Шторм серебряных клятв

Глава 21

Делаю шаг вперед, но Джеймс останавливает меня, обхватив за талию. Руки зудят. Жар накапливается под кожей, и ищет выход.

— Ты. Ничего. Не знаешь. О том. Как. Мне. Живется, — я выплевываю каждое слово, не заботясь о последствиях. Гнев и обида кипят во мне, и я готова превратить ее жизнь в ад лишь за то, что она посмела обесценить мои страдания.

— А ты о моей. Так что избавь нас от очередной бессмысленной драки и дай мне войти. Разговаривать на пороге — негостеприимно.

Джеймс едва сдерживает меня, хотя и сам близок к тому, чтобы продолжить начатое в Каире.

— Ты вроде как едва говорила по-английски, — подмечает он.

Хепри закатывает глаза и нарочито небрежно отвечает:

— Просто не хотела разговаривать.

Я провожу кончиком языка по верхним зубам и киваю в сторону вешалок для верхней одежды. Хепри делает то, что ей велят, а затем пропускаем ее в гостиную. Она двигается уверенно и бесшумно, превращаясь в часть пространства. Плечи расправлены, взгляд оценивающе скользит по всем углам интерьера. На какой-то момент кажется, что ей здесь не нравится — по статусу ей больше подошла бы резиденция.

— Я бы хотела чай.

— Чая нет, зато есть много безвкусной травы и йогуртов без сахара.

Память при мне, я хорошо помню нашу первую встречу: нам даже не дали времени помыться. Плевать, если покажусь мстительной.

Она смешно морщит нос, совсем как ребенок, и усаживается на диван. Хаос подходит к ней и обнюхивает, как делал это с другими гостями. Собака любит людей и совершенно бесполезна, если кто-то вдруг решит на нас напасть. В следующую секунду он уже лижет ей руки.

— Какая очаровательная собака, — улыбается блондинка и гладит Хаоса по шерстке. Тот начинает выть и прыгать на месте от удовольствия. Джеймс закатывает глаза. Его поза буквально кричит: что он находит в этих женщинах, у которых в глазах пламя и хаос?

— Итак, давай начнем с тебя, — говорю я, официально начиная новый разговор. В этот раз над нами не висит красная лампа, а с улицы не доносится гул машин. В комнате такая тишина, что слышен писк в ушах.

— Я работала с Шадидом последние двадцать лет. Разумеется, он знал, что я — Ивра, и пользовался этим, — пожимает она плечами. Похоже, у них была какая-то договоренность, где каждый оставался в выигрыше. — Моя способность видеть будущее помогала привлекать клиентов. Так что его гениальность, роскошные резиденции и запись на полгода вперед, и моя заслуга.

— Моя мама была права: очередной шарлатан.

— Он владел техниками гипноза, знал древние языки и был популярен. Каждый играл свою роль.

— А еще ты была его любовницей, — подмечает Джеймс.

— Делала вещи и похуже, — Хепри кривится и складывает руки на груди. Я задумываюсь, способна ли она на зверства, и что имеет в виду под “вещами похуже”.

— Каэлис сказал, вы лишены эмпатии и заботитесь только о себе.

— Только дурак не заботится о себе, Мораэль. От Шадида мне был нужен доступ к таким, как вы. Как я уже говорила, я думала, ты — очередная заигравшаяся особа. Когда в резиденции у тебя вспыхнула руна, а потом случился тот дурацкий гипноз, я была уверена — ты явилась из преисподней. Впрочем, оказалась почти права.

— А что потом? Ты сказала, что после пыток решила перепроверить информацию.

Она несколько раз кивает и придвигается на край дивана, упираясь ладонями в его край. Запрокидывает голову, обнажая шею, и просто уставляется в потолок.

— Каэлис задавал слишком странные вопросы. По его поведению было видно, что он знал обо всем, но пытался вытянуть из меня признания. А еще эта, с убийственно голубыми глазами, его личный демон с кинжалами — Кассандра. Изрезала мне все тело, отчаянно пытаясь загнать в угол. Но я ничего не знала.

