Полярное Сияние
- -
- 100%
- +
Он оказался мастером маскировки. Маскировки обыденности.
Его простота и одновременная отфильтрованность сбивали с толку. В нем не замечалось притворства, но даже походка его казалась харизматичной и какой-то богемной. А набор жестов – отсортированным. Аристократия, епта! В джинсовых заклепках.
– Он даже воду пьет красиво. – насупленно вторит ее мыслям дочь Катя, тихо радуясь сейчас, что не она – мать Виолетты, искренне сочувствуя кузине Наденьке с её мужем Вовкой, родителям романтически потерпевшей.
Правда, им и самим – не легче. Они, сестра с мамой Лёшки, синхронно, не сговариваясь, ведут самое важное в этой поездке – изучение инородного объекта. И если арсенал своих развитий знакомства с «пришелицЕЙ», «конкуренткой» в семье – более-менее известен любой матери/сестре: принять и дружить / отвергнуть и воевать / делать вид что дружишь и выжидать… То тут стратегия выглядела совершенно неясной.
Ненавидеть и презирать его как-то не получалось. Не замечать – еще меньше. Дружить, знакомиться? О чем? Покровительствовать? Этому мешала его неожиданная на фоне его внешней и нарочитой поведенческой инфантильности незримая самостоятельность. Игнорировать? Так он и так держался особняком. «И тут и там», как говорится, «и нашим и вашим»…
Лёшка часто отлучался – то телефонные переговоры и согласования, то деловые встречи прям в аэропорту, ведь у него здесь были назначены пара «работ», и небольшая формальная деловая программа. Валера при этом оставался с ними и не с ними – совершенно спокойно переносил долгие паузы молчания и «незамечания», почти изоляции – если из поля зрения пропадала Виолетта, разумеется. Сам что-то инициировать не спешил,
но и от обращений не прятался. Вежливость его не была заискивающей или избыточной, но отзывчивость – оказывалась уместной и даже полезной.
И даже приятной. Он до оскомины напоминал максимально НОРМАЛЬНОГО обычного парня. И с этим соблазном удобной иллюзии было не просто бороться, как и с невольной симпатией к «нашему милому птенчику», потенциальному племяннику/кузену.
Особенно когда он вдруг вовремя говорил что-то дельное. Он действительно был здесь уже не в первый, а как оказалось – в 4й раз, при чем дважды – в одиночку, и в моменты некоторой неорганизованности группы пару раз задавал нужное направление. Это странно – слушаться «подростка в розовом», но взрослая компания сама не поняла, как приняла за правило обидный факт: Валера не говорит ерунды. Кто угодно, но не он. Он долго молчит и плетется следом, их «глянцевое прикрытие», «полиция шарма», но если что скажет – вперед. Он напоминал гида, которого глупо ослушаться.
Словом, не бесил. Как бы того ни отыскивали некоторые присутствующие. Не только брутальные и основательные мужья Кати и Нади, но они и сами с некоторой настороженностью, хоть и без выраженной антипатии, озирались на рафинированного ВИП-чика с недоверием. Хотя начинали потихоньку с доверием его слушать.
Он не навязывал себя, не сюскал, всегда был краток и ёмок, «устойчив» без излишних эмоций, и это располагало ловить его ремарки. И проверять опытным путем. Хотя пока еще ничем не напоминало дружелюбие.
Парадокс: уже большую часть своей жизни все эти люди были накоротке с давно состоявшейся и признанной публичной персоной, знакомству с которой все вокруг завидовали,
но испытывали смущение в присутствии человека гораздо проще того по статусу, схожее со смущением, какое обычно люди испытывают рядом с признанными звездами.
Словом, парень был мастером впечатления. Если присмотреться, он сам умело задавал тон и градус отношения к себе, расставлял нормативы, и некоторая изоляция сейчас была его персональным осторожным выбором. Как бы окружающие ни думали, что это их отработанная и заявленная дистанция.
Однако именно Валера ловко решил вопрос с транспортом, потом с размещением в нем багажа, пока Лёшку забрали организаторы посмотреть завтрашнюю площадку. И вот они уже подъезжают к отелю. И Валера знает, когда вернется их Светило, лучше мамы или сестер.
Сумбур на ресепшне, и вот Людмила даже не уследила, куда кого поселили. А ведь намеревалась заметить.
