Звёздный. Альтернативная история и приключения
- -
- 100%
- +
– Разом за всю полусотню договоримся!
– Что ты, как можно! – ужаснулся Адучи, – Кони же все разные, двух одинаковых не бывает! Значит, и цена у каждого своя!
– Да, ежели мы по одному… уйма времени уйдёт!
Адучи покосился на хана и веско изрёк:
– Когда Аллах творил время, он создал его достаточное количество!
– Я понимаю, но хотелось бы до зимы управиться… Да, один дороже, а другой дешевле. А давай по среднему цену выведем?
Понятие усреднения пришлось долго растолковывать, ибо кочевник в математике был не силён.
– Так какая же ваша цена за всю полусотню будет? Ежели считать, что большинство коней лучше, чем наши, что уже под седлом? – пошёл на хитрость Жомов.
– Ну… как отдать… – задумался табунщик, – Скажем, по две сотни за штуку… Десять тысяч рублей!
– Милый, выпей кумысу, что ли… Остынь, короче! На ярмарке мы полсотни коняг за две тысячи купим! Вот, вы, Ваше Благородие, сколь за своего Мурзу платили?
Михаил купил коня за пятьсот рублей, но соврал, что за сотню.
– Вот, слыхал? За сотню! А это лучший конь во всём отряде! Остальные – по тридцать, по сорок рубликов!
– За такого скакуна всего сотню платил? – удивился хан, – Вот тебе триста, есаул, и он мой!
«Как бы выкрутиться?»
– Не могу, – покачал головой Михаил, – Мы с ним сдружились.
И строго добавил:
– А друзей не продают!
Хан ухмыльнулся.
Торговались до глубокой ночи, сошлись на четырёх тысячах. Михаил, рассчитывавший на три, с досадой признал, что переплатил. Зато назавтра верблюдов удалось купить дёшево! На треть дешевле ярмарочной цены, всего за четыреста рублей. Таким образом, удалось уложиться в бюджет, и Антипу была выдана премия: десять целковых и два штофа водки.
Шуршику верблюды не понравились: от них скверно пахло, а ещё они плевались. Один даже попал в Шуршика, когда тот подошёл поближе познакомиться. Полдня пришлось вылизываться! Опять же, горбы какие-то подозрительные. И запрыгивать, если что, высоковато, и сидеть меж горбов наверняка неудобно. Кони, конечно, тоже не фиалками пахнут, но всё-таки не так мерзко, как верблюды. И не плюются!
Уже собираясь покинуть гостеприимный улус хана Арсланга, Михаил вдруг сообразил, что с верблюдами никто обращаться не умеет!
– Позволь нам нанять пару погонщиков, Арсланг.
– Нанять? – изумился тот, – То-есть, ты хочешь платить им деньги?
– Ну… да, – растерянно пожал плечами Михаил, – А как иначе?
– Э, давай лучше так: я тебе двух рабов продам. Им денег платить не придётся, только кормить. Я тебе подыщу таких, чтоб жрали поменьше.
Ошарашенный Михаил согласился и расплатился, не торгуясь: всего-то сорок рублей за обоих. Рабы были немолодые, щуплые, но жилистые. Зато понимали по-русски, хотя говорили плохо.
– А когда я свои дела закончу, что мне с ними делать?
Совет хана поразил простотой:
– Да что хочешь: продай кому-нибудь, а не то просто прогони вон или убей!
Так есаул Звёздный стал рабовладельцем, но совесть его не мучила: обычное дело! Приобретение оказалось выгодным и полезным! В смысле, не пришлось нанимать проводника до Хорезма: оба раба много раз ходили туда с караванами. На вопрос, как их зовут, они ответили: Кул (раб). Урядник Егоров подошёл к ним и приказал:
– На первый-второй рассчитайсь!
– Первый!
– Второй!
– Вот так и будете теперя зваться. Поняли?
– Поняли!
Итак, нагрузили верблюдов провиантом и водкой, и отправились в дальнюю дорогу. С ханом Арслангом простились сердечно.
