- -
- 100%
- +
Утром ранним я таки вспомнил всё про этого Димона, игру в очко и проигрыш, вытащил из памяти бывшего Пети. Коротко если, то история банальнейшая – нажрался я после получения диплома в политехе, вместе с однокурсниками в Александровском садике. А когда возвращался, возле дома меня эта компания перехватила и развела на слабо. Вот и всё…
Ну что ж, Петюня, со вздохом сообщил я сам себе, умел впутаться, умей и выпутаться – думай, что тут сделать можно. Деньги на службе мне выдадут только через месяц, так что это вариант сразу отбрасываем. У матери просить… не, до этого я не опущусь, тем более, что у неё и лишних-то никогда не было. И в обязаловку к этому вурдалаку тоже идти не хочется, мало ли что он там придумает. Занять у кого-то? Нет у меня таких друзей, не к однокурсникам же идти, они сами голые, как соколы… так что продолжай, Петюня, думать дальше, времени у тебя остаётся 14… нет, уже 13,5 часов до времени Ч.
А мы пока вот чего, кофе попьём и на службу съездим – рабочий день же на дворе стоит. Растворимое кофе в 82 году надо было «доставать» – иметь связи в торговле или обменивать на какие-нибудь свои уникальные услуги. Поэтому неудивительно, что на нашей кухне такого продукта отродясь не бывало… нет, что это я, один раз заимели мы баночку, родственница из соседнего города расщедрилась. А так-то обходились так называемыми кофейными напитками типа Ячменный, Колос или Летний. Конкретно сейчас у нас в шкафчике стояла Новость, у неё в составе хотя бы 10% натурального кофе было, в отличие от остальных.
– У тебя всё хорошо, сынок? – спросила мать, выйдя из ванной.
– Да, более-менее, – буркнул я, – всё по плану.
– А кто это тебя вчера во двор вызывал?
– Да парень один – я у него брал игрушку одну, кубик Рубика называется, теперь отдал вот… – быстро соврал я.
– Всё в игрушки играешь, – вздохнула мама.
– Ага, в детстве не наигрался, – ответил я, проглатывая на ходу кофе с печенькой, – вечером как обычно.
И вымелся из квартиры на улицу. К своей новой работе можно было доехать на автобусе либо на двух трамваях. Второй маршрут был более длинным, поэтому я выбрал автобус. Вообще-то официально рабочий день начинался в пол-девятого, но как мне сообщили люди в теме, к этому времени никто не приезжал, хорошим тоном считалось прибыть в районе девять-пол-десятого. Я и не торопился особо.
КАМАК
Автобус 60-го маршрута, ускоренный супер-экспресс, подошёл быстро и совсем почти пустым, все желающие уже уехали. Сверкнул проездным в воздух, на всякий случай, и устроился на задней площадке, обозревать окрестности. А были они, эти окрестности, сероватыми и безрадостными, примерно как упаковочная бумага в нынешних магазинах. Во всём царила какая-то страшноватая определённость – мол, как было всегда, так и дальше будет до скончания веков, аминь. И будешь ты, Петя, до самой пенсии ездить на этом вот 60-м автобусе в свой ИППАН, если раньше не помрёшь от жёстких рентгенов и СВЧ-излучения из таинственного бункера.
На рабочее место прибыл почти ровно в девять, вторым по счёту – первым всё же пришёл начальник Бессмертнов, как это ему и полагалось по должности.
– Аааа, молодой, – поприветствовал он меня, – как в коллектив вживаешься?
– Да всё хорошо, Александр Сергеич, – успокоил я его, – коллектив хороший, люди душевные.
– Ну ладно, – неопределённо хмыкнул он, – на вот тебе книжечку про наш стандарт, почитай – пригодится.
И он сунул мне отксеренную… нет, слово ксерокс в русском языке ещё не прижилось… тут говорят «отъэренную» книжонку с размытыми картинками. Называлась она «Стандарт КАМАК».
