Шторм серебряных клятв

Глава 26

Лодка была привязана к сломанной толстой ветке, наполовину погруженной в воду. Дерево было таким древним, что ветка держалась на последнем издыхании и громко скрипела. С моря дул настолько сильный ветер, что лодку раскачивало на высоких волнах, и она почти переворачивалась. Желудок болезненно сжался, предчувствуя новый виток в нашем смертоносном путешествии. Если волны здесь настолько суровы, то что ждет нас на пути к Атриме́рию?

— Хватайте весла! — орет Исмаил и кивает, чтобы мы посмотрели вниз. Весла — это громко сказано — больше похоже на длинный обрубок. Но сейчас нет времени выбирать: хватаем, что есть и возвращаемся к Исмаилу. Он похож на несостоявшегося пирата с этими веслами.

Начинается дождь. Вся моя толстовка промокла до нитки, и в какой-то момент кажется, что умру раньше положенного, но от переохлаждения. Пока парни выкатывают лодку из-под дерева, я трясусь и прыгаю на месте.

Я не сдамся тебе, Анав’а́ль.

— Бегом, — командует Проводник, и я бросаюсь, как мокрая кошка в их сторону. И как бы они не старались — лодку все равно уносило, пока я бежала к ним по пенящейся воде.

По пути я проваливаюсь ногой в какую-то яму, и блондин закатывает глаза — наверняка думая, как ему не повезло, что я существую. Я тяну руки, и друг хватает за шиворот, помогая забраться. Нас качнуло из стороны в сторону, ветер завыл. Мы уселись так, чтобы не мешать капитану работать, но это оказалось непросто. Лодка маленькая и неудобная внутри, поэтому пришлось сложиться пополам. А когда взгляд зацепился за небольшую трещину, паника решила подкрасться раньше времени.

— Мне кажется, ты сейчас блеванешь. Пакетик нужен? — орет Исмаил, перекрикивая ветер. Он работает веслами, и лодка преодолевает первую волну. Я кидаю на него свой свирепый взгляд и сквозь зубы резко отвечаю:

— Отвали.

Он смеется как ведьмы в моих видениях, что на фоне разворачивающейся стихии только усиливает тревогу. Парень похож на ангела смерти, который плывет, чтобы отдать нас морскому чудовищу. Пока он хохочет, в небе сверкают молнии, а гром такой оглушительный, что даже не помогает закрыть уши. Джеймс сидит ко мне спиной, и только то, с какой силой он сжимает борта с двух сторон, дает мне понять, что он не в меньшем стрессе, чем я.

Когда приближаемся к очередной волне — я начинаю молиться. Неистово. Каждому Богу, каждой религии. Стараюсь дышать глубоко, с зажмуренными глазами, будто это может спастись. Иногда кажется, что летишь в воздухе, а потом с грохотом падаешь обратно в воду. Хорошо, что я держусь до боли в пальцах за лодку, иначе давно бы кормила рыб.

Когда чувствую под нами толчок и движение, начинаю писать завещание. Для полноты картины не хватает только быть съеденной каким-нибудь Кракеном. Исмаил ловит мой испуг, а потом и Джеймс оборачивается — у всех нас одна и та же эмоция на троих.

Еще один толчок, и лодку резко бросает вперед. Мы все падаем, Исмаил почти теряет весла. Тогда Джеймс подтягивается, вырывает у него одно и начинает грести активнее, пока нас не сожрало то, что плывет под нами.

Все это время дождь усиливается, волны становятся все выше, нас подкидывает то вверх, то вниз. Все мое тело разбито. Позвоночник держится на соплях, а пятая точка превратилась в плоскость и, уверена, вся в синяках.

— Долго нам еще плыть? — перекрикиваю я ветер. Мои волосы мокрые, прилипают к лицу, загораживают обзор и могла бы с легкостью пройти кастинг для фильма «Звонок».

Исмаил пытается удержать весло, чтобы лодку не унесло вправо, и смотрит через плечо:

— Когда увидишь парящий замок над водой — обязательно дай мне знать!

Парящий замок над водой. Парящий замок над водой. Парящий замок над водой.

Кажется, я бы убила за то, чтобы его увидеть. Отдала бы все, что у меня есть, лишь бы это стихийное бедствие наконец закончилось. Смотрю на воду и даже думаю грести руками. Ведь, какая разница, я и так вся мокрая с головы до ног.