По спине пробегает лавина мурашек. С яростью Кассандры уже приходилось сталкиваться, но снова услышать, как она может издеваться над людьми, или вообще над любым другим существом — пробуждает в теле инстинкт бежать, затаиться, исчезнуть. Она так красива, что это сбивает со следа — даже не предполагаешь, какой вред она способна причинить. Наша с ней дружба в прошлом под большим вопросом.

— Потом я подслушала их разговор. Они говорили тебе, что ты была мертва более двух тысяч лет? Я мотаю головой, в то время как внутри страх подобен лаве.

— Тебя убили. Насколько известно из записей Шадида — жестоко и подло. Но по какой-то причине ты переродилась.

Джеймс прижимает меня к себе и шепчет на ухо, что я в безопасности, что все хорошо. Но новая информация обрушивается тараном.

— В Анав’а́ле стали происходить странные вещи. Маги лишились силы, часть рун исчезла, с карты начали пропадать моря и земли, — Хепри потирает лицо руками и продолжает: — Тогда и мой род начал меняться. Мы стали болеть. Способность предсказывать будущее с точностью до минуты сошла на нет. Остались крохи. Мы могли жить бесконечно, а теперь каждый день — благословение.

— И как моя смерть связана с тобой?

Хепри тяжело вздыхает. В ее лице сомнение, но ощущается, что она на грани — готова ухватиться за любую возможность вернуть силу.

— Существовал род, обладающий магией способной разрушать все, что угодно до состояния пепла. И я думаю, что в Анав’а́ле есть что-то, что блокирует силу Ивр. Если ты именно та, о ком пишут в книгах, то ты поможешь мне найти и сломать это.

Я оставаясь прижатой к груди Джеймса, стараюсь говорить так, чтобы голос не сорвался.

— Ты же в курсе, что у меня нет магии? Хепри смотрит на мои руки, ища там ключ к тайне.

— Необходимо снова попасть в Анав’а́ль.

— Но Каэлис сказал, что смертным туда путь закрыт. — Я шмыгаю носом и вытираю его рукавом толстовки. Он говорил, что рано или поздно мы все там окажемся, но это лишь мгновение перед тем, как нас распределят в Ад или Рай. — Какой другой путь?

— Другого пути нет, — Хепри поджимает губы и откидывается на спинку дивана. Атмосфера в квартире теперь похожа на кладбище. На кладбище, где я только что похоронила надежду снова стать нормальной.

— Хепри, если ты пришла ее убить, то я сам задушу тебя этими руками, — Джеймс аккуратно отстраняет меня, а сам наклоняется чуть вперед. — И на одну Ивру на земле станет меньше.

Ассистентка молчит. Его слова разбились о ее невозмутимость, не причинив ей и тени страха. Она смотрит на меня, а потом — с неким сочувствием на мои порезанные ноги.

— Давай заглянем в Анав’а́ль? Шадид научил меня перемещаться между мирами на короткое время с помощью глубокого сна. Это не совсем безопасно, но нам нужно найти Слепого Писца и собрать доказательства, что ты именно та.

— Чем нам поможет твой слепой друг?

— Он жил до, во время и после смерти Мораэль и видел, как начал рушиться Анав’а́ль, — отвечает она Джеймсу. — Он слеп физически, но чувствует, как рушатся руны и связи, оставляя черные пустоты.

Я шумно выдыхаю, борясь с приступами накрывающей паники, и во рту ощущаю железный привкус. Каждый мой визит в Анав’а́ль заканчивался, как поход на войну и моральное уничтожение. И вот я снова иду туда целенаправленно, чтобы украсить свою голову очередным седым волосом.

— Но есть момент…

Хепри прикусывает нижнюю губу и смотрит в ожидании удара или моего гнева.

— Какой момент?

— Высока вероятность наткнуться на тех чудовищ, что преследуют тебя в видениях.

— Что-о?! — мы с Джеймсом одновременно срываемся на крик. — Ты вообще понимаешь, что я всю жизнь бегу от них, а ты предлагаешь подойти к их порогу?!

— Мы нанесем руны, и это защитит нас на время, пока мы там. Да, они нас увидят, но не смогут причинить вреда.