– Ну, скатертью тебе дорога, есаул. До самого Хорезма вам путь беспрепятственен. Туркмены нынче южнее откочевали.
– Э, почему ты решил, что мы идём в Хорезм?
– А куда же ещё могут русские направляться? Да, возьми вот это в подарок от меня, – хан протянул кожаный мешочек.
Михаил заглянул в него: там лежала лёгкая сетчатая кольчуга.
– Как говорите вы, русские: бережёного Бог бережёт. А тебя ещё и кольчуга. Мало ли, что. Она удержит саблю и кинжал, но не копьё.
– Спасибо, Арсланг!
Потянулись долгие дни путешествия, похожие один на другой, как близнецы. Травы для коней и верблюдов было вдоволь, воды тоже. Правда, вода в колодцах была солоноватая, но все быстро к этому привыкли.
На двадцать третью ночь кто-то попытался угнать верблюдов. Они ночевали в полуверсте от лагеря (из-за запаха). Раб по прозвищу Второй, задыхаясь подбежал к часовому:
– Верблюды! Были наши, стали чужие! Увели злые люди!
Часовой выпалил в воздух, и десяток казаков во главе с урядником Егоровым, с гиканьем помчались на выручку. Злоумышленников было четверо. При виде несущихся на них размахивающих шашками конников, они стрельнули вразнобой из мушкетов и кинулись наутёк. Раб Первый вылез из песка, в который он зарылся, чтобы спрятаться, и замахал руками:
– Вон туда! Плохие люди там!
В предрассветном сумраке удалось разглядеть удалявшихся рысью десяток двугорбых, нагруженных водкою и сопровождаемых пятью всадниками. Они успели пробежать две версты! Догнали, конечно. По-хорошему верблюдокрады сдаваться не пожелали, хотя им и было предложено. Пришлось их зарубить. Другая четвёрка, осуществлявшая отвлекающий манёвр, от возмездия ушла.
– Туркмены, Ваше Благородие, – докладывал Егоров, – Разбойники. Имения при них доброго не было. Мушкеты фитильные, сабли да кинжалы. Сабли мы взяли, коней и сбрую тоже.
Михаил осмотрел клинки. Сталь была так себе. Понравился только один кинжал, явно попавший в эти места издалека, возможно, с Кавказа. Прекрасная сталь, украшенные серебром ножны. Непонятные письмена на лезвии. Взял кинжал себе, остальное велел выбросить – лишняя тяжесть. На всякий случай приказал ставить отдельного часового при верблюдах. Едва и тягла, и водки не лишились! Велел завхозу поощрить рабов. Тот выдал им по куску сахара в кулак величиной каждый. Первый и Второй прямо-таки обомлели, ибо такого лакомства отродясь не едали!
Шуршик долго не мог прийти в себя от стресса. Он как раз проходил мимо часового, когда поднялась тревога. Стреляли! Вопили! Разобрался, конечно, что стреляли не в него, но всё равно, было крайне неприятно.
Путешествие продолжилось. Их ближайшей целью было Аральское Море. А оттуда вдоль реки Аму-Дарья до Хивы рукой подать! И было есаулу Звёздному невдомёк, что Войско Донское, едва форсировав Волгу под Саратовом, получило приказ нового Государя вернуться…
Директор Департамента Внешней Разведки, он же Второй Секретарь Министерства Иностранных Дел Великобритании (Foreign Office) сэр Уильям Стюарт звякнул в колокольчик и приказал секретарю:
– Пусть Макфарлейн войдёт.
Незамедлительно в кабинет вошел офицер в потрёпанном мундире артиллерийского лейтенанта.
– Срочное донесение, сэр. Я прямо из Санкт-Петербурга, – рапортовал он, отсалютовав.
– Излагайте, – кивнул Стюарт длинным, как клюв аиста, носом.