– Спасибо, Александр Сергеич, обязательно проштудирую до вечера, – заверил я его и сел на своё рабочее место.
Схему, предложенную мне вчера Коляном, я вчерне уже всю спаял, теперь, очевидно, её надо было протестировать и выявить узкие места и непропаи… как это делать, мне никто пока не объяснил, поэтому схему я отложил в сторону и открыл методичку про стандарт.
Написана она была дурашливым языкам и содержала немало неказистых шуток, но в целом я уяснил, что КАМАК это такая штука, выдуманная в европейском институте ЦЕРН, предназначенная для состыковки физических процессов с компьютерами с целью измерения параметров этих процессов. Расшифровывалось, кстати, оно так: CAMAC – Computer Automated Measurement and Control. А не так, как вы подумали.
Короче говоря, те самые страшные и неопознанные мной штуки, стоявшие тут у каждого на столе, и были компонентами КАМАКа, контейнерами, в кои засовывались отдельные модули, разрабатываемые нами, сотрудниками ИПП. А ещё в разделе «Итоги» я нашёл такую порадовавшую меня фразу «Так что же такое КАМАК? Это просто имя, такое же, как Петя». А тут и Колян с Шуриком подошли.
– КАМАК изучаешь? – спросил меня хмурый Коля.
– Так точно, тщ начальник, – отрапортовал ему я, – Бессмертнов снабдил методичкой.
– И что понял из неё? – продолжил он.
– Что КАМАК это Петя, – весело ответил я.
– А и точно, – подтянулся из соседнего отсека Шурик, – если КАМАК это Петя, то верно и обратное – Петя это КАМАК. Давай мы тебя теперь будем звать Камаком.
– Мне-то что, – пожал плечами я, – хоть Осциллографом зовите.
– Не, Осциллограф это длинно, а Камак в самый раз, – поддержал коллегу Колян. – Схему-то спаял?
– Готово, – показал я пальцем, – теперь тестировать наверно надо.
Колян включил магнитофон на своём столе (самоделка, судя по виду, сам наверно спаял) и запустил кассету с Высоцким, а потом дал мне в руки удлинитель.
– Вот эту хрень суешь в крейт…
– Крейт? – сделал я удивлённое лицо, – а, вспомнил, в книжечке рисунок был.
– Да, суёшь в крейт… на любое свободное место… вставляешь свою плату в него и измеряешь параметры… вот тестер, вот осциллограф, – и он показал на эти приборы. – Осциллограф заодно отладишь, у него вентилятор ревёт, как реактивный двигатель.
– Понял, – козырнул я, – а инструменты?
– В ящике твоего стола что-то лежит, а если не хватит, обращайся… – буркнул Коля и отвернулся.
И я вытащил из стола отвёртку с пассатижами и начал заниматься тестированием под «Кривую и Нелёгкую» Владимира Семёновича… а тут и девочка Оленька подтянулась, всё в тех же жутких кружавчиках. Я с ней поздоровался, но форсировать отношения не стал – пусть сама хоть немного вперёд продвинется.
А Высоцкий тем временем на кассете закончился и пошёл отечественный полу- и полностью подпольный рок. «Я средний человек», запела некая рок-группа. А потом продолжила про то, как этот человек коротает свой недолгий век в рамках социальных отношений, это был Александр Монин из приснопамятной рок-группы Круиз, если мне совсем не изменяет память.
– Нравится? – спросил я у Оли, когда встал размять ноги.
– Необычно, – немного подумав, ответила она, – на нашей эстраде такие тексты очень редко бывают.
– Скорее совсем не встречаются, – добавил я, вспомнив историю Круиза. – Хотя, если вдуматься, то средний-то человек это идеальный тип для нашей системы… те, кто выламываются из схемы, долго не живут.
– Ты на что намекаешь? – спросила она, сдвинув брови.