Вмешаться? Вряд ли. Но не может же быть, чтоб…
Лишь через час после прилета все сумели скинуть с себя багаж и дорожную амуницию, освежиться в душе, перекусить и прицелиться на бассейн и изучение территории.
Спустя почти 2 часа Лёшка еще не вернулся, Людмила пошла искать сестру, а та – забеспокоилась за то, где там внучка, так их всех проводил к особому дикому пляжу сам Сияние собственной персоной.
Следующие 2 часа они имели неосторожность узнать и убедиться воочию, что гость – еще и сёрфер. Не на словах, а почти профессиональный, который с полетами над волнами. И каким-то чудом удержать на берегу девочку.
И это была еще одна отсрочка.
* * *
Когда вернулся Лёшка – никто и не видел. Оно всегда так: сын/брат может побыть с ними лишь номинально – он всегда кружится в своих профессиональных заботах, неразделим со своим Призванием. И пытаться поспеть за ним – утопия. Все пытались и все выдыхались за 3 часа. Давно уж не пробуют. Зато он возникает откуда-не-возьмись радостный, как сказочный герой, окатывает всех волной энергии и счастья, и снова утекает за кем-то из менеджеров или организаторов по неотложным делам, убедившись, что всё хорошо и все довольны.
Но утром Людмила примерно узнала, что вернулся, и когда. От сестры она выяснила, когда вчера сослали Виолетту.
И да, сбылись ее худшие ожидания. Это был не общий номер. А соседние. И в стороне от всех их 5ти их семейных номеров.
Будто они, родня, еще на что-то надеялись.
Весь следующий день сына видно не было, да и друга его – тоже. Увидеть обоих удалось лишь вечером на выступлении сына в большом отеле. Не сговариваясь, объект, который мог быть узнан фан-сообществом артиста и присутствие которого могло вызвать вопросы, никак не приближался к его семье, хотя ехал на выступление и обратно вместе с ними. В зрительном зале общался то с Виолеттой, то еще с кем-то неизвестным, мало оставался в одиночестве. Его сложно было потерять из виду: яркая ветровка с рваными полу-джинсами, длинная челка заплетена сзади в «колосок»! И нет, совсем не женственно, правда. Не с его подбородком и профилем.
А Лёшка, исполнив несколько самых желанных своих хитов, объявил о своем лирическом настроении, сел за фортепиано, и бонусом в подарок спел несколько фрагментов каверов.
USHER – Without U ( Interlude).mp3
Изумительной красоты лирика выглядела будто б посвящением. Глаза зрителей блестели в темноте, и все замерло вместе с дыханием.
В этот момент мать взрослого сына думала о том, что имея такой дар проникать в души людей, сколько он раздаривает себя этому Миру. Но что-то – оставляет и для себя. Как в этот вечер.
Следующей была другая, чуть повеселей:
Hailee Steinfeld – Flashlight (Sweet Life Mix) From "Pitch Perfect 2" Soundtrack.mp3
Она напоминала шуточную. Но семья не улыбнулась.
Флештайт. Вспышка.
Чем не Сияние?
Тут Людмила вдруг поняла, какова природа этого прозвища, которое она сама же дала.
Она, учительница! В первый раз в своей жизни. Прозвища, которое никто не мог объяснить здесь в тропиках, и которое так прилипало, подхватывалось интуитивно.
Она поняла, что просто прочитала это отношение. С самого близкого человека. И сумела его озвучить.
Глава 3. Блики
Встретиться здесь, на террасе этого отеля, рядом с этим изумительным, как с открытки-мечты бассейном, они с Линой договаривались заранее. Это было общей мечтой уже несколько лет, ведь бывшая сокурсница бывала именно здесь каждый год, и настоятельно рекомендовала именно этот отель. Сейчас она жила в Якутии, у мужа и детей был бизнес. И они с дочерьми, их подругами и невесткой не впервые выбирались на пару дней «погреться».
И вот впервые удалось пересечься. Линочка знала и Любу, сестру-погодку Людмилы. И молча ликовала от мысли, что наконец-то будет отдыхать с «девченками» своего возраста.
Кем стала скромная Людочка, теперь не секрет для их курса. Чьей мамой. Для их детей – тоже. И сестра мужа младшей дочери Лины – явно была в предвкушении знакомства со знаменитостью. По крайней мере, у нее было очень подготовленное «богатое» декольте.
