ЯММА. 2 (14)

Он говорил и говорил, навалившись всем телом на стол. Казалось, он сейчас закинет на него ноги и поползёт на мою сторону, чтобы лучше донести смысл своих слов. Я же почти не слушал его. И почти не дышал. От рук доктора сквозь аромат букета ромашек ощутимо тянуло говном.

– К счастью, мы можем предложить малоинвазивное лечение, которое раз и навсегда избавит вас от проблемы. Госпитализация не потребуется. Уже на следующий день сможете приступить к служебным обязанностям.

– Технологии не стоят на месте, – машинально произнес я, вспоминая сколько денег осталось у меня на кредитке. – И в какую сумму обойдется операция?

– Если брать конкретно ваш случай, в сорок тысяч рублей.

При этих словах он достал новый буклет, на котором изображался все тот же анус, но теперь геморроидальные узлы были обвязаны чем-то наподобие ниточек и выглядели уже не такими алыми и пышущими здоровьем. Продолжая тыкать шариковой ручкой в картинку, проктолог объяснял мне суть операции. На очаг воспаления надевались резиновые кольца, пережимавшие питавшие узлы каналы, в следствии чего те через несколько дней отмирали, не оставляя после себя даже шрама. Боли возможны, но не продолжительные. В основном же операция проходила без каких-либо неприятных ощущений. А прогноз такого лечения благоприятный.

Я сидел, кивая ему головой, как продавцу левитирующих пылесосов на ядерной тяге, а внутренний еврей обмозговывал варианты, как бы получить операцию и при этом остаться с деньгами. Ну или хотя бы с большей их частью.

– Что скажете насчёт моего предложение?

– Звучит заманчиво. Но я бы хотел подумать несколько дней.

– Разумеется, – с готовностью произнёс доктор. – Для начала я выпишу вам медикаментозное лечение, чтобы снять воспаление. Курс рассчитан на десять дней. У вас как раз будет время взвесить все за и против.

О том, чтобы записываться на прием в государственную поликлинику не могло быть и речи. Проще списать долги по банкротству, чем доказать нашим врачам, что ты действительно болен. Особенно, если речь шла о больничном довольстве. Поэтому я начал искать чёрный вход. Вскоре мне удалось выяснить, что друг моего брата со стороны тестя сестры имел связи в больнице. После того, как я выкатил ему бутылку армянского коньяка с коробкой шоколадных конфет «Красный Октябрь», он с радостью познакомил меня с нужным человеком. А тот в свою очередь позвонил в поликлинику и долго беседовал с кем-то на том конце линии о погоде, успеваемости детей и планах на выходные.

– Ну как, пятнадцать тысяч потянешь? – спросил он меня, не вешая трубку.

– Потяну, – кивнул я головой.

И уже на следующий день оказался в хирургическом отделении. Настроение моё было приподнятым. Скоро я навсегда избавлюсь от недуга и всё это с экономией в пятьдесят процентов. Плюс за эти же самые деньги я получал ещё и несколько дней спокойного отдыха в комфортабельной палате на четверых, которая к большому моему удовольствию почти пустовала. Лишь один пациент отлёживался на соседней кровати, да и то его должны были вот-вот выписать. Можно было наконец-то прочитать книги, которые давно хотел прочитать да всё не было времени. Можно было хорошо отоспаться, привести мысли в порядок. Набраться сил для следующего шестилетнего марш-броска сквозь безбрежную пустыню жизни с её непрестанным поиском денег.

– Четыре года лечил геморрой, – говорил мой сосед между уколами обезболивающего. После операции ему рекомендовалось больше двигаться, поэтому, согнувшись напополам, словно от ножевого ранения в живот, он, прихрамывая, медленно бродил по палате и рассказывал свой анамнез. – Ходить по больницам было особо некогда. Работа не отпускала и прочее. Ну, побывал как-то раз на приёме. Выписали свечи. Те же самые что рекламируют всё время по телику. Пришёл ещё один раз – та же история. Стал я, в общем, лечиться сам. Всякие ванночки, мази, примочки. А боль не сказать, что проходит. Сделается легче на неделю-другую, потом всё по новой. В конечном счёте, решился на операцию. Записался в частную клинику. Те, как водится, запихали мне в задницу шланг. А потом говорят: «с вас сорок пять тысяч». Какой-то очень запущенный случай. Комбинированный геморрой, все дела.

