Дитя пламени

2026 г.

Глава 1

«Из всех вин самое пьянящее – это свобода».

©

Максим Горький

Яркие лучи закатного солнца постепенно бледнели, но все ещё накаляли воздух. Трава, раскинувшаяся на многие километры, будто пылала красным пламенем. Небольшой табор цыган готовился ко сну. Мужчины кормили лошадей, женщины ждали их в шатрах и низких домиках. Дети босыми ногами исследовали траву, создавая шум, который был привычен табору Ромал1[1] даже вечером. Сара, перебирая множество золотых браслетов на руках, с улыбкой наблюдала, как её подружка Нана укачивала своего недавно рождённого чаворо2[2], занося в палатку, где её ждал муж, целуя и её, и сына в лоб. Каждый раз, наблюдая за Наной, девушка вспоминала, как они, ещё будучи совсем маленькими, непоседливыми девчонками, бегали в город на базар, наблюдая, как живут «люди Города».

Нана всегда фыркала, называя их жестокими и заносчивыми белоручками. Она так и не поняла, сколько любопытного они хранят в своих традициях и обычаях. А Саре, хоть и нравилась земля, табор и яркость своего народа, непостижимо хотелось увидеть больше. Иногда ей казалось, что подобные желания никто не разделяет. Та же Нана была младше Сары всего на полтора года, а уже получила признание и была полностью удовлетворена своим положением. Ведь она подарила мужу прекрасно чаворо и каждый цыган не упускал возможности выказать ей своё уважение или поздравить. И, признаться, мальчишка у неё вышел красивый. С тёмными глубокими глазами и кудрявыми густыми волосами, как у большинства цыган

– И как только они понимают, что готовы к такой жизни? – тихо, себе под нос проговорила Сара, раздумывая, готова ли она будет когда-нибудь стать матерью и женой.

Хотя размышлять было бессмысленно. С её судьбой все было решено ещё до рождения. Когда твой отец – цыганский атаман, о будущем рассуждать не пристало. Тебе скажут, что надеть, учить и читать. Кого слушать и кого любить. Но несмотря на это, Сара уважала свою культуру и гордилась ей, хотя свободу уважала все таки куда больше. Будь она простой цыганкой, все было бы проще. Или не будь она вообще цыганкой.

– Костры тушат, миро чай3[1]. Не провожай солнце, оно уже уходит на покой, – мысли Сары прервал хриплый голос отца.

Его тяжёлая большая рука, покрытая рубцами шрамов легла на плечо девушки, зазывая в просторный шатёр. В таборе все говорили на родном языке, но Боро́ разговаривал с дочерью и на английском, зная, что предводителям таборов часто приходится вести переговоры с гаджо4[1].

– Уже иду, дадо5[1], – девушка откинула длинные кудрявые волосы назад, мягко улыбаясь атаману. Она любила его, несмотря на строгость. Кроме него у девушки, на удивление, не было никого из близких родственников. Ни сестёр, ни братьев, ни даже матери. Атаман оставил попытки найти себе спутницу жизни и завести ещё наследников после рождения Сары. Он видел в дочери потенциал и надеялся сделать её своей полноценной преемницей

– Тебе нужно хорошо отдохнуть, завтра познакомлю тебя с твоим будущем мужем. Тига́р из табора Аржинт6[1].

Сара вдруг остановилась, пораженная неожиданной новостью. Разумеется, она знала, что когда-то отец заговорит о свадьбе, но не думала, что это произойдёт так скоро.

– Тигар? Этого пса мне в мужья прочишь? Да разве можно! Мне дочери атамана женой отпрыска шамана стать? Не будет этого! – девушка топнула ногой, как бы ставя твёрдую точку в своём заявлении. С языка уже летели новые вопросы и оскорбление, но все они смялись лишь в стон боли, когда запястье сбавила железная хватка барона, затаскивая её в шатёр.

– Ты смотри, горластая-то какая выросла. Весь табор на уши поднять решила, а ну, уймись! – глаза Боро сверкали злобой и почернели. Сару пробил холодный пот от этого взгляда, и она не заметила, как в руках отца появилась плётка. Она постаралась унять слезы и гнев, покорно села, обречено опуская голову, сжимая ткань яркой многослойной юбки своего платья.

– Да он же…Дадо, изморит же он меня…как птичку в клетку запрет! Разве не знаешь ты, как про него говорят везде?