– А Лёша – тут? С вами? – совершенно случайный вопрос, из чистой вежливости.
– Должен быть где-то тут. – искренне оглянулась Людмила, и тут же спохватилась. Стало понятно, что узкий круг – надо как-то предупредить. Чтоб не возникло спонтанных недоразумений. Уж лучше все обговорить заранее, взять «удар» на себя.
– А он… Не будет против… Пообщаться? – невольно повела плечом красивая шатенка. Ну правда, хорошенькая. Маришкой зовут. Людмила не отказалась бы от такой потенциальной невестки.
Хотя кто знает… Не отказалась бы, или как? У нее прежде не было особо поводов об этом задуматься. С таким «противником» она еще не сталкивалась. Никогда.
Сын никогда не знакомил ее с девушками. Были «пиар»-отношения для прессы и поклонников, но родные были мягко предупреждены об этом. Отрицанием, что нет, это все не взаправду. Пояснение «зачем» – никогда не било конкретикой. Просто звучало, что таков мир шоу-бизнеса, не все личное стоит выставлять напоказ. Мать даже не знала, когда это у него началось? Она даже никогда не получала признаний, которые, как она теперь знала точно, называют каминг-аутами. Просто он ничего не отрицал. И не подтверждал. Его напрямую об этом никогда и не спрашивали. Этому способствовало то, что они уже полтора десятка лет жили на разных концах страны, как бы он ни выявлял готовность забрать семью в столицу.
Все же семья не хотела быть только приложением к состоявшемуся родственнику. У Михаила, его отца, были в родной провинции 30 лет стажа работы на одном месте и доска почета, небольшой локальный бизнес – подарок сына, достойно приумноженный за 10 лет, завершенная многолетняя стройка дома на несколько этажей с баней и проверенное окружение – все достигнутое собственной жизнью и собственным трудом. Было чем дорожить и гордиться, даже если в столичных сравнениях это и выглядело по-провинциальному скромным. Помощь принимали, но старались рассчитывать на себя.
Так что жили как умели. И предоставляли уже вполне взрослому сыну делать то же самое. Попробовали вмешаться, конечно, когда начались запрещенные вещества… Но сын сумел осознать проблему, и пускай не сразу, но справиться с нею сам. Сейчас Людмила точно знала, что проблема ушла – это было видно по глазам.
И так уж совпало, что решение этой проблемы ознаменовалось появлением этого вот персонажа. И его первыми упоминаниями в этой связи: «тут одному… в общем, Валере это не нравится»…
Сын рассказывал ей о терапии, в которую пошел твердо, и которая помогает. Не рассказывал только о личном. Берег ее от подробностей.
И она его берегла. От вопросов. Хотя они давали друг другу осторожное понимание, что есть на самом деле и что всё в целом понято.
И что ничего страшного, мелочи.
– Лёшка… – осторожно начала она, – вообще любит поболтать. Но не факт, что сможет уделить много времени. Мы его сами мало видим. У него тут будет работа. Ну и…
…она поняла, что иногда сплетничать – необходимо. Даже этому есть своё время и место. Она пожала плечами и потянулась к Лине, с которой делилась своими тогда еще сомнениями и тревогами еще много-много лет назад, и которая с тех пор никогда не была замечена в передачах этих откровенностей…
– …он же тут с… бойфрендом.
…Че, прям так? – хлопает глазами ошалевшая от прямолинейности и открытости Лина…
– Они уже с год вместе. А вот теперь он и с… нами…
Лина… осмысливает. Её младшая дочь с мужем, которым лет по 27, и сестра мужа – синхронно закусывают губу. Каждый свою. Что-то рухнуло сейчас, беззвучно как на ретро-кадрах взрыва Храма Христа Спасителя… Даже декольте опало. Не то чтоб никто не слышал таких слухов. Но люди способны удивительно упорно верить в то, во что очень хотят.
А Лина Вот прям не ожидала…
Лина знала Лёшку еще ребенком. Лина утешала Людочку еще лет 15 назад. Сначала – что та надумывает и верит сплетням. Потом – что всякое бывает, и с этим живут. Здоров, и ладно. Теперь Лина вытянулась лицом.
Лина точно знала, что до сих пор таких гостей Лёшка в семью не приводил.
Женщины ловко перевели тему, но в пространстве повисло невысказанное душное любопытство. С прогнозом легкого сотрясения устоев, баллов так в 5-6. Не фатально, но тряхнет. Людмила лишь парой фраз успела подготовить друзей к неизбежному:
– Вы только это… наше Сияние Его Сиятельства – не обижайте.