– Император Павел вступил в тайный союз с Буонапартом с целью захвата наших территорий в Индии. Конкретно – Кашмира. Но, в силу того, что Буонапарт в настоящее время слишком занят войной в Европе, Павел на свой страх и риск 20-го февраля отдал приказ Войску Донскому идти на Герат, Кандагар, и далее на Сринагар, в надежде, что французы присоединятся позже, переплыв Чёрное и Каспийское Моря. У русских двадцать две тысячи конных. Примерно столько же ожидается французов – пехота и до трёхсот стволов артиллерии. Конечная цель кампании – якобы реставрация империи Великих Моголов.
– Но, ведь, царь Павел умер! – перебил его Стюарт, – Я неделю назад получил это… э-э… скорбное известие!
– Да, сэр. У них взошёл на престол его сын, Александр. По неподтверждённым данным, он собирается вернуть войска. А, может, уже вернул.
– Фу-у, спасибо Господу! – с облегчением выдохнул Стюарт, – А то я чуть было не начал волноваться. У вас есть, что добавить, лейтенант?
– Да, сэр. Две сотни казаков под предводительством есаула Звёздного по Волге достигли Астрахани и пошли на восток. Предположительно на Хиву.
– Г-м… Две сотни… Что такое есаул, напомните мне, пожалуйста!
– Соответствует капитану в пехоте, сэр.
– И этот есаул идёт на Хиву… Интересно, зачем? Для полномасштабных военных действий две сотни маловато. К тому же, насколько я помню, у России с Хорезмом сейчас мир. Разведка, а?
– Не могу знать, сэр!
– Можете быть свободны, лейтенант.
После ухода разведчика Стюарт некоторое время напряжённо размышлял, разглядывая карту. Затем вызвал секретаря:
– Сделайте запрос, может ли Его Величество удостоить меня аудиенции в самое ближайшее время.
Секретарь поклонился и вышел. Через три часа он появился в кабинете вновь:
– Его Величество примет вас завтра в десять утра, сэр.
Король Георг с утра пребывал в скверном расположении духа. Весна! Солнце! Его злейший враг! Стоит выйти на улицу, как кожа на лице и руках начинает нестерпимо зудеть, покрывается пузырями, трещинами, язвами, от которых лекари не знают средств. Ну, на руки перчатки можно надеть. А с рожей что делать? Чешется же! Нестерпимо! Вспомнился анекдот, рассказанный на днях дежурным офицером: один шотландец говорит другому: что-то меня Корнуолл беспокоит. А тот ему: я же говорил тебе, не расчёсывай! Не развеселило, только угрюмости прибавило. М-да… Приходится сидеть весь день в помещении и гулять только вечером или ночью. Но ночью он почти ничего не видит! Даже с десятком факелоносцев. Впрочем, видит: странные видения. Демонов и чудовищ, от которых судороги делаются. Вот и выбирай: то ли гулять днём, а ночью спать, то ли спать днём, а гулять ночью. А на охоту как ездить? И мужская неудача опять сегодня постигла… Ничего не получилось, как не напрягал королевскую волю, и как не старалась графиня. Может, из-за запора?
– Что стряслось, Стюарт? – грубо спросил он вошедшего в наглухо зашторенный кабинет сэра Уильяма, – Надеюсь, не высадка французских войск в Бристоле?
– Нет, сир, это не вторжение. Вернее, вторжение, но не здесь.
– А где?
– В Индии, сир.
Георг пространно выругался, присоединив к брани ещё и богохульство.
«Не надо бы, так-то!» – сконфузился Стюарт, но промолчал, конечно.
Отдышавшись, Георг высморкался и приказал:
– Рассказывайте!
И начальник разведки королевства рассказал о сговоре русского царя Павла с Первым Консулом Франции Буонапартом, о выступлении Войска Донского в поход на Кашмир.
– По неподтверждённым данным, новый царь, Александр, скорее всего, отменит эту кампанию. Если уже не отменил. Но… две сотни казаков под командой есаула Звёздного отправились в Астрахань водою, а оттуда пошли на восток, предположительно на Хиву.
– Разведка?