Я вскакиваю на ноги и почти брызжу слюной, когда говорю это. Сердце стучит в ушах, а гнев переполняет до краев.

— А что потом, Хепри? Допустим, я именно та, кто разрушит твои проклятия. Мы это узнаем, какие дальнейшие действия? Мой единственный шанс попасть в Анав’а́ль — это умереть, понимаешь? — Я перевожу дыхание и потираю лоб. — Отдашь меня чудовищам, чтобы они воплотили в реальность твою мечту? Но тут хочу тебя разочаровать: мое пребывание в Анав’а́ле займет пару секунд.

Хепри срывается с дивана так же быстро, как и я. Она выглядит устрашающе, а ее глаза наливаются гневом. Воздух в лофте сгущается, а вся техника мигает и перестает работать. Женщина подходит ко мне почти вплотную, чуть возвышаясь надо мной.

— Дело касается не только тебя. И пусть думают, что я безумна, но только я смогла сложить два плюс два. — Она больно тычет указательным пальцем в мое плечо, а потом начинает наступать вперед так, что я бьюсь пятками о диван. — Речь идет о том, чтобы сохранить таких, как я, вернуть Анав’а́лю силу и спасти от разрушения. Если Анав’а́ль падет, то все души умерших, все, кто сейчас живет на планете, — станут пешками в руках Ада и Рая. Все души станут товаром, выставленным на аукционе — можно будет захватить абсолютно каждого безнаказанно, а потом разразится война!

Я сижу уже на диване, натянутая, как струна и смотрю на женщину снизу вверх. Слезы застилают глаза от очередного удара откровения, с которым мне теперь жить.

— Так что, дорогая Мораэль, если наше спасение зависит от того, чтобы вернуть тебя в Анав’а́ль, — я сделаю это всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

Я снова начинаю глубоко дышать, когда Хепри просто продолжает, не обращая внимания на случившееся, и садится на диван.

— Переоденься во что-то удобное, в Анав’а́ле сегодня нестабильно.

Я чувствую, что совсем потеряла контроль. Эта безысходность давит так сильно, что начинает болеть затылок и пульсировать в висках. А когда я разжимаю кулаки, вижу глубокие кровавые отметины на ладонях и пепел.

— Джеймс, мне нужны… — Хепри не успевает договорить, как нас прерывает громкий стук в дверь. Я облегченно всхлипываю, но это кажется почти рыданием. Готова уже просто ползти к двери, потому что надеюсь увидеть за ней его.

Анав’а́ль, пусть это будет он.

Глава 22

В дверь стучат снова — уже настырнее, тарабаня костяшками пальцев по стали. Мои шаги широкие и уверенные: сейчас я открою дверь, и весь ужас сегодняшнего дня закончится.

Но на пороге стоит не он. Я гляжу на мужчину примерно моего возраста: платиновые волосы заправлены за уши, в которых серебряные сережки в виде перевернутого креста, глаза голубые, как льдины в Антарктиде, почти прозрачные. Мужчина оглядывает меня с ног до головы, слегка улыбается, обнажая ровные белые зубы. Он красив — и, уверена, знает об этом и пользуется.

— Ты даже симпатичнее, чем мне рассказывали, — он наклоняет голову на бок, а потом заглядывает через мое плечо. — Могу войти?

Я мотаю головой и сильнее сжимаю засов входной двери. Не могу сказать, что боюсь, но от этого гостя веет проблемами и непредсказуемостью.

— Уверен, что внутри будет теплее. Не знал, что в смертном мире настолько холодно — взял бы пальто. Я сглатываю, когда он говорит слова, которыми не пользуется нормальный человек, живущий по соседству. Поэтому продолжаю пялиться, чуть ли не просверливая дыру в его лице.

— Немая, что ли? — Он улыбается еще шире, и на правой щеке появляется ямочка. — Ох, сжалься надо мной, Анав’а́ль, она не может быть немой — это слишком сложно для первого прибытия к смертным, — он театрально складывает руки в молящий жест.

— Ты идиот?

— Нет, я Исмаил.