– Уж и выдумала. Хороший, верный он, не наговаривай почём зря. Партия тебе что надо. Мудрый он не по годам, в делах тебе поможет. А любить будешь, так и без замков все обойдется, – приобняв дочь, успокаивающе сказал Боро, присаживаясь рядом с ней на лавку.

– Но он мне не по сердцу, – подняв за отца мокрые, от еле сдерживаемых слез, глаза, пробормотала Сара.

– Зато по уму. Лачи рат мири камам7[1], – поднявшись, мужчина удалился в свою дальнюю часть шатра, оставляя дочь с мыслями о завтрашнем дне наедине. Давая ей время смириться и принять, как данность, скорый брак.

Только Сара принимать и покорно ждать своей участи не собиралась. Отец сам её обучил строить свою судьбу и брать власть в руки. Не бояться трудностей и с боем прорываться через них. Массируя пульсирующие виски, девушка долго размышляла о как ей избежать судного дня. Единственным возможным решением из всех Сара, выбрала побег.

Но без продуманного плана сбегать было бессмысленно. Нужна провизия, выносливый конь, украшения, которые можно продать, защитные амулеты, а самое главное путь. Куда бежать? На ум сразу же пришел Лондон. Ближе всего к полям её табора, достаточно велик, чтобы затеряться в его каменных лабиринтах и самое важное открыт для любых возможностей.

Дождавшись, когда бледная свеча погаснет в алькове8[1] Боро, Сара тихо, с ловкостью воровки, стала собирать в свои сумки все, что пригодиться ей в пыльном Лондоне. В многочисленных шкатулках и сундуках хранились атрибуты её покойной матери, которые Сара часто любила перебирать и изучать, хоть Боро и старался оградить её от этого. Не глядя кидая в мешок амулеты из чёрного кварца, обсидиановые подвески, золотые ожерелья и засушенные лечебные травы, цыганка искала маленький ларец со своей самой сокровенной драгоценностью.

Отыскав его среди ярких тканей своих платьев, Сара бережно взяла в руки деревянный ларец с чуть скошенной крышкой. Её поверхность утопала в причудливом орнаменте из переплетающихся завитков, листьев и цветов в красных и зелёных тонах. По краям извивалась алая кайма с волнистым очертанием, а сбоку скромно виднелась металлическая защёлка, на которой мелкими буквами было выгравировано: «огненная роза».

Сара не знала откуда этот ларец, но предполагала, что он принадлежал её матери и именно поэтому хранила в нем единственный портрет, который сумела выпросить у отца. На нем была изображена молодая ирландка с ярко-рыжими волосами и большими зелёными глазами, которые передались Саре. О матери она знала ужасно мало и любую вещь, которая могла рассказать о ней чуть больше, цыганка хранила с тщательным усердием.

Собрав вещи в мешки, Сара в последний раз окинула глазами родной шатёр, с щемящей болью в сердце устремив взгляд на занавес за которым находились покои её отца.

– Прости, дадо. Мной никто не будет командовать. Я хозяйка своей судьбы, – Сара смахнула с ресниц жгучие слезы и бесшумно выскользнула из шатра. Она плакала от злобы на отца, от того, что покидает родной дом и друзей, даже не имея шанса с ними попрощаться.

Глава 2

«Жизнь полна приключений. Чёткого пути не существует».

© Гай Лалиберте

Сара аккуратно шла по траве табора, пробираясь в конюшни. Яркий свет луны освещал ей путь, не давая наткнуться на доски и калитки. Хотя это было совсем не нужно. Она знала наизусть каждый заворот. Ещё девчонкой Сара не отходила от своей лошади, которую ей подарили, чтобы она училась сидеть в седле. Тогда и лошадь была жеребёнком. Гнедая кобыла быстро стала любимицей Сары и обзавелась кличкой «Сахарок». Она была жуткой сладкоежкой и при том ласковой со всеми, кто угощал её хлебом с сахаром. Сахарок стала ей отличной спутницей, никогда не противилась, брала столько груза, сколько могла унести при переходах на другую местность, и трудилась на ровне с другими взрослыми лошадьми. За это Сара не скупилась для неё на угощение и ласку.