Звучало как «он у нас славный».
Ну и достаточно. Остальное – увидят сами. К этому не подготовить.
Хотя… Может, и минует?
Не миновало.
Его появление отследить было не сложно: хотя бы одна видная девушка поворачивалась на него как на приманку, реагировала как на универсальную цель. Именно видная. Потому что даже заметную реакцию на такое может позволить себе не каждая… Издали со своим загаром, стройностью и отточенностью движений, экзальтированностью прически, броскими шмотками и скульптурным лицом он казался просто люксовым, как ожившая реклама красивой жизни, и лишь по мере приближения раскрывался красафффчиком, каких воплощений с детства ждут из кино.
А потом еще и лениво улыбался. И совершенно сочетался с этим сияющим отблесками света и всплесками цвета, затейливым прозрачным бассейном.
Получалось что-то между Миланским Фэшн и диснеевским мультиком.
Да, хотябы одна непременно претенциозная, эффектная и уверенная в себе непременно встрепенется, засвидетельствовав его появление. На этот раз это и была Мариночка. Вслед за ней младшая дочка Лины и ее муж.
Людмила уже знала, на что поворачивается следом. Легкая спортивная беговая ветровка на замке и шорты на нем были сочного черного цвета с широкими лимонными вставками. И такие же канареечные кеды. И очки. И жвачный пузырь того же цвета.
– А вот и наши… птенцы. – не удержалась царица этого маленького государства.
Она приветливо кивнула ему приглашением, и он повернул в их сторону, будто так и планировал. В ином случае, она уже знала, он продефелировал бы мима с почти незаметным приветствием.
И стоило только появиться ему, как немедленно с другой стороны вынырнула Виолетта. Та, которая выцеливала его все весь вчерашний день и все сегодняшнее утро, вот уже часа 4. От которой он умудрился улизнуть чуть ли не на рассвете.
За просторный стол они плюхнулись синхронно, по диагонали напротив друг друга.
Sunclair – More and More Highpass Deep Remix Edit.mp3
– Ты чего от меня сбежал?? – обиженно надулась она, готовая все простить как только услышит его голос.
– Побегать. – ухмыльнулся он, не соврав, и сбивая с толку очевидностью каламбура. – Ты ж не бегаешь.
– Может, я начну! – заупрямилась «гордая и неприступная» полу-подружка.
За очками не было видно, но Людмиле не стоило труда угадать, как меткий карий взгляд прогуливается по новым людям. И не потребовалось особой внимательности, чтоб заметить, как останавливается на симпатичной незнакомке.
Людмила представила ему друзей – сокурсница, ее дочь, муж, золовка…, и его – просто по имени. Он как обычно все принял как должное. Таким не задают лишних вопросов. Никто кроме Виолетт.
Ну что ж, он – король формальностей. Вежливая улыбка его достойна самых дорогих деловых ланчей, статусность не испортила даже чуть загустевшая со вчерашнего дня щетина, и подрагивающие на каждое движение тонкие «крестики-нолики» вдоль шеи, свисающие из мочек. И даже легкий китч в образе – одежде, прическе и аксесуарах не дает образу карикатурного осадка. Ему все идет, и лишь подчеркивает его свеженькую естественность. Лишь рок-н-ролл прячется в попсовой улыбке. За ангелоподобностью в манерках мелькает что-то джокерское. И он ловко управляет этим.
Он – король антуража…
– Бабуля и Теть-Люда… – начала как обычно говорунья про старших в семье сестер…
…и Людмила мысленно отблагодарила за «тетю»… Хотя знала, что дальше за сказанное поблагодарит вряд ли…
–… говорят, что ты – из заповедника красивых людей… – сообщает она ему.
– Сбежал. – хохочет он. – Или выгнали?))
Он откровенно забавляется открывшимся закулисным пересудам, еще больше смущая краснеющих женщин… Они ж и не такое про него говорили… Что у неё там еще в кочерыжке застряло, у этой полоумной??? Кто ж знает??