Я смотрю на него так, будто это должно что-то значить, и будто этого достаточно, чтобы я приняла его с распростертыми объятиями. Не получив желаемого, он закатывает свои большие глаза и бесцеремонно заходит внутрь, выталкивая меня обратно. Я протестую, но ему все равно — слишком высок и отлично сложен, чтобы мои попытки стали преградой. Когда мы оба заваливаемся в лофт, он закрывает за нами дверь, а я врезаюсь в другую груду мышц.

— Ты кто такой? — Джеймс удерживает меня, чтобы я не упала. Хепри встает рядом и глядит на гостя, как на грязь из-под ногтей. Хаос смотрит с интересом, и я вижу, что он уже готов с ним играть.

— Исмаил. Меня к вам отправил Самрэк. Надо кое-кого спасти от смерти. И, по возможности, не погибнуть самим.

Я открываю и закрываю рот, чтобы сказать все, что думаю, но тот вальяжно проходит дальше по квартире и замирает, уставившись на чикагские высотки через огромные окна в пол.

— Жуть какая, ну и вид! У тебя отвратительный вкус, Амнезия.

Я не сразу понимаю, что последнее слово — это завуалированное оскорбление. То, что он решил придумать мне кличку, заставляет дернуться с места, а руки сжаться в кулаки. Что за странные дни, где мне угрожают, придумывают клички и обвиняют во всех смертных грехах?

— Я никуда с тобой не пойду, — отрезаю я. Это вообще последнее, что я сделаю. На что он вообще рассчитывает?

Но Исмаил раздраженно вздыхает, давая понять, что не потерпит моих выходок. Он явно пришел сюда, чтобы быстро закончить свои дела.

— Забавно, а я-то думал, ты захочешь спасти Каэлиса. А еще найти ту, с фиолетовыми ножами — невозможную красавицу со скверным характером.

Я снова двигаюсь вперед, но не с целью заехать ему в глаз, а чтобы понять, что он имеет в виду. Мы не видели Каэлиса и Кассандру почти неделю, хотя они должны были появиться.

— Отлично, теперь я знаю, за какие ниточки дергать, — он снова улыбается своей обезоруживающей улыбкой и засовывает руки в карманы. — Собирай вещички, прощайся со своим дружком, с этой неприятной дамой, и в путь.

Он слишком уверен в себе или просто бесстрашный, раз разговаривает со мной в таком тоне и смеет командовать.

— Сейчас ты покинешь эту квартиру так же быстро, как вошел, — Джеймс стремительно шагает вперед, чтобы, как я полагаю, вывести Исмаила за дверь, но резко замирает. Я смотрю на гостя, который играет с синим пламенем, вспыхнувшим на кончиках его пальцев. Тихо охнув, я тяну друга за футболку назад.

— О, а я думал, не сработает, — радостно говорит он, завороженный собственным фокусом.

— О какой опасности ты говоришь? От чего их нужно спасать?

Исмаил сжимает ладонь, и огонь исчезает в кулаке. Мои напряженные плечи слегка расслабляются, но я продолжаю внимательно следить за каждым его движением, готовясь к очередной выходке. Он делает шаг к нам и достает из кармана какой-то скомканный листок, после чего зачитывает:

— Каэлису грозит ритуал разрушения Печати за спасение Мораэль и Джеймса, а также за раскрытие тайн смертным. Срочно приведи Мораэль в Анав’а́ль.

Он заканчивает и убирает листок обратно во внутренний карман.

— Наворотила ты, конечно, дел. Тупых вопросов задавать не будешь — спасем принца от гибели, все будут счастливы, Анав’а́ль не разрушится, а ты вернешься к своей бесполезной жизни.

— Что такое ритуал разрушения Печати? — кровь отливает от лица, а внутренности скручиваются в тугой узел: я уже догадываюсь, что это может означать.

— Это значит, что Каэлис превратится в пыль, его прах развеют над черной Бездной, а...

— Заткнись, — прерываю его. — Единственный шанс попасть в Анав’а́ль — умереть. Я не готова умирать. Какие есть еще варианты?

Он поджимает губы и слишком долго молчит. В какой-то момент мне кажется, что он намеренно играет на моих нервах и получает от этого удовольствие.