Осторожно открыв калитку, чтобы она не скрипела, Сара достала из кармана юбки небольшой кулёчек с угощениями. Кони уже спали, но Сахарок зафырчала, учуяв хозяйку. Сару била мелкая дрожь от осознания, что она собирается сделать. Убегать одной было не столько страшно, сколько тоскливо. Как она хотела попрощаться перед побегом с Наной и Янко. Со вторым особенно горячо. Он был ей почти братом. Было тяжело уезжать, осознавая, что они не увидятся, возможно, уже никогда. Только времени на это не было. Да и друзья стали бы отговаривать, но решение она уже приняла. По щекам побежали горячие слезы, и она крепче сжала свёрнутый платок в руке, придавая себе решительности и смелости.

Сахарок возмущенно топнула копытом, вырывая Сару из раздумий. Она любопытно смотрела на хозяйку, будто спрашивая, зачем она пришла. Сара глубоко вздохнула и улыбнулась, делая шаг ближе к лошади, расправляя платок.

– Здравствуй, моя хорошая. Славная, славная. Смотри, что я тебе принесла. Угощайся, Сахарок, угощайся. Нам тяжёлый путь придётся пройти… – гладя кобылу по гриве и шеи, Сара протянула ей сахар.

Она говорила с ней как с другом. Другом, с которым девушка разделит этот путь, ведь она точно не станет её отговаривать. Лошадь с удовольствием принялась хрустеть сладким угощением, довольно фыркая. Но после слов хозяйки опустила голову ниже, почувствовав груз на ее душе, выражая поддержу, как умела. Цыганка прикрыла глаза, ещё минуту принимая подбадривания лошади, а после отошла, готовя седло и уздечку.

– В Лондоне тебе яблок добуду, самых сладких. Ты только довези меня тихо, без лишних глаз, – Сара знала как обращаться к своей любимице и знала, что она её понимает. Это подтверждалось тем, что Сахарок дёрнула ушами и начала тихо ржать, убеждая цыганку в своей верности.

– Подруга, что ж это ты так далековато собралась? Аж, в самый Лондон!

Где-то сверху на деревянных палках, где весели седла лошадей послышался до боли знакомый голос. Сара замерла, нервно сглотнув. Подняв голову она знала, что встретится с глубокими проницательными глазами друга. Его голос она узнала бы из тысячи. Насмешливый, по юношески весёлый, звонкий тембр. Сердце её бешено стучало. Теперь уйти незамеченной было невозможно. Она не знала, что Янко забыл в такой время на конюшни, но возможно его снова мучили бессоницы, а может его посетило вдохновение и он решил поиграть на домбре9[1]. С конюшни его бы никто не услышал, а лошади только спокойнее сопели под его тихие мелодии.

– Янко, я уезжаю. Не думай меня отговаривать, останавливать или кому-то говорить. Клянусь, язык тебе твой болтливый отрежу! – Сара резко подняла голову, всматриваясь в цыгана на которого падал луч лунного света, придавая ему таинственности. Будто он был призраком, который никогда не касался земли.

– Ай, дерзкая, горячая! Огонь! Да какой огонь? Пламя ты, подруга! – засмеявшись, Янко спрыгнул с палок и медленным шагом начал подходить к Саре.

Шляпа на его голове прикрывала густые чёрные кудри, а глаза делала темнее ночи. В них блестел азарт, заинтересованность. Янко ни за что не уйдёт без ответов, это было очевидно. А потому тяжело вздохнув и закрыв лицо руками Сара бросилась на грудь друга. Злые слезы снова покатились по её щекам, но сказать что-то не было сил. Сердце её разрывалось. Она уходила из родного табора. Табора, где каждый цыган был свободен, кроме неё. Теперь родной дом был клеткой, а как известно, взаперти цыганы не живут.

– Ох, беда, беда… – юноша прижал подругу крепче к себе, успокаивающе гладя по спине. Слезы цыганки всегда были не к добру, а потому он сразу понял, что дело серьёзное. Янко не торопил, ждал пока Сара наберёт воздуха в лёгкие и пояснит от чего она решила сбегать из родных краёв.