– Да ни на что я не намекаю, Ольга Михайловна, – улыбнулся я, – а открытым текстом говорю, что усреднённый индивидуум это идеал в нынешних условиях. Не поможешь, кстати, мне с заданием? – перепрыгнул я в сторону.
– С каким заданием? – клюнула Оля.
– Да вот, Коля выдал распоряжение протестировать эту схему, а деталей не сообщил… – и я показал ей напаянную мною хрень, подключенную к крейту КАМАК.
– Тут надо бы ещё компьютер подсоединить, – сообщила мне она, мельком глянув на диспозицию, – без него ничего тут не проверишь.
– Очень интересно, – задумался я, – и где я его возьму, этот компьютер?
– Да оглянись, Петя, – рассмеялась она, – у тебя в радиусе трёх метров их штук пять лежит.
Я оглянулся и увидел залежи трудноидентифицирумого железа.
– Вот это что ли? – поднял я кусок железа с торчащими проводами?
– Да хотя бы и это – называется Электроника-60… втыкай вон тот разъем из него в крейт-контроллер…
– Ээээ, – остановил её я, – куда?
– 24 и 25 станция у крейта КАМАК это крейт-контроллер, – пояснила она, как тупому, мне. – Вон шлейф, вот разъёмы, дальше объяснять надо?
Я немного обиделся и воткнул то, что мне было сказано, без слов.
– А дальше что?
– Дальше подсоединяй дисплей, вот сюда, – и она показала куда, – включай машинку и это… программульку надо бы маленькую, в ассемблере, – пояснила она.
– Ээээ, – вторично встал в тупик я, – в чём?
– Блин, чему вас там в политехе-то учат? – спросила она, – ассемблер это язык низкого уровня, для PDP свой, для IBM немного другой.
– Ясно, – скорбно сдвинул брови я, – а не поможешь мне эту программульку задвинуть? А то я после политеха с трудом воспринимаю такие сложные слова.
Оленька пожала плечами и быстренько накатала мне эту программу, справившись предварительно, в какой порт я воткнул свою схему и что там с системой команд. А далее она отодвинулась на своё место, тоже не желая, видимо, форсировать отношения, а я сел с осциллографом замерять работу микросхем. Но долго мне просидеть не пришлось – через полчаса буквально на наши антресоли поднялся некто в сиреневом свитере и трубным голосом провозгласил:
– Ну кто тут у вас за наборами едет? Машина пришла.
Через полминуты оживлённых переговоров выяснилось, что сегодня день, когда ИППановцам выдают продуктовые наборы за август, и ехать за ними очередь нашего отдела.
– Камак пусть и едет, – сразу же сориентировался Коля, – он самый молодой, ему и дорога в гастроном.
Гастроном
– Двоих надо, – уточнил сиреневый свитер.
– Тогда пусть Аскольд ещё с ним, – добавил начальник Бессмертнов, – всё равно у него особой работы нет.
Из глубин антресоли выдвинулся этот самый Аскольд, чуть старше меня, кудрявый и с очень нехорошим взглядом.
– Я не против, – сказал он, – пошли что ли, Камак, – видимо он уже был в курсе присвоенной мне кликухи.
– Пошли, – согласился я, на второй день работы спорить с начальством себе дороже. – А сколько эти наборы весят-то?
– Кило на брата, всего в ИПП около тысячи сотрудников, итого тонна, – пояснил сиреневый.
– Аскольд, – протянул мне руку новоявленный напарник.
– Камак, – ответил я, но тут же поправился, – то есть Петя. Ты тут давно работаешь?
– Второй год, – ответил он мне. – Скоро дембель.
Я непонимающе посмотрел на него, тогда он пояснил:
– Шутка. Тут все шутят. Пошли, машина ждать не будет.
Нам выделили для перевозки наборов видавший виды ГАЗ-53 с бортовым кузовом. Мы поздоровались с водилой, Аскольд для порядка спросил, куда поедем (оказалось, что на площадь Свободы). А далее мы запрыгнули в кузов и затряслись по булыжной мостовой – вот прикиньте, в этом Нижнереченске и такие улицы остались.