— Есть идеи. — Опять идеи? И в этих идеях я остаюсь жива?

— Не злись, Амнезия. Кто-то ведь должен здесь развлекаться, — он подходит еще ближе, зная, что я ничего не смогу ему сделать. — Я создам проход с помощью рун и проведу тебя через него. Анав’а́ль не пропускает всякий сброд. Поэтому, если прошла — ты, наконец-то, вернулась домой. Если нет… ну, надеюсь, ты достойно попрощалась с Джеймсом.

Друг дергается вперед вместе со мной и Хепри, а Исмаил снова разражается хохотом на всю квартиру. Его смех приятный и заразительный, и я бы поддалась ему, не будь парень таким наглым и дерзким.

— Смотри, Хепри, твоя мечта сбылась быстрее, чем ты могла бы вообразить, — шутка была брошена вскользь, но смех гостя прекратился.

— Что ты имеешь в виду? — он переводит взгляд на ассистентку. — Кстати, кто ты? Самрэк не говорил мне, что в вашей мини-группе будет третий.

Он подходит к Хепри почти вплотную. Та съежилась, но быстро совладала с эмоциями, отзеркалив его грозный взгляд. Мы с Джеймсом отходим от них подальше — на случай, если гляделки перерастут во что-то большее.

— Ты — Ивра, — Исмаил сжимает ее шею так крепко, что женщина чуть слышно скулит. Джеймс думает вмешаться, но я останавливаю его. Дальше просто смотрим и гадаем, чем это закончится. — Зачем ты сюда приехала?

Он тянет ее наверх с такой силой, что ей приходится встать на носочки, а через голубую рубашку блондина видно, как напрягаются бицепсы.

— Мне нужно удостовериться, что она — Мораэль. Я искала ее всю свою жизнь и не могла упустить возможность.

Исмаил переводит взгляд на меня и задерживается на несколько секунд, прежде чем снова направить свою мощь на женщину.

— Каэлис бы содрал с тебя кожу живьем, если бы с нее хоть волос упал. Ты же в курсе, мадам Пророчество? — Хватка становится крепче, и ассистентка начинает хрипеть от нехватки воздуха.

— А ты держи меня еще дольше, и тогда вы точно увидите, как его пепел развеивается по ветру.

Исмаил делает скучающее лицо, а потом пожимает плечами.

— Мне, в принципе, все равно: одним Верховным больше, другим меньше. Моя задача — доставить ее в Анав’а́ль и выполнить приказ. Твоя жизнь, кстати, тоже может оборваться быстро. — Для устрашения он еще сильнее надавливает на шею, и злорадная улыбка с лица Хепри пропадает.

— Сделай это и узнаешь, что произойдет.

— Думаешь, я совсем идиот? Не оскорбляй мой мозг. — После этих слов он с силой кидает женщину о деревянный пол. Пол трескается. По лофту раздается грохот, а в нескольких местах дощечки соскальзывают со своего места.

— Ты мне сейчас квартиру разгромишь! — ругаюсь я и падаю на колени рядом с ассистенткой, чтобы оценить масштаб ущерба. — Ты знаешь, сколько сил и денег я потратила, а?

Я провожу ладонями по полу, отмечая, что придется вызывать мастера. Лак потрескался, щепки разлетелись, а мелкие вонзились в кожу. Мой еврейский мозг судорожно считает, сколько еще я заплачу и сколько нервов потрачу.

— Могу исполнить только одно твое желание. Выбирай: сделать ремонт или спасти Каэлиса. — Руками он имитирует весы. — Спасти Каэлиса… или ремонт, — повторяет Исмаил.

Я кулаком бью его по ноге, даже не осознавая этого.

— Это низко даже для тебя, — ругается он.

Я смотрю на Хепри. Она шумно дышит, одна ее рука лежит на шее, едва прикрывая новые синяки. Ее мне тоже почему-то не жаль.

Я поднимаюсь с колен, стараясь не смотреть на пол и концентрируюсь только на одном: надо спасать Каэлиса. Потому что мне кажется его смерть разозлит куда сильнее, чем испорченный пол.