– Я склонен держаться того же мнения, сир. Но что, если они пойдут дальше? В Афганистане наши позиции не очень-то крепки. Гарнизон Кандагара всего пятьдесят человек, в Герате – восемьдесят. Казаки с лёгкостью сметут их, даже не имея артиллерии.
– А туземные войска? – скрипучим от сдерживаемой ярости голосом задал вопрос король.
– Предвижу значительные трудности. Дело в том, что русские идут под лозунгом поддержки Ислама. Туземные войска просто откажутся с ними воевать, а то и того хуже: перейдут на их сторону!
– Так вы полагаете, что эти… как их… казаки беспрепятственно достигнут Кашмира? Кстати, что это такое: казаки? Они русские или кто?
– Сложный вопрос, сир. Большинство казаков являются потомками беглых из России крестьян. Беглых от крепостного права. Они считают себя отдельным народом, хотя и говорят по-русски. Потомственные воины, война у них в крови. В бою сражаются как настоящие берсерки. А что до Кашмира… Полагаю, что могут вторгнуться. К сожалению, у нас только небольшой гарнизон в Сринагаре. Около сотни, точнее не могу сейчас сказать. Ну, ещё личная охрана генерал-губернатора.
– А туземные войска? – уже не сдерживаясь, завопил Георг, наливаясь багрянцем гнева.
Стюарт вздохнул:
– Кашмир, как лоскутное одеяло, состоит из множества мелких княжеств. Раджи постоянно конфликтуют друг с другом и нашей администрацией. Да, они могут поставить под ружьё несколько тысяч воинов, но русские, помимо поддержки Ислама, утверждают, что главной их целью является реставрация империи Великих Моголов. Разумеется, под протекторатом России.
Король снова грязно выругался и задумался.
– Когда, по-вашему, они будут там? Ну, в Сринагаре?
– Сложно сказать, сир, но думаю, что в октябре-ноябре. И… я всё-таки склонен полагать, что это разведка.
– И ничего нельзя сделать! – с горечью прошептал Георг, – Даже гонца не послать! Самый быстрый корвет идёт до Индии полгода. А там ещё до Кашмира по суше добираться!
Он выпрямился в кресле:
– Вы можете быть свободны, Стюарт. Держите руку на пульсе всего этого возмутительного безобразия, информируйте меня немедленно, буде узнаете хоть что-нибудь новое. Я буду думать. И давайте надеяться и молиться, что это только разведка.
Глава третья
Вот и Аральское Море! Арал-тенгиз по-местному. Синее-синее, как огромный сапфир в оправе из матового золота песчаных пляжей. При виде его казаки разразились радостными криками. Михаил разрешил разбить лагерь до следующего утра, хотя время было едва за полдень. Быстренько скинув одежду, обе сотни бросились в воду.
– Ох, и солона водица! Ажно горькая! – доносилось до слуха есаула, – А тело прямо выталкивает! Гля, руки раскинуть – и лежать возможно, как на перине!
Подумав, Михаил тоже решил искупаться. Плавать он не умел, но почему бы не поплескаться у берега? Освежиться, так сказать. Шуршик, не любивший воду, с неодобрением смотрел, как хозяин в одной коже входит в море. Зачем ему себя мочить? Но кот резко сменил своё мнение, когда Михаил с радостным воплем неожиданно выбросил на берег огромную, фунтов на пятнадцать, рыбину – судака. Впечатлённые сей добычей казаки перестали бестолково барахтаться и тоже принялись ловить рыбу руками. Наловили столько, сколько в Волге и сетями не удавалось! Шуршик блаженствовал: рыбы было намного больше, чем он мог съесть! Казаки тоже насыщались от души: и ухи наварили, и на прутиках нажарили. Рыба была вкусная, жирная. А рабы закопали свою добычу в песок, обложив какими-то лопухами, и развели костёр сверху. У них рыба получилась самая сочная.