– Вылезай, – сказал водитель, притормозив у заднего крыльца магазина, как я успел заметить, назывался он «Гастроном №3 Нижнереченского горпищеторга».
Мы и выпрыгнули на землю размять затёкшие в дороге ноги и успокоить сотрясенные на брусчатке мозги.
– Из ИППАНа? – строго спросила нас продавщица в белом халате?
– Из него, – ответил Аскольд.
– Документы привезли?
– А как же, – и он протянул ей два листочка со списком и с сиротливой печатью в углу.
Продавщица ознакомилась с ними и махнула нам рукой, следуйте, мол, за мной. Мы и проследовали в подсобку, где с одного края высились до потолка батоны варёной колбасы, а с другого была сборная солянка из другого дефицита.
– Берёте колбасу, складываете в эти мешки и таскаете в кузов, – строго сказала она нам обоим, – в мешок по 10 батонов, всего 55 мешков. Лишнего не класть, больше ничего здесь не трогать – я проверю, – добавила она командным голосом, – если чего-то недосчитаюсь, пеняйте на себя.
– Больно надо-то, – проворчал Аскольд, а я благоразумно промолчал.
Следующие полчаса мы были заняты погрузкой и перетаскиванием колбасы любительской ГОСТ 23670-79 по 2 рубля 90 копеек за кило, как следовало и наклеенных на батонах бумажек. Так-то её в свободной продаже по этой цене никогда не было, надо было ловить или связи иметь, но в магазине типа «кооп» она вполне свободно лежала по шесть рублей.
– Перекур, – сказал через полчаса Аскольд и достал пачку сигарет «Союз-Аполлон», – замудохался я что-то.
– Я не курю, – ответил я, когда он предложил мне сигаретку, – как-то не сложилось.
– Моё дело предложить, – убрал он пачку в карман. – Значит, только что политех закончил?
– Ну да, неделю назад диплом выдали, – ответил я.
– А как в ИПП попал?
– Распределили, – отговорился я.
– Ну-ну, – усмехнулся он, – к нам просто так не распределяют – знакомые поди какие-нибудь посодействовали…
– Ну был один звонок откуда надо, – быстро соврал я, чтобы отвязаться, – а ты сам-то как сюда попал?
– Это отдельная история, – затушил он бычок, – потом как-нибудь расскажу. Давай с колбасой для начала закончим.
И мы продолжили физические упражнения с любительской колбасой. Запах, если честно, от неё стоял в воздухе не очень приятный – там наверняка пара батонов сгнило, пока они в этом штабеле лежали. Перетащили последний мешок, тут появилась директорша.
– Молодцы, быстро управились, – сказала она, пересчитав мешки, а потом прикинув на глаз высоту оставшейся кучи. – Лишнего ничего не взяли?
– Да больно надо, – повторил Аскольд свои слова, – у меня и кое-что получше есть.
– Ну я рада за тебя, – сказала ему продавщица, – на вот накладную, передашь в свой профком.
И на этом наши дела с Гастрономом номер 3 закруглились. В ИПП пришлось ещё таскать эти мешки в профком, для этого специально для нас открыли тот самый вход рядом с психушкой. И помогли нам ещё двое ребятишек из этого профкома, так что тут мы управились всего за четверть часа.
– Ну мы сейчас будем фасовать наборы, – сказал председатель профкома, – а вам, ребята, по традиции полагается двойная порция – берите любой батон, в нём около 4 килограмм, поделите пополам.
Я без слов выбрал наиболее свежий на вид батон, засунул его в один из мешков, и мы с Аскольдом вернулись в свой зал управления.
– Бери всё себе, – сказал он мне по дороге, – я такое есть не могу.
– Многовато будет, – заметил я, – мы с матерью вдвоём живём.