– Вот-вот, – подтвердил я. – Такая же история.

– Я было уже согласился, а внутренний голос шепчет: сходи в поликлинику, сходи в поликлинику. Отпросился с работы, сходил. Доктор только глянул меня и в срочном порядке направил на операцию. Оказывается, геморроя у меня сроду не было. А болел свищ. Опасная, говорят, штука. Прогрызает в теле ходы, словно крот. Если гной пойдёт куда-нибудь не туда, можно запросто скопытиться.

– Вот и верь частным врачам после этого.

– Так это же те самые доктора, что работают в государственной больнице. До обеда принимают здесь, потом там. Выходит нехилая такая прибавка к зарплате. Усталость, конечно, накапливается. А что делать? Крутиться всем нужно.

Вскоре началась подготовка к операции. В меня вливали клизму за клизмой, каждая из которых размером с автоцистерну. Казалось, кишечник просто не сможет вместить такого количество жидкости. Я лежал на боку, чувствуя, как живот надувается, распираемый изнутри огромными массами воды. Вода была тяжёлой, как гиря, и по ощущениям вот-вот могла разорвать внутренности. Я был не в силах вздохнуть. Пространство для легких полностью забрали разбухшие до состояния плетёных канатов кишки.

– А теперь не двигайтесь пять минут, – произнесла медсестра.

Я лежал, лежал и лежал. Никогда ещё в жизни я не лежал с таким желанием встать. В какой-то момент что-то щёлкнуло у меня в голове. Потом щёлкнуло ещё раз. Наверное, именно с таким звуком и вылезают глаза из орбит.

Наконец дверь в процедурную приоткрылась:

– Молодец, – похвалила меня медсестра. – Ещё три минуты.

Выждав десять секунд, за которые, по моему мнению, девушка должна была уйти за пределы видимости, я вскочил на ноги и, согнувшись так, чтобы голова находилась ниже задницы, побежал в туалет. Извержение вулкана в Помпеи не высвободило одновременно столь огромной силы, как мой продолжительный, подобный волчьему вою пердёж. Я даже посмотрел под себя в полной уверенности обнаружить в очке склизкие, с алыми геморроидальными узлами, как на картинке, кишки.

– Хреново? – спросил с сочувствием сосед, когда я вернулся в палату.

– Это первый и последний раз, отвечаю.

– У тебя хотя бы быстро закончится, – совершая очередной заход жизни, произнёс он. – А меня через месяц ждёт повторная операция. И всё это время мне предстоит жить с трубкой в жопе. Для дренажа. Сидеть нельзя. Только лежать или стоять. Пришлось брать отпуск. Как платить ипотеку, ума не приложу.

– Зато отдохнёшь, – сказал я, осторожно укладываясь на кровать. Где-то внутри меня все ещё что-то плескалось, и я боялся его потревожить. – Потом наверстаешь.

– Тоже верно, – произнес он. – Отдыхать нужно.

Я взглянул на него. Лицо искажено мукой, на лбу испарина. Он семенил по палате, как столетний старик, держась при этом за стены. И так целый месяц. А потом ещё несколько недель после повторного вмешательства. С ума сойти.

– Надеюсь, геморрой они лечить научились, – произнёс я, подумав о собственном будущем. – В частной клинике говорили о каких-то резиновых кольцах. Мол, надел на узел и через день он отвалился, будто и не было вовсе. Не будут же они меня резать? В двадцать первом-то веке?

– Может быть, и не будут. Геморрой тот же аппендицит. Плевое дело.

– Я тоже так думаю, – успокаиваясь, сказал я. – Если уж частная клиника смогла позволить себе аппаратуру, то государственная подавно. Миллион туда, миллион сюда. Бюджет и не почувствует, верно?

– Конечно, – стиснув зубы от боли, произнёс сосед.

В этот момент дверь в палату открылась. Я увидел знакомую медсестру.