– Из питомника, может? Не? – заразительно веселится он с припрятанной признательностью… потом мягко стекает на польщенную улыбочку скромника, и снисходительничает – та ну нееее. Я ж из Апатиты. А родился – в пригородном поселке, Электрозаводской район. Я ващщщще из дикой природы. – выразительно опровергает он, припечатывая новым парадоксом. Брендовые непроницаемые очки оказываются в ухоженных руках, карие глазки – смеются внешними уголками вниз, он похож на породистого щенка.
– А где Лёшка? – вновь не унимается массовица-затейница.
– Спит. – уверенно отвечает тот, кто точно в курсе. – Он же вчера дважды выступал.
– Без тебя?
Вопрос-капкан.
– Ага, с кусочком подтанцовки? – фыркает колючей очевидность он, но по-прежнему снисходительно-любезен. Увернулся.
Все смекает. Не попадается.
Но от нее- не уйдешь…
– …И не боится тебя одного оставлять! УЖС! Глаз-да-глаз за этими би-шками! – заявляет почему-то именно Виолетта. Снова она произносит непроизносимое.
Но ничего. Всегда можно претвориться, что не понимаешь, о чем речь – в силу возраста. Мало ли, что у вас там за модные словечки…
– Тебе чтоли приглядывать? Уполномочена? – потихоньку ставит её на место парень. Выбеленные пряди челки как обычно прихвачены за затылке, открывая скульптурные черты, одна прядь падает на щеку до подбородка. Но он любит убирать прическу под яркие козырьки.
– Бабули просто уже забеспокоились, где это наше Северное Сияние?
Они? Точно?
– Я забеспокоился, что уже начинаю привыкать к этому прозвищу. – безобидно парирует он, почесывая живописную светлую щетину на подбородке, его голос начинает потихоньку убаюкивать – Почему Северное? Южное тогда уж… – размышляет он, разглядывая свой загар и кривит голливудскую линию губ. Свой среди чужих,
свой – везде… Он явно намерен игнорировать свою прописку в паспорте. А может, знает, что дело не в ней, и географическая привязка тут – весьма условна.
– Я лично его никогда не видел. – Поясняет он рассеянно, – хоть и жил в той широте.
… «Давноооо» – звучит в этой отмашке. – «жил…»
Но да, не только у него – подозрение, что его прозвище – никак не касается его родины и вообще географии – так, совпадение.
Людмила почти уж утонула в невысказанных извинениях и неясных разъяснениях, но вдруг заметила: только он может поощрять через возмущение:
– Да уж… природа прозвища до конца не ясна… – осторожно умничает любопытный зятек.. – Странное…
– И долгое! – с готовностью подхватывает Персона-Ж в приступе рационализации, – Может, как-то сократить? – Он принимает активное участи в своем брендировании, (оно же – навешивание ярлыков), отмеряя мысль указательными пальцами над столом, и почему-то вспоминается Ивлеева.
На запястье одной его руки – поигрывает тонкий круг – серебряный металл браслета, другое – обволакивает мелкое «опоясывающее» затейливое плетение татуировки на пол-руки, чуть затекающее на кисть полукруглым сегментом – орнаменты из мельчайших точных графических узоров, будто тетрадные циркулем – не то цветы, не то разномастные размашистые солнца… «Это Мандала» – иногда поясняет он на грани цензурности этой своей завлекательной манеркой, перехватывая взгляд, и больше ничего спросить не успеваешь про индийские мотивы, ведь на его внимание – большая очередь.
– Сев-Си? Не? – тем временем озадачивается он унифицированиями своего прозвища, а потом снова расплескивает сдержанную улыбочку он. – А то как-то много времени… эфирного… занимаю.
Скромность ему очень идет. Все готовы участвовать, накидывать вариантов…
– Ну… как еще говорят? Полярное сияние. – отзывается сестра.
– Би-полярочка. – роняет вслух он, подхихикивая, и вдогонку понимая, что сказал, одновременно будто замазывает сказанное невидимым корректором.
Его особая манера как-бы сдерживать, укрощать свою стихийную улыбку – как у Мэрилин Монро, это отдельный вид искусства.
Виолетта не довольна нарушением своей монополии на афиширование подобных откровений:
– Ты правда так долго бегал? – не отстает она.
– Ну… Плавал еще, сёрфил. – потихнько стухат он, по обыкновению, словно задумался и все вокруг ему – фоном.
– Ты же хорошо плаваешь? Лёшка говорил, что тебя из бассейна не вытащишь. Пойдем плавать?
И да, совсем рядом изумительной красоты бассейн. Но он игнорирует приманку.
