.
Брови Юмэлии взмыли вверх, по щекам её расползлись розоватые пятна. Она сделала шаг вперёд, вода раздраженно вспенилась у ног эльфийки.
— И в самом деле, вам лучше уйти, Ваше Высочество.
Аролан будто этого и ждал. Он неторопливо приблизился к Юмэлии, вода отступила от неё, промозглый ветер обжёг эльфийку холодом, и она съежилась.
— Указываешь мне, что делать? — принц указательным пальцем поднял подбородок Юмэлии, его горячее дыхание колыхнуло её ресницы. — Кто ты такая, чтобы прогонять меня?
Юмэлия дрожала всем телом, Аролан видел её страх, он пробуждал в нём мрак, который тот запечатал внутри себя четыре года назад.
— А что, только вам это позволено? — голос Юмэлии дрогнул, но решительность её пересилила смущение перед принцем. — Сегодня праздник, так не портите его своим присутствием.
Аролан наслаждался её ненавистью. Он больно сжал Юмэлию за подбородок, жар её тела опалил его пальцы, а знакомый аромат дурманил разум принца, вынуждая того потерять самообладание.
— Юмэ, ты чего? — послышался тихий голос Сагара. Он встал за Юмэлией и мягко взял её за плечи. — Прекрати.
Аролан быстро взглянул на Сагара и нахмурился.
— Юмэ, значит, — он резко убрал руку и отошёл, чувствуя на себе любопытные взгляды алтерхэйльцев. — Уйду, если извинишься. Преклонись передо мной, и я перестану портить вам праздник.
Глаза Юмэлии расширились, дыхание девушки на миг оборвалось, и она прижала руку к груди.
— Ещё чего! Не бывать этому!
Сагар торопливо сжал плечи эльфийки и прошептал ей на ухо, почтительно глядя на Аролана:
— Юмэ, сделай, как он говорит. Попроси прощения.
Губы принца скривились. Он понимал, что переходит прочерченные собой же границы, но не мог остановиться, не сейчас, когда Юмэлия смотрит на него с такой жгучей злобой.
— Ты же не хочешь, — он повел рукой в воздухе, перстни на его пальцах отбросили на воду издевательские солнечные брызги, — чтобы твои друзья пострадали из-за твоей наглости?
Вода закружилась вокруг ног Жюли и Сагара, утягивая их на дно. Жюли покачнулась и упала, так что над водоворотом виднелась лишь её макушка. Юмэлия обернулась к друзьям и прикусила нижнюю губу. В бешенстве она подошла к принцу и быстро, чтобы не передумать, рухнула перед ним на колени.
— Простите, Ваше Высочество, — она вскинула руки в молитвенном жесте, уничтожая Аролана взглядом.