За сими приятными хлопотами наступили сумерки. В отличном расположении духа разведчики устраивались на ночлег. Михаил нагрёб себе кучу песка под кустиком саксаула с таким расчётом, чтобы утреннее солнце не било в глаза. Перед тем, как лечь спать, обратил внимание, что Первый и Второй окружили свои ложа арканами. Не в первый раз уже.
«Наверное, обычай такой»
Заход солнца был подобен команде «Отбой». С наступлением темноты наступает сонное время суток, да! Шуршик, сытый донельзя, прижимался к храпящему хозяину. Он не осуждал его за храп: ну, особенность такая у человека. Внезапно он почувствовал, как кто-то едва слышно шуршит по песку. В ноздри ударил неприятный змеиный запах. Кот насторожился. Несколько секунд спустя он увидел змею, которая, извиваясь, приближалась к хозяину. Вообще-то, она ни на кого не собиралась нападать, просто у неё под корнями саксаула была нора. Но Шуршик об этом не знал, и тело его само собой перелилось в позу готовности к атаке. Аршин… пол аршина до смертельной рептилии… четверть аршина! Кот прыгнул, сомкнув челюсти на загривке чудовища. Змея была толстая, толщиной в человеческую руку, и сильная. Взметнувшись свитым в кольца телом, она оторвала Шуршика от земли и с силой брякнула им о песок. Не ожидая такого аффронта, он разжал челюсти. Воспользовавшись этой ошибкой, змея атаковала. Бросок! Кот не успел увернуться и получил укол зубом в правую лапу. Он снова прыгнул, на этот раз более удачно: хребет позади затылка гадины хрустнул, и она, конвульсивно содрогнувшись, обмякла. Всё вышеописанное произошло быстрее, чем писались эти строки. А в следующую минуту подействовал яд. Лапа отекла и раздулась вдвое. Сердце застучало, как бешеное. Стеснило дыхание. Кот захрипел, разбудив этим хрипом хозяина.
Первое, что увидел в свете полной луны Михаил, было тело мёртвой змеи. Второе – корчащийся и хрипящий Шуршик. Вскрикнув, схватил кота на руки. На крик прибежал Первый и сразу всё понял.
– Змея его укусил?
– Да… Как думаешь, можно спасти?
– В море клади. Солёный вода яд возьмёт и жар остудит. Может выжить.
Михаил бережно опустил кота в воду, поддерживая голову, чтоб не захлебнулся. Шуршик был без сознания, дышал тяжело.
– Не умирай, дружище, – бормотал есаул, многократно видевший смерть в самых разнообразных обличьях, и сам частенько ходивший под смертью.
Слёзы текли по его давно небритым щекам. Подарок дочки, друг, согревавший его теплом собственного тела, мурлыка, оберег… Ведь, убил же змею! Защитил!
Час проходил за часом. Кот затих. Михаил решил проверить, жив ли он, и свободной рукой потрогал усы. Ус дёрнулся. Значит – жив! Солнце уже встало, когда Шуршик открыл левый глаз и посмотрел на хозяина. Дышал он лучше, ровнее и глубже, но правая лапа была всё ещё намного толще левой. Раздалось слабое мяуканье.
– Пить хочешь? – спросил Михаил, и кот опустил веко: да.
Налив воды из фляги в собственную миску, Михаил поднёс её к морде друга. Тот принялся лакать, пока не выпил всё.
– Ещё?
Ответный мяв был уже более отчётливым. Выпив вторую миску, Шуршик задремал.
– Будет живой! – уверенно заявил Первый, – Если сразу не сдох, то будет живой.
Весь день кот дремал за пазухой, и только вечером спрыгнул на землю. Всё ещё хромая, он дал понять, что отправляется на охоту. Михаил покачал головой:
– Э, нет! Тебе сейчас много двигаться вредно. На, лопай! Вчерашняя рыбка!
На траву лёг кусок судака, не доеденного накануне. Шуршик не очень любил жареную рыбу, но, как говорится: дарёному коню в зубы не смотрят. Да и сил на полноценную охоту было маловато. Съел, короче, судачатину. Пошатываясь, добрёл до уже расстеленной бурки, окружённой арканом, и уснул. Михаилу, чтобы лечь самому, пришлось кота подвинуть. Тот даже не проснулся.