– Ну у меня же разряд. По плаванию. Спортивный. Я когда-то тут сёрф даже преподавал. Когда покинул дом на совсем.
И никто даже не успел заметить, с каким оттенком он это сказал, про когда-то…
Но из задумчивости его есть кому выдернуть. Вариантов хоть отбавляй.
– Тебе там не скучно было одному? – явно выясняет Виолетта.
– Я люблю слушать мир. – серьезнеет он, и взгляд рассеивается, призывая все луны и рассветы.
– Валера, ты – просто ангелок. – не выдерживает концентрации психоделики обожательница. Как тут смолчать?
– ННет. – ловко чуть хищно ухмыляется он, и за ширмочкой этой отрицающей улыбочки – утверждение.
Сначала он по-инерции с некоторой вопросительностью медленно кивнул пару раз, будто переспрашивая с удивлением "Да-аа?", но тут же лицо поменяло траекторию – мотнулась мягким отрицанием, и комичное мягкое жалобное опровержение перекрыло все обнадеживания. Обворожительно. За одном этим «нет» скрывалась бездна подробностей.
И одна эта интонация – словно оберег неуязвимости от любых «догоняющих» факторов по этому поводу.
– Апатиты, да? – вклинивается в эту сказку зятек Женёк, отхлебывая свое пиво. Да, в 11 утра.
– Да. – ничего не отрицает Явление. Это признание – будто откуда то оттуда, из темных глубин его прошлого. Сам по себе этот факт.
– А давно ты тут? Там. В Москве?
– Года 2.
Его правда сложно представить провинциалом, парнем из толпы. Он весь соткан из крупных возможностей.
– Приехал исполнять мечты?
– Пришлось уехать. У меня там случилась проблемКа. С законом. А то б остался бы как папа, инженером КИПа на заводе. Подходил тот возраст по географически-провинциальным меркам, когда уже оттанцевал, и пора жить нормально.
Хм. С законом. Забавно.
Из его уст звучит как странный аттракцион.
– … сначала сюда, собраться с мыслями. Потом – в Москву. 5 кастингов, 4 приглашения, и я у Лёши.
– Прячешься чтоли? От закона?
– Ага, в телеке…
Но какая-то неприступность в его лице приглашает к продолжению.
– Вместо хип-хопа кан-кан станцевал чтоли? – язвит с «неведомой зверушкой» нормальный парень с пивом.
И тогда он называет статью.
Вмазал так вмазал, словно чтоб стереть это уничижительное самодовольное выражение «настоящщЩЩщего мужжжика».
– В 21 год чуть не присел годков так на 15… – не теряя своих манер, но роняя ироничные интонации, припечатывает он.
Зятек отставляет пивас, и сочувственно вглядывается, подпирая рукой подбородок… Пока остальные – дамы и не дамы – даже еще не поняли оБ чем речь.
– Тебя? – еще осмысливает статью УК он, игнорируя последнее замечание.
– Нет, я… – непроницаемо сообщает Явление Небесное.
А вот это шок…
И татуировка, что лежит на столе – самое странное в мире мелкое плетение. Сетка. Причудливая помесь мельчайших диагональных решеток…
Сам, главное, об этом заговорил…
– Я думал, ты не по этому делу…
– А я… по-любому… – умеет раскатать спокойствием и твердостью взгляда он.
Ну а что? Все слышали провокационные заявления Виолетты в аэропорту, кто не знал что такое «Би» – дружно загуглили. И переспросили. Ну вот, все. Не проще ли снять все вопросы? Окончательно. Да и по поводу непорочности тоже…
– А состав преступления – был? – не изволит верить собеседник.
– Был. – кивает Сияние, по-взрослому, – Но потом меня решили выпустить. Сам не знаю почему. Не откупали даже.
Ну понятно… На что только девушки не пойдет… – его оглядели критическим взглядом, и тоже «освободили».
От ответственности.
Ну серьезно, зачем таким, как он, напрягаться? Когда даже уговаривать никого не требуется.
Он и сам с тех пор задавался таким вопросом.
– Поэтому я решил уехать. От всего подальше… – словно жертва обстоятельств резюмировал он, – Начать все заново. Найти себя. Даже ушел в терапию… Психолог у меня хороший был.
– А Лёшка знает? – наконец дошло до остальных. Содержание сказанного в этой безмятежности и прозрачности бассейна.