– Ну родственникам отдашь или там знакомым, – хмуро буркнул Аскольд и скрылся за занавеской, а я засунул мешок под свой стол.
– Быстро управились, – сказал Коля, – обычно на час больше это дело занимает.
– Мы старались, – ответил я, а потом задал волнующий меня вопрос, – а этот Аскольд он чего, из мажоров что ли? Колбасу брать отказался…
– А ты не знаешь? – ответил вопросом на вопрос Коля, – фамилия Букреев тебе ничего не говорит?
– Да вроде ничего, – ответил я.
– Дед у него герой аж гражданской войны, а потом был предсовмина РСФСР, если не ошибаюсь.
– Как же он в сталинских чистках-то уцелел? – задал я логичный вопрос.
– Не знаю, – ответил Коля, – как-то уцелел. И даже не сидел ни разу, как говорят. А отец с матерью у него в КГБ работают. И живёт он на улице Сусанина.
– В первом доме? – восхитился я.
– В третьем, кажется, но всё равно круто.
– Выходит, что мажор, – вздохнул я, – как уж там в песне-то говорится… «откройте рты, снимите уборы, по улицам едут мальчики-мажоры».
Викуся
Вечером я вышел из проходной НИИППа, помахивая пакетом с разрезанной пополам колбасой и свернул налево – так ближе было до остановки 60-го автобуса. Таким образом, я и сам не заметил, что дорога моя пролегла аккуратно мимо здания отдела кадров, а из него именно тогда, когда я там передвигался, выскочила девочка Вика. В босоножках на босу ногу и весёленьком платьице выше колена.
– О, – остановился я, – на ловца, как говорится, и зверь бежит.
– Это кто тут зверь? – нахмурила она брови. – Я что ли? Волк или заяц?
– Пантера, – не растерялся я, – хищница семейства кошачьих.
– Ну тогда ладно, – смягчилась она, – ты на остановку?
– На неё, – не стал отпираться я, – пошли вместе. Дорога легче, когда встретится добрый попутчик, как говорил этот…
– Абдулла, – закончила она за меня, – в «Белом солнце пустыни». Что в пакете?
– Аааа, это колбаса, – ответил я, – из гастронома.
– Наборы же завтра выдавать будут, – наморщила она лоб, – почему у тебя она сегодня?
– А я грузчиком подрабатывал, – признался я, – вот мне и выдали пораньше. Кстати тут двойная порция, напарник отказался – могу тебе презентовать половину.
– Думаешь, откажусь? – весело сказала она, – давай.
И я без слов переложил вторую половину батона в её пакет.
– А ты где живёшь-то? – спросил я, закончив делёжку.
– В кольце 60-го, на Брусилова.
– Так это ж рядом со мной, – обрадовался я, – я на Кирова.
Автобус подкатил достаточно быстро и наполовину пустой, так что через полчаса мы выгрузились в нашем Заводском районе.
– Удачный сегодня день был, – сказала она мне на дорожку, – и колбасой разжилась, и с хорошим человеком познакомилась.
– Так это… – пришло вдруг мне в голову, – можно продолжить приятное знакомство…
– Ну… – затуманилась она, – что-то больно быстро ты меня так склеить решил…
– Ты всё неправильно поняла, – парировал я, – а просто приходи в девять вечера в наш двор… да, в девятый дом по Кирова… там у меня намечены разборки с местным хулиганом. Поболеешь за мою победу…
– Надо подумать, – ответила она, – если надумаю, подойду… а что за хулиган-то, здоровый?
– Приличный, – ответил я, – метр девяносто роста и девяносто же кг веса. Звать Димоном.
– Живёт в твоём дворе? Так я его, кажется, знаю, – задумалась она, – могу помочь – твоя колбаса, моя помощь в решении проблем, будем квиты.