Нас снова мотает из стороны в сторону. Желудок уже умоляет о пощаде, иначе все содержимое скоро окажется на мне и окружающей меня природе. И на уставшем Исмаиле. Уж лучше страх, чем вывернуться наизнанку.

И вот, когда кажется, что просвета не предвидится и Бог не с нами, я вижу его — бесконечно красивый замок. Не требуется даже говорить, что я его вижу — его свет настолько яркий, что может соперничать только с солнцем.

Я начинаю смеяться точь-в-точь как Исмаил совсем недавно. Джеймс тоже оборачивается, чтобы разделить этот момент и порадоваться, что мы снова не погибли в дороге. Волны отступают, а дождь уже не стеной, а приятный, летний. Течение несет вперед, и парням больше не нужно грести изо всех сил.

Смерть позади. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть хаос, но за мной льет дождь с такой силой, что ничего не разглядеть. А замок выглядит нереальным. Как в диснеевских мультфильмах. На секунду кажется, что Анав’а́ль специально спрятал его — сделал путь таким, чтобы, если хочешь увидеть, нужно было заслужить.

Он создан из света.

Внизу вода — чистая зеркальная гладь. Отражает замок почти идеально, будто под ним существует двойник — перевернутая версия в мире сна. Легкая дымка стелется у подножия. По краям темные силуэты деревьев замерли в позе часовых у ворот.

Настолько красивое место и такая печальная роль.

Мы выбираемся из лодки на дрожащих ногах, и стоит мне ступить несколько шагов, как падаю вперед, ударяясь коленями и ладонями о твердые острые камни. Моя одежда мокрая, неприятно прилипает к телу и тянет вниз. Хочется снять ее из-за холода и того, как стесняет движения.

— На колени будешь падать позже. Они тебе пригодятся, когда начнешь умолять не убивать Каэлиса, — Исмаил и Джеймс берут меня под руки. Я тяжело встаю и стараюсь идти в их темпе. Друг сжимает мою руку и аккуратно поддерживает за талию.

— Жалеешь, что ввязался в это?

— Ничуть. Не могу поверить, что ты бы прошла через все это одна, а мой максимум был бы смотреть вечером TV Show.

— Да ты точно ненормальный.

— Как и ты.

— Меня сейчас стошнит от вас, — Исмаил кривит губы, а я улыбаюсь, потому что ему плохо.

— Пакетик?

— Отвали.

Я снова смеюсь, используя его же подкол против него.

— А теперь сотри эту ухмылку со своего наглого лица и приготовься. Нужно, чтобы нас пропустили в зал заседания.

Улыбка сходит быстрее, чем появляется. Я глубоко вздыхаю, и мы следуем за Исмаилом. Он выглядит суровым — от прежнего шутливого тона и беззаботности не осталось ни следа. Все это осталось в моем лофте. Последние недели вообще выглядят так, будто кто-то проиграл меня в карты, и теперь моя жизнь в чужих руках превращается в реальный ад. И это самое подходящее слово.

Мы проходим через высокие ворота и останавливаемся во внешнем дворе. Не знаю, чего ждем, но Исмаил приказал заткнуться и не задавать вопросов. Его плечи напряжены, кулаки сжаты, как если бы нам действительно грозила опасность. Через несколько минут из тишины и тумана выходят две высокие фигуры. Они светятся изнутри мягким голубым светом. Их тела — не плоть, а жидкий кристалл, текучий лед. Внутри просвечивают узоры, похожие на водоросли. На головах серые капюшоны. Ни глаз, ни губ, никаких черт.

Я бесшумно охаю. Джеймс сильнее стискивает мою ладонь, и мы оба слышим, как наши сердца тарабанят о ребра. Смотрю на существ и не знаю, прилично ли разглядывать их. Может, нужно опустить взгляд и смиренно ждать ответа? Исмаил не двигается, но смотрит в то место, где должно быть лицо. Он несколько раз кивает, потом притягивает меня ближе. Сердце подпрыгивает к горлу и на секунду кажется, что меня хотят отдать, как подарок из смертного мира.

— Спасибо, — говорит Исмаил.