– Беда, Янко…Да, беда, – Сара закивала, утирая с щек влажные дорожки. – Дадо мне Тигара в мужья выбрал. Ты скажи, да разве так можно? Вольную цыганку, дочь барона, за сына шамана отдавать…Что в таборе то скажут? Позор…Запрет он меня, ни воли, ни света не увижу. Умру. А ему…ему все одно. По уму он мне! Всем по сердцу, а мне по уму! Вот так радость! – вцепившись от злости и несправедливости в рубашку друга, Сара подняла на него глаза, надеясь, что он поймёт и разделит её боль. – Не стану я покорно голову пред ним склонять, Янко. Бежать мне надо, понимаешь? Ты только не останавливай, я не пропаду. Я и гадать умею, и танцевать, и петь. А как все уляжется, я тебе весточку отправлю. Свидимся, – продолжая крепко сжимать плечи друга, Сара быстро тараторила, зная, что времени на долгие объяснения нет.

– Вот так дело, – присвистнув, задумчиво заключил цыган.

Тигара он знал и недолюбливал. Заносчивость, с которой он относился к цыганам их табора, была видна не вооружены глазом. К тому же о его жестокости не знал только глухой. Но резоны Боро уяснил. Брак между таборами мог укрепить связь и убрать любые причины враждовать. Их народ и так за многие века гонений стал слишком разрозненный. Только отдавать в жертву за этот мир собственную дочь, Янко считал эгоизмом.

– Да не бойся ты, я никому ничего не скажу, пылкая.

– Спасибо, Янко. Пусть у тебя все в жизни сладко и гладко будет! – Сара порывисто обняла друга, а затем сжала его руку и отпустила, начиная торопливо закреплять мешки на лошади.

– Ага, я налегке поеду, давай на Ва́ско вещи, какие надо, грузи, а то вижу много собирала, – похлопав своего коня по спине, весело проговорил цыган.

Сара непонимающе посмотрела на Янко и Сахарок, будто поддерживая недоумение хозяйки, топнула копытом. Толи ожидая объяснений, толи возмущаясь, что её посчитали слабой.

– А ты что, думаешь, я тебя одну оставлю? Нет, красивая, у нас с тобой судьбы переплетены. Одной дорогой идти будем.

Сара улыбнулась, и груз на её душе стал чуть легче. Рядом с верным другом дорога уже казалось не такой тяжёлой, а цель не такой сумасшедшей. Вместе они были сила. Сила, которая дополнила друг друга, которая поднимала на ноги, когда падал, поджигала огонь в глазах, когда он потухал.

– Значит…в путь?

– В путь.

Глава 3

«Долг – это то, чего мы требуем от других и не делаем сами».

© Оскар Уайльд

Дождь. Снова Лондонский дождь оставил серое и пасмурное настроение его жителям. Казалось, только этот город, только этот небольшой клочок земли привлекает тучи и грозы. Артур Уэстморленд задумчиво наблюдал, как люди на улице пытаются спрятаться от дождя. Он вслушивался в стук капель об окно и совсем не слушал отца. Наверняка, он говорил о чем-то важном и волнующим. Например, о своей смерти, желании понянчить внуков и переживаниях насчёт их финансового наследия. Артура утомляли все эти темы. Не потому что ему было плевать на отца или на их семейное достояние, а потому что он без указов знал, как хочет прожить свою жизнь. Имея прекрасное образование, понимание в финансах и умея распоряжаться ими, Артур хотел сам решать, как жить, когда жениться и во сколько стать отцом.

Ему едва исполнилось восемнадцать, когда он стал видеть десятки портретов потенциальных жён. И вот ему уже двадцать три года. Он видел тысячи прекрасных герцогинь, графинь и просто очаровательных особ без титула, но ни одна не тронуло сердце кареглазого юноши. Все они были одинаково красивы, ничем не отличаясь друг от друга. Девушки были искусственные и в жизни и на портретах. В них не было никакой особой изюминки. Запоминающихся черт. Ему было искренне скучно с каждой из них. Они не читали книг, не интересовались наукой, искусством, некоторые не знали иностранных языков, а самое страшное – они не имели своего мнения. Роскошные платья, балы, сплетни и супружеская жизнь были их единственной темой для разговоров. В какой-то момент он просто перестал пытаться разглядеть в благородных дамах ту самую и доверился судьбе.

– Ты меня опять не слушаешь! Один ветер в голове. Твоя мать плакала бы днями на пролёт, видя, какой ты невежа! – пожилой мужчина низкого роста держался за сердце, пытаясь вразумить сына. – У тебя есть долг. Перед семьей, перед королём, перед самим собой! Ты должен взяться за ум, найти жену и стать достойным примером для будущих потомков семьи Уэстморлендов! Великой семьи, ты понимаешь? Великой! Наши предки всегда были приближенными королевской династии!