– Я подумаю, – повторил я её слова, – а пока пусть всё идёт так, как идёт…
А дома я сначала вручил матери честно заработанные 2 кило колбасы (вот смотри, сказал, уже начал добывать пищу), а потом битый час вспоминал свои тренировки по ушу, стиль «длинный кулак» – когда-то я года три посвятил этому делу. Кое-что вспомнил, но тело, мягко говоря, это не мозги – чтобы начало получаться что-то похожее на ушу, надо минимум месяц…
– Что это ты делаешь? – спросила мама, заглянув в мою комнату.
– Гимнастикой занимаюсь, – отговорился я, – надо бы физическую форму поддерживать в норме.
– Влюбился что ли? – усмехнулась она.
– Ну и это тоже, – отмахнулся я, – не мешай, а то я собьюсь.
И она закрыла дверь, а я продолжил махать конечностями, приседать и перекатываться, пока тело конкретно не заболело. А тут и время плавно подошло к девяти – точность в таких вещах большое дело, опоздал на стрелку на минуту, считай что проиграл. Надел свободные тренировочные штаны и растянутую майку с логотипом почему-то общества Динамо, на ноги кеды какие-то, матери крикнул, что на десять минут вышел, но тут заметил на столике в прихожей колоду карт и резко решил сменить программу и прихватил еще тетрадку с ручкой…
Всё общество, включая Димона, сидело рядком на бортике песочницы. Я огляделся кругом – Вики видно нигде не было, видимо не надумала.
– Уложился, – посмотрел на часы Димон, – молодец. А теперь давай озвучивай, чего там надумал.
– Озвучиваю, – я остановился в метре от всех них, – предлагаю нулевой вариант, как на этих… на переговорах с Рейганом.
– Чего? – рожа у Димона, и так довольно продолговатая, вытянулась окончательно. – Какой ещё Рейган?
– Мы с тобой играем второй тур в карты. Кто выигрывает, тот и получает всё.
– Что значит всё? – это прорезался один из его свиты, Валерыч кажется.
– То есть если выигрывает Димон, я у него в обязаловке буду. А если я – то долг прощается, и я ничего и никому не должен. Годится?
Димон вполголоса посовещался с соседями и объявил:
– Не, не пойдёт. Если я выиграю, то тогда ты и бабло отдаёшь, и в обязаловке будешь ходить.
Я пораскинул мозгами и кивнул – всё равно у меня сейчас обратной дороги нет.
– Только ещё 2 условия – колода моя и играем не в очко, а в преферанс.
– Какой ещё преферанс? – недовольно переспросил Валера.
– Обычный, лениградка, вист джентльменский, распасовка по 2, заканчиваем при 20 в пуле, – пояснил я, – не слышал что ли про такое?
– Прямо и не слышал, – буркнул Димон, – играл я в него, но давно… там же трое должны садиться?
– А вот Валеру третьим и возьмём – если он выиграет, тогда я тоже проиграл… годится или зассал?
С таким предположением Димон уже согласиться никак не мог, поэтому кивнул головой, и мы втроём уселись за пустой по вечернему времени доминошный столик. Играли они плохо, и Дима, и Валера, мне даже жалко стало раздевать их за десять минут, поэтому я поддался немного… выиграл, но не с разгромным счётом.
– Ну всё, – сказал я, – у всех по 20 в пуле, но у меня вистов вдвое больше – так что извините, но вы оба проиграли.
Димон некоторое время анализировал ситуацию, а потом решил таки форсировать конфликт – видимо впадлу ему стало уступать неизвестно кому из своего подшефного двора.
– Я тя щас урою, – сообщил он мне, вставая со скамейки.
– Не-не, – ответил я, – мы так не договоаривались.
– А мне пох, – добавил Димон, снимая накинутый пиджак.
– Хорошо, – согласился я, видя, что отступать всё равно некуда, но давай ограничения оговорим – по яйцам не бить, посторонние предметы не применять, бой останавливается после первой крови… или если кто-то крикнет «сдаюсь» – нормально? – спросил я у них всех. – И это, может отойдём куда-нибудь, а то на виду у всех нехорошо, ментов ещё вызовут.