Они общались мыслями? Я бросаю взгляд на мужчину, потом на две странные фигуры и обратно. Одна из них подходит ко мне — выше на целую голову. От нее пахнет соленым морем и рыбой. Внутри поднимается приступ тошноты. Она наклоняется, чтобы быть на одном уровне с моим лицом, и я вижу, как внутри искрятся водоросли.

— Не шевелись. По возможности не кричи, — спокойно предупреждает Исмаил.

Он держит меня за руку и поглаживает большим пальцем. Но это не успокаивает — скорее наоборот. Существо пялится, приближается и дотрагивается пальцем до моих волос. Моя нижняя губа дрожит против воли и хочется исчезнуть. Затем фигура отстраняется и подходит к Джеймсу. Я не смею поворачивать голову, но переживаю еще больше, потому что это что-то теперь касается его. Она долго не задерживается и отступает обратно. В этот момент мы все дружно выдыхаем, но у меня еще сосет под ложечкой.

Ушли эти фигуры также, как и пришли.

— Теперь идем на заседание? — Мой голос срывается и я стискиваю зубы, чтобы подавить напряжение.

— Мы немного опаздываем, так что придется бежать.

Не успеваю даже спросить — Исмаил тянет за собой, и все, что я вижу вокруг, — клубящийся туман под ногами, яркие теплые огни и высокие шпили.

Мы неслись по широким коридорам на верную смерть. Могли не только потерять Каэлиса, но и сами угодить под древний ритуал за то, что оказались здесь. И все-таки мы втроем мчимся попасть на заседание, и если бы не спешка — я бы с удовольствием прошлась по замку и оглядела каждый угол, каждый портрет. Здесь было по-волшебному красиво.

Мы останавливаемся перед высокими дверями — такими высокими, что, даже запрокинув голову, я не вижу их конца. Они были серые и каменные, покрытие — гладкое, без единой ямки, только огромный железный замок. И он был таким внушительным, что казалось, нам придется всем втроем тянуть за него, чтобы отворить дверь.

Исмаил переводит дыхание и обмахивает себя рукой, заменяя веер. Он молча указывает на нас, а потом тычет.

— Сделайте что-то со своими лицами и одеждой. Это отвратительное зрелище, вы такие грязные.

— Мне совершенно плевать, как я выгляжу. Я должен был умереть как минимум раза три, поэтому моя внешность — это последнее, что заботит, — Джеймс звучит оскорбленным и уставшим.

Да, Исмаил прав, когда говорит, что мы выглядим как нашествие ужаса, но и меня это мало заботит. Я стою сейчас здесь лишь в грязной длинной толстовке, доходящей до середины бедра, — джинсы выбросила по пути, потому что они были с такими дырками, что нет смысла — на мне они или нет. Волосы в тугом хвосте, а лицо точно перепачкано — я это поняла еще, когда пыталась почесать лоб. Про запах и говорить нечего.

— Амнезия, небольшой экскурс, — Исмаил подходит ко мне и хватает за плечи немного резче, чем следовало. Джеймс дергается к нам, но тот останавливает его предупреждающим взглядом, а потом снова смотрит на меня. То, с каким чувством и рвением он фокусируется на мне, заставляет выпрямиться, как струна.

— Ты спрашивала, почему тебя не любили?

Я киваю, глядя в его бешеные глаза.

— У тебя была неконтролируемая сила, способная нахрен стереть Анав’а́ль. И ты была ужасным учеником, неспособным держать все под контролем, — он быстро говорит мне вещи, которые я не могу осознать в моменте. — Если что-то пойдет не так, я хочу, чтобы ты попыталась нас всех спасти.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. У меня нет никакой силы!— Неожиданно для себя я кричу и отталкиваю его, но Исмаил не двигается с места, удерживая за плечи.

— Отпусти ее сейчас же.

— Джеймс, не лезь. Поверь, когда нас захотят убить, ты будешь умолять о спасении.

Блондин снова смотрит на меня, и от его сурового взгляда меня передергивает.

— Твои ладони... Ты замечала, как они горят?

Я замираю. Исмаил ловит мой понимающий взгляд и немного ослабляет хватку.

— В кабинете Шадида, когда мне показывали рисунки — они заискрились под пальцами. А когда Хепри напала на меня в лофте и была в ярости...

Я вспоминаю, как обнаружила не только отметины от ногтей, но и пепел.

— Но я не знаю, как это работает.

— Это неважно — импровизируй.