– Так, геморрой! На выход!

– Это ещё зачем? – испуганно спросил я.

– Очистительная клизма.

– Но вы только что ставили.

– Сегодня в программе ещё три. И завтра одна. Будем ставить до чистых вод.

Делать нечего, пришлось подчиниться. И опять это было, словно я проглотил целый километр корабельных канатов. И вечером ощущения были не лучше. Каждый раз как впервые. Единственное утешение – медсестра больше за мной не следила. Поэтому, выждав минуту, я бежал на толчок, выстреливая в него таким зарядом кинетической энергии, что процесс моего опорожнения можно было снимать в каком-нибудь дебильном американском шоу. Из тех, где они проверяют на прочность окружающий мир. Скатываются на скейтборде по жерлу вулкана, стреляют из автомата Калашникова в ледники, поедают килограммами перец чили.

– Подъём, геморрой. В процедурную.

– Постойте. Мы, кажется, договаривались на четыре клизмы. А это уже пятая. Я считал, – запротестовал я.

– А побриться перед операцией? Могли бы сделать это и дома!

Я ощущал себя девочкой Элли, которая вдруг угодила в сказочный мир друидов и эльфов. За каждым поворотом лесной тропинки меня ожидало неведомое. В более неловкое положение я ещё не попадал. Встав на четвереньки, я выпятил задницу, удерживая рукой булки, чтобы они не смыкались, в то время как медсестра орудовала бритвенными принадлежностями. При этом в мою задачу входило следить, чтобы сфинктер был в тонусе. В животе постоянно что-то журчало, перекатываясь по сплетению кишок в сторону выхода так, что в любой момент могла последовать неожиданность.

Через пару минут у меня окаменели все мышцы. Даже те, о существовании которых я никогда прежде не подозревал. А ещё спустя несколько мгновений тело зашлось сильной дрожью. К этому времени журчание в животе прекратилось. Остатки мыльной воды скопились у самого ануса, нажимая на клапан с такой чёртовой силой, будто хотели запустить в космос межгалактический челнок.

Я залился краской, как барышня. А процедура всё не заканчивалась. Наверное, проще побрить еврея, чем пятую точку гетеросексуального мужика. Для такой задачки требуется бензопила с газовой горелкой. Однако хватит об этом. Некоторые воспоминания слишком постыдны, чтобы о них говорить.

– Тебе ещё повезло, что не будут ставить спинномозговую анестезию, – произнёс сосед при виде меня.

– А это ещё что за фигня?

– Обезболивающее. Ставится прямо в спину, между двумя позвонками.

– О, Господи. А ты не прикалываешься?!

– Ничуть. Ставят укол и вскоре ты перестаешь что-либо чувствовать ниже пояса. Тело становится будто мёртвым. Но самое главное – после такого наркоза ты сутки не можешь поссать. Парализует простату. Поэтому медсестра ставит катетер. Вводит его аж до самого мочевого. Ну и больно же это, чёрт побери.

– Стоп. Не рассказывай, – взмолился я. – Не хочу ничего слышать об этом.

– Хорошо, что тебе этого не предстоит.

– Да это самая лучшая новость за последние несколько лет.

А ровно через двенадцать часов я оказался в операционной. Просторной, как поле для мини-футбола. На соседней кушетке резали человека. Прямо как в фильмах. Белоснежная ширма с торчащими по краям головой и ногами. Возле ширмы склонённые врачи в халатах перчатках и шапочках для плавания. А на экране – внутренности в естественной среде обитания. Почки рядом с поджелудочной железой, селезенка под печенью и так далее. Камера погружалась в тело, как батискаф Жак Ива Кусто на дно Марианской впадины. Всё глубже и глубже, разгоняя вокруг себя извечную тьму человеческого естества. А пациент этого даже не чувствовал. Для него операция пройдет незамеченной. Все эти: «О Боже, мы его теряем», «Медсестра, зажим» и «Приступаем к вскрытию грудной клетки» он не услышит. Мгновение, и больной в палате. Здоровый, но не до конца. Некоторые вещи лучше не знать. Например, что будут делать с твоим анусом, пока ты в отключке.