– Отец, побереги своё горло и сердце. И без того почти седой, – Артур отвернулся от окна и с усталой улыбкой взглянул на родителя, положив руки на его плечи. – Я знаю, кем являюсь, и помню о своём долге. И не отказываюсь. Ты сам научил меня всему и знаешь, что я не разорю наш род. А жениться я хочу по любви, как ты. Мама не была дворянкой, она из семьи мещанина, но это не помешало тебе её любить даже после того, как ее не стало. Может, и моя судьба не из знатного рода…Может, хватит знакомить меня с фарфоровыми куклами, у которых пустые головы?

– Вы посмотрите на него! Служанку, может, тебе сосватать?

– Может. Кто знает куда меня заведет любовь, отец?

Молодой граф улыбался отцу, а Вильгельм, сжимая и скрипя зубами, молча отошёл от сына, покидая комнату. Пожилого мужчину не радовало, что Артур решил искать жену по любви, как когда-то он. Брак по расчёту был бы более выгоден, увеличил бы состояние их семьи и поднял уважения. Вильгельм собирался во что бы то ни стало найти для сына девушку из знатного рода и сделать все, чтобы она пришлась ему по душе.

***

Янко и Сара ехали уже несколько часов. Цыган за это время успел расспросить подругу подробнее обо всем что случилось, и спросить не хочет ли она повернуть назад, на что получал резкий отказ и предложение вернуться одному. Янко, конечно, отказывался. Он не смог бы спать спокойно, не зная, где его подруга. Его луна, солнце и звезды. Он считал себя в ответе за Сару с самого детства и даже если бы его силой отнимали от неё, он нашёл бы способ быть рядом, укрыть от всех ненастий.

– Красивая, ты запасы на дорогу рассчитала или сворачивать придётся? До Лондона три луны, не меньше, – Янко посмотрел на цыганку, густые волосы которой раскинулись по плечам и закрывали лицо. Сара была уставшей, а от того держать голову прямо больше не могла.

– Три? – тихо переспросила цыганка, поднимая изумрудные глаза на Янко. Она очень не хотела казаться слабой, но усталость брала вверх над упрямством. – Я только на себя брала и на Сахарка, и на две ночи рассчитывала

– Темнота ты, Сара. Пропала бы без меня, – хмыкнул Янко, и его ухмылка переросла в смех, когда он увидел, как резко подруга встрепенулась от этих слов и подвела лошадь ближе к его, чтобы ударить в плечо.

– Уф, дурак какой! Язык твой поганый отрежу когда-нибудь! Думаешь, я бы пропала? Да ты видел, как я танцую? А гадания мои всегда сбываются! Бегать умею получше некоторых…

– И ещё сама скромность, да? Не злись, подруга, я не в обиду говорю. Овса с собой захватил, добавим твои запасы и доберемся. Только останавливаться будем редко и недолго. Только коней покормить и отдыха им дать. Тебя уже с утра хватятся, надо к рассвету убежище найти.

Янко объяснял спокойно, не говорил, что идея Сары провальная и их найдут. Цыганка это ценила и внимательно слушала друга. Соглашалась на все и морально готовила себя к тяжёлой дороги. Нужно было и правда найти убежище. Только у цыган его не было никогда. И в этом проблема. Нигде цыган не ждали. Их не любили. Они – народ без государства, без общих традиций, без веры, без истории, без политики. Дети природы. Леса их стены, небо их крыша, поля – государство. Танцы им вместо веры, а в песнях истории предков. Они всегда куда-то и от кого-то бегут. Не принятые. Отверженные. Изгнанники с самого своего появления.

Саре было горько об этом вспоминать и даже страшно. Она так хотела быть свободной, но сейчас ехала в город, где могли сжечь или взять в рабство просто за то, что кожа её смуглая, образ жизни «дикий», а занятия «шарлатанские».

Цыганка крепче сжала узду и потянула её на себя. Сахарок взвизгнула, а Янко вопросительно посмотрел на подругу, тоже останавливая своего Васко. В цыганке боролся страх, из-за которого она малодушно хотела повернуть назад, и желание жить по своим правилам, который бодрил и тянул только вперёд. Она огляделась по сторонам, а потом спрыгнула с лошади, полезла на дерево.