С той стороны кто-то постучал, и послышались звуки открывающейся тяжелой двери. Мы все смотрим на нее, но я не готова заходить в зал. Сердце бьется о грудную клетку, и внутри настоящий ураган эмоций.

Глава 27

К нам выходит женщина. Она выглядит как человек — не прозрачная, с глазами и носом, и другими чертами лица, которые я привыкла видеть. Ростом выше всех нас, и, думаю, что более двух метров. Возможно, поэтому тут такие высокие двери и потолки. На ней длинный голубой плащ с узорами морских растений, рукава украшены россыпью камней, и мне кажется, это не совсем практично. Она останавливается возле двери, придерживая ее для нас, и чуть заметно кивает. Мы проходим мимо — Исмаил идет первым, Джеймс за мной. И я чувствую, как взгляд женщины прожигает боковую сторону лица.

Зал, в который мы вошли, по размерам как половина футбольного поля. Все вокруг мрачно-серое — в разных его оттенках. Воздух холодный и сырой, а атмосфера такая, как будто эти стены слышали столько мук и боли, что впитали в себя трагедию каждого. Все скамейки, которые есть в помещении, стоят полукругом, занятые присяжными. Нас окружают сотни людей и существ, а мы становимся эпицентром их интереса. Я слышу шепот и доносящиеся до меня возгласы — они отнюдь не радостные. Крепче сжимаю руку друга, делаю один шаг за другим и пытаюсь ни на кого не смотреть, а больше концентрируюсь на поисках мужчины, ради которого пожертвовала своей смертной жизнью.

И посреди этого хаоса, от которого хочется спрятаться, я вижу его. Он стоит спиной к нам, плечи опущены, а одежда в пятнах и грязи. Так обычно выглядят, пролежав на обочине дороги. Его руки заведены назад и крепко связаны: это веревки или что-то похожее на наручники — отсюда не могу разглядеть.

Он медленно поворачивается на возникший шум за его спиной.

И мне конец.

Конец.

При виде меня в его глазах вспыхнул шок, мгновенно сменившийся отчаянием. Он дернулся ко мне, но незримые оковы не дали ему сдвинуться с места. Было видно, как напряглись вены на его шее, когда он стиснул зубы. Вид его мучений отозвался во мне вспышкой слепой ярости. Мой шаг перешел на бег, и Джеймсу с Исмаилом пришлось буквально повиснуть на мне, чтобы остановить.

Я ни на кого не обращала внимания. Даже на старца, восседающего за овальным столом с другими судьями. Не волновало и то, что кто-то стремительно шел к нам на встречу в угрожающей манере.

— Мораэль, притормози, — Исмаил шипит и отдергивает мою руку. — Когда я говорил спасти нас, я не имел в виду убить всех в самом начале.

Я не удостаиваю и его вниманием. Не свожу глаз с единственного Верховного в этом зале. Приближаюсь к нему слишком быстро, через пару шагов обнаруживая, что мои компаньоны больше не сдерживают, а руки свободны.

— Стой, где стоишь, — огромная фигура из многочисленных мускулов преграждает мне путь, и я врезаюсь на полном ходу в его плечо. Первое, что замечаю — это зеленые глаза, как у змеи.

— Уйди с дороги.

Он не двигается, будто не расслышал, ухмыляется своей поганой улыбкой, а рука тянется к рукоятке меча, висящего на поясе.

—Навредишь ей — и я вырву твой позвоночник, — голос Архона хриплый и уставший, но даже сейчас угроза, исходящая от него, реальна.

— Пропусти ее, — велит другой голос. Он командный и принадлежит человеку более старшего возраста. Я сглатываю, но во рту до сих пор металлический привкус, а еще меня трясет, хоть я и выключила свой инстинкт самосохранения.

— Тебе сказали пропустить меня.

Мужчина вытаскивает язык, резко приближая свое лицо к моему. Я пячусь, потому что вместо человеческого — он тоже змеиный. Господи, я была права. Какая мерзость. Этот его фокус произвел именно тот эффект, который он хотел, а еще меня чуть не вывернуло.

Я осматриваю его снизу вверх, а потом быстрым шагом иду вперед, отсчитывая секунды до того момента, когда смогу дотронуться до Верховного. Но на деле — врезаюсь, обхватываю руками и утыкаюсь лицом в спину.

И мне конец. Конец.