Эти условия возражений не вызвали и мы откочевали в дальний угол двора, где стояли два жестяных гаража, за ними как раз подходящая площадка имелась, закрытая от посторонних глаз.
– Ну держись, Петя, – сказал Димон, сняв свитер и выплюнув бычок в сторону, – щас я из тебя котлету буду делать.
И он решительно шагнул мне навстречу, подняв кулаки в подобие боксёрской стойки. А я в ответ расслабил всё тело и принял позу всадника… ну попытался, как я ее помнил из занятий 20-летней давности – ноги чуть шире плеч, бедра параллельно земле, руки сжаты в кулаки на поясе.
– Эээ, – заметил сзади Валерыч, – это он чего, каратэ что ли сейчас применять собрался?
– Не, Валерыч, – ответил я ему, мягко покачиваясь из стороны в сторону, – это не каратэ, а ушу.
– В смысле? – не понял Димон, он даже приостановился в задумчивости. – Какое нахер ушу?
– Китайский стиль борьбы такой, – любезно пояснил я ему, – переводится, как «боевое искусство».
– Ща я тя уделаю вместе с твоим ушу, – взревел Димон, сделал два быстрых шага и нанёс удар с правой… сильный, но не очень быстрый, я ушёл нырком влево и опять встал в ту же стойку.
– Ах же ты сука какая, – продолжил реветь он, молотя воздух перед собой… один раз почти попал, вскользь по левому уху мне пришлось.
А я продолжил свои танцы влево-вправо-назад-вперёд, плавно уходя от его бестолковых ударов. Наконец наступил момент, когда Димон выдохся и опустил руки, тяжело дыша, тут я и нанёс единственный удар, который помнил, как делать. Это был толчок раскрытой ладонью, он же туйчжан, в подбородок ему – быстро и тут же отпрыгнул на всякий случай. Но предосторожность оказалась ненужной, Дима лязгнул зубами и завалился на спину. Я тут же взял его правую руку на излом и потянул на себя.
– Сдаюсь, – прохрипел он через пять секунд и замолотил левой по земле.
Я помог ему подняться, посмотрел в глаза – зрачки в норме вроде, сотрясения нет.
– Ну чего, бой закончен? – спросил я даже не у него, а у секундантов.
– Закончен, – выдавил из себя Валерыч.
– Очень хорошо, никто значит и ничего не должен – я пошёл, – и я медленно вышел из этого укромного места, держа, впрочем, в поле зрения парней, мало ли что он там надумают… но нет, ничего они не надумали.
А по дороге к подъезду меня ждал небольшой сюрприз – с липы, которая росла примерно посередине нашего двора, спрыгнула Викуся со словами:
– Ну ты на все руки мастер, и в карты играешь, как профессионал, и боец восточных искусств – не ожидала. Моя помощь тебе не понадобилась?
– Тебе правда понравилось? – не нашел спросить ничего другого.
– Ваще класс – как это называется-то?
– Ушу, китайская борьба, – ответил я, – а кстати, что это ты там намекала на свои возможности? Как ты с этим Димоном связана?
– Учились когда-то в одном классе, и он за мной даже ухаживал… лет пять назад.
– Ясно, – ответил я, вздохнув, – зайдёшь может, чаем напою?
– Да поздно уже, – ответила она, – родители волноваться будут.
– Тогда я тебя провожу, а то мало ли что…
Советские компьютеры
Шутка такая была во времена второго пришествия КВН на голубые экраны – «советские микросхемы самые большие в мире», а к ней довесок «советские микросхемы снабжаются восемью ножками и двумя ручками, для переноски». Так к чему я это… советская компьютерная техника (в 82 году они еще назывались ЭВМ, модное слово «компьютер» утвердилось в перестройку) была очень большая… ну может не самая большая в мире, но где-то возле этого.