– Глупая, убьёшься! Слезай, чертова ты дочка! – Янко закинул голову назад, даже не успев понять, как подруга так быстро залезла на дерево.

– Раз боишься, стой и лови меня! – Сара звонко рассеялась, вглядываясь в горизонт. Увидев редкие огни домов неподалёку, она щёлкнула пальцами, указывая на них. – Нашла! На право надо скоро повернуть, а потом прямо-прямо, пока домики маленькие не увидим, – слезая с дерева, безжалостно разрывая подол платья о ветки, объяснила Сара, отрясая руки от крошек коры. – Там, может, и накормят, припасы свои прибережём.

– Хитрая ты, бесовка. Дочь вождя, сразу видно. Поехали.

– Надо торопиться, до рассвета можем не успеть. А мне пути назад уже нет, в табор я вернусь только мёртвой.

Сара глубоко дышала, задушив в себе страх, не давая ему больше пробиваться. Она слегка хлопнула уздечка, натянув её, и лошадь поскакала быстрее по дороге в горизонт, Янко не оставалось ничего делать, как догонять свободолюбивую подругу.

Глава 4

«У каждого человека свои звезды. Одним – тем, кто странствует, они указывают путь. Для других это просто огоньки».

©

Антуан де Сент-Экзюпер

Мерцающие бриллианты неба уже сверкали и поблескивали короткими вспышками. Небосвод набрал силу ночи, окутывая весь мир своим покрывалом с магическим шармом, пряча сокровенные мысли в душах людей от нежеланных глаз. Эта ночь казалось по истине особенной. Сара чувствовала это из-за резкого прилива бодрости и сил. В душе ее залегло шаткое спокойствие, но даже такому она была рада. Яростный поиск укрытия девушки дался на удивление легко. Будто сама природа помогла ей, как своему детищу. Тьма ночи придала ей сил, открыло второе дыхание. Цыганка старалась вести себя, как и до этого, не зная, как объяснить другу, из-за чего дремота покинула её.

Но Янко видел подругу насквозь. Молодой чаворо за много лет изучил каждое её движение, но при этом она все равно оставалось глубокой тайной, которую никогда и никто не раскроет до конца, пока сама Сара не позволит. Поэтому молчал и сосредоточено смотрел на небо, дорогу и стволы деревьев. Звезды подсказывали путь, Луна не давала с него сбиться. Сара и Янко всю жизнь прожили под открытым небосводом, и ориентироваться по природным путеводителям не составляло особого труда.

Голые степи, которые окружали их до этого, начали сменяться на редкий лес. Удаляясь от родных краёв, простора в груди чувствовалось больше. Дом, который она считала символом свободы перестал быть таковым этой ночью. Кони уже не бежали рысцой, как в самом начале их похода, и даже не медленным бегом, а спокойно шли, не жалуясь на тяжесть и упадок сил упрямым ржанием.

– Сара, ну-ка взгляни, что это там? – уже приближаясь к небольшой деревне, Янко указал на деревянную постройку. Крыша её отдавала еле заметным блеском, как от металла, но разобрать было трудно.

– Церковь, кажется. Да, точно! Крест на крыше блестит и…ох… – Сара на минуту перестала моргать, взглядываясь в храм. В голову будто ударило разрядом тока, она пошатнулась и зажмурилась. Тихо выругавшись, недолго размышляла о том, что увидела, а затем с ухмылкой вновь взглянула на постройку и дёрнула лошадь, чтобы та пошла побыстрее. Ей хотелось уйти как можно скорее от этого место. От церкви. От источника веры, которая считала её народ ошибкой природы.

Сара не часто задавалась вопросами о некоторых особенностях, которые она имеет, и все же ей было интересно несколько силён её дар. Цыгане относились ко всему проще и если у тебя есть дар, значит им надо пользоваться, а откуда и почему он, совсем не важно. Саре эта система не нравилась. Единственное, что она знала, это истоки. Отец говорил, что дар достался ей от матери. Сильной ведьмы из ирландского рода провидец. Больше узнать ей не позволяли. Отец сердился от вопросов. Старые цыганки табора советовали не забивать голову ненужными вещами. И Саре не оставалось ничего, кроме как слушаться. Но теперь в Лондоне ей будет открыт доступ к знаниям, которые она обязательно получит.