Я ощущаю его запах — бушующего моря и грозового дождя вперемешку с чем-то несвежим, или это уже от меня. Казалось, мы оба вылезли из канализации. Но я наслаждаюсь тем, что он рядом, прижавшись к нему, и ни одна сила в Анав’а́ле меня не оттащит. Наши дыхания синхронны, я слышу тихий и ритмичный стук его сердца, отмечая, что теперь это мой любимый звук во всех мирах.

— Слушание продолжается, — громкий удар по столу выводит меня из мыльного пузыря, где я застряла. Я убираю руки от Каэлиса и становлюсь справа от него.

— Привет, — шепчу я, глядя на него. — Мы пришли спасти тебя.

Мой голос тихий, но стараюсь сделать так, чтобы он звучал подбадривающе. Потому что сердце не выдерживает смотреть на то, каким измученным он выглядит с этими темными кругами и усталостью в глазах. Я одергиваю себя, чтобы не коснуться его. Каэлис устремляет на меня взгляд, полный желания, смотря, как на самый драгоценный подарок в мире. Ничего в его взгляде не говорит о том, что он не рад меня видеть.

— Верховный Архон Гаэрторна обвиняется в том, что преднамеренно нарушил Завет Откровения, открыв смертным истину о природе Анав’а́ля.

Бам.

— Действовал, руководствуясь личными чувствами, а не законами, тем самым ставя под сомнение свою непредвзятость и статус Верховного.

Бам.

— Вы признаетесь в том, что перечисленное было сделано вами?

— Да, признаю.

— Знаете ли вы, что наказание за ваши деяния — вечное забвение?

— Мне известны законы Анав’а́ля, — безучастным тоном отвечает он. Ни один мускул на его лице не дергается. Я же в состоянии истерики и полной готовности драться за него.

— И даже зная их, вы все равно предпочли нарушить каждое?

— И ни разу не жалею об этом.

У меня кровь стынет в жилах, слушая обвинения, которые сыплются на него, как лавина. Мозг начинает лихорадочно думать, как его спасти. Если я пойму, как призвать свою силу, то смогу ли нас вызволить? А если снесу этот Медиатор Споров к чертовой матери — что останется после? Отпустит ли нас Анав’а́ль?

Я сканирую каждый угол этого зала, чтобы выяснить, куда бежать, если я что-то придумаю.

Думай, думай, думай.

Рука сама тянется к запястьям Каэлиса. Пальцы нащупывают холодную сталь, проверяя браслеты на прочность, и мужчина вздрагивает от этого прикосновения.

— Что ты делаешь?

— Что-то безумное?

— Похоже на то.

Я сглатываю комок в горле и провожу рукой по следам от наручников. Чувствуя под пальцами рвущуюся плоть, мое сердце ноет. Стучу пальцем два раза по его запястью — чуть выше порезов — это выходит машинально, и Каэлис снова вздрагивает.

— Извини… Я пытаюсь что-то придумать, — шепчу я.

— Все будет хорошо.

— Тебе смерть грозит. Как ты можешь так говорить? — Мой голос ломается. Он же смотрит прямо на меня, и его тон звучит на удивление ровно и уверенно:

— Ты уже здесь.

Его спокойствие злит. Хочется трясти за плечи и вразумить, что любая секунда может стать последней. Я снова отстраняюсь от него и ищу глазами Исмаила — может, он тоже ищет пути отступления? Они стоят с Джеймсом почти у входа, окруженные тремя охранниками, похожими на того, кто совсем недавно мне угрожал. Друг в боевой готовности и реагирует на любой громкий возглас. Как я поняла, сейчас на слушании решается судьба не только Каэлиса, но и тех двоих мужчин — выглядят они еще хуже, чем Верховный.

Пытаюсь снова поймать взгляд Проводника, чтобы молить о помощи или получить разрешение на хаос. Он обращает на меня внимание и поднимает указательный палец, требуя, чтобы я подождала.

Это мне не подходит. Точно не подходит.

— Верховный Архон Гаэрторна, вам есть что сказать в свое оправдание?

— Конечно.

Я шумно выдыхаю — две минуты назад мне казалось, что он не заинтересован уходить отсюда живым. Рада, что у него есть слова для спасения своей задницы. Потому что я балансирую над пропастью, пытаясь спасти его из этой ловушки. И плевать, какими способами. Можете записать меня в список нарушителей.