– Так, садимся ко мне спиной, – произнес врач. Коренастый, словно каждый день перетаскивал на себе по десять трупов. – Подбородок прижимаем к груди, а плечи стараемся держать возле ушей. И не моргаем.

– Это зачем? – спросил я.

– Хочу посмотреть, как долго ты просидишь в таком положении.

– А как же наркоз? – спросил опять я. Честно признаться, стоило очутиться в операционной, как мне стало не по себе. Воображение заиграло в полную силу. А тут ещё разрезанный человек в каких-то десяти метрах.

– Ой, а ведь вправду. Про наркоз-то мы и забыли.

– Спинномозговая анестезия имеет значительно меньшее количество противопоказаний и почти никогда не вызывает осложнений, – лекторским тоном произнесла медсестра. – А теперь поворачивайтесь спиной и не двигайтесь.

Не успел я испугаться, как мне в позвоночник вошла игла. Прямо в спинномозговой канал. Если я сейчас шевельнусь, она может сломаться. Кончик иглы останется между позвонками, сделав меня на всю жизнь калекой, парализованным ниже пояса.

Ясное дело, я был неподвижен. Как соляной столб, как статуя Ленина на площади перед правительством.

– Не моргаем, – скомандовал анестезиолог.

Спину нещадно жгло. Потом иглу вытащили. И тут же вставили другую. В то же самое место, что первую. Она вошла, задев позвонок. Я явственно почувствовал усилие, с которым её втыкал в меня доктор. Видимо, я всё же успел распрямиться. Теперь жжение было куда как сильнее. Будто в хребет засадили стальной крюк и подвесили над землей. Древняя китайская пытка.

– Всё, можешь ложиться, – произнес врач.

Я лёг, и тут же вокруг меня засуетились медсестры. Одна ставила капельницу, вторая прикрепляла датчики, измеряющие артериальное давление, пульс и бог его знает что ещё, третья поднимала мне ноги, фиксируя их на устройстве напоминавшем гинекологическую кушетку. А по телу ниже укола уже вовсю бегали мурашки. То ли так действовал препарат, то ли это было следствием полученной во время укола травмы. Своего рода вечная анестезия. Теперь оперировать меня можно было хоть каждый день. Лучшего пациента для обучения студентов и не найдешь. Зато через пару-тройку лет в нашей стране появились бы самые высококвалифицированные специалисты в области проктологии, урологии и вегетососудистых заболеваний.

– Двинься чуть-чуть на меня, – попросила сестра, орудовавшая моими ногами.

Я попытался поднять поясницу и, оперевшись локтями о койку, сдвинуться назад. Но неожиданно для себя обнаружил, что не могу этого сделать. Я не чувствовал собственного тела. Тогда я схватился руками за края кушетки и потянулся. Ощущение, будто я двигал мешок угля. Ну и тяжелым же я был засранцем.

– Нужно пододвинуться ещё, – требовала медсестра.

Стиснув зубы, я повторил попытку. Жалкое должно быть зрелище.

Тогда врачи взялись за простыню и потащили её вместе со мной к гинекологической приблуде. Теперь мои ноги были задраны так высоко, что, казалось, лишь слегка изловчившись, я смог бы прооперировать себя сам. Во всяком случае, сфинктер был в каких-то считанных сантиметрах от глаз. Видимо, удовлетворившись моим местонахождением в пространстве, медики принялись вязать мне руки и ноги, перетягивать ремнем поясницу. Более это не походило на добровольный акт исцеления. Скорее на пытку. Невольно сердцебиение участилось. Я начал понимать, где нахожусь и что меня ждёт впереди. Никаких резиновых колец, никаких лазеров. До чего я был наивен. Но отступать поздно. Более того, для собственной же безопасности требовалось хранить молчание. Разъярённый врач так же опасен, как, скажем, таксист, которому пассажиры протягивают деньги на скорости восьмидесяти километров по оживленному трафику. Нервное напряжение, сантиметр скальпелем туда, сантиметр сюда, и вместо задницы у тебя художественный перфоманс на тему Второй мировой. Что-то вроде «Германики» Пикассо.