Змеи, натыкаясь на колючий аркан, через него не переползают. Такое, вот, простое, но эффективное средство.
Бедняга Шуршик болел пять дней. Ел мало, пил много воды и спал едва ли не круглые сутки. На шестой день Михаил потрогал его за нос: тот был холодным и влажным, не как вчера – горячий и сухой.
«Значит, поправился!»
И был прав: к коту вернулся аппетит и двигательная активность. Он охотился на ходу! В смысле, не дожидался привала, а, завидев или учуяв добычу – суслика или полёвку, соскакивал с коня и азартно гнался за жертвой, что, между прочим, котам не свойственно. Они больше охотятся из засады. Догнав и сожрав, прямо на ходу запрыгивал обратно на круп Мурзы. Острые когти коня раздражали, и он ругался фырканьем и ржанием.
На седьмой день началась территория Хорезма, чаще называемого Хивинским Ханством. Ненаселёнка кончилась, начали попадаться кишлаки, окруженные полями, бахчами и садами. Некоторые были совсем маленькие, десяток-другой домов, а некоторые – большие, с мечетью и базаром.
– Которые с мечетями, они навроде наших сёл, – пояснил многознающий Жомов.
На русских население реагировало спокойно: пришли – значит, так надо. Немногие казаки, знавшие татарский язык, понятный всем тюркским народам, кричали:
– Эй, матка! Млеко, курка, яйки!
Опасаясь насилия кулаком по уху или нагайкой по спине (которое есаул настрого запретил!), местные покорно делились деликатесами.
В одной из лавок завхозу Жомову посчастливилось купить полпуда чаю, запасы которого закончились неделю назад. Чай на вид и на запах был отличный, но хозяин, плохо владевший русским языком, пытался что-то втолковать, показывая пальцами очки и ударяя себя левой рукой по сгибу правого локтя. Жомов его не понял, как ни пытался. Рыков же купил табаку, судя по надписи на упаковке, голландского, тоже не поняв телодвижений купца.
Вечернее чаепитие было весьма примечательным!
– Эх, и добрый же чаёк! Сразу вставляет, не хуже водки! – хвалили напиток казаки, – Аж в глазах сияние! И бабу бы сейчас, побороться чтоб!
Короче, чай оказался с добавкой возбудителя.
Хорунжий Рыков, выкурив перед сном трубочку новоприобретенного табаку, наоборот, впал в нирвану и не реагировал на внешние раздражители.
– Вы бы, Евгений Викторович, того… – деликатно посоветовал ему утром некурящий Михаил, – Поосторожней с незнакомым зельем. Всю ночь просидели в позе буквы «Зю» со стеклянными глазами.
– Ох, Михаил Романыч! Всё тело затекло, члены скукожились, еле распрямился, – со стоном вздохнул Рыков, – Но с вечера было уж так хорошо! Прямо, шевелиться не хотелось!
Повторить курение он, впрочем, не рискнул и табак выбросил.
А чай выбрасывать было жалко, поэтому Михаил распорядился пить его с утра, чтоб не клевать носом в сёдлах на марше.
Шуршик, к которому вернулось здоровье, блаженствовал. Местные кошки, все, как одна, персидские, щедро дарили его своими благосклонностями. Пришлось также сражаться с ревнивыми котами, но и тут пришелец с далёкого Севера оказался на высоте: всех победил! Кого по очкам, кого и нокаутом. Особенно примечательной вышла вторая битва. Шуршик возвращался с очередного свидания, когда дорогу ему преградил здоровенный – вдвое больше него, котяра. Из-за вздыбленной серой шерсти он казался ещё больше. Наглая морда, правое ухо рваное. Тот ещё гладиатор!
– Эй, ты, рыжий! – невежливо окликнул он пришельца, – Зачем по нашей улице ходишь?
– Отчего ж не ходить? Улица общая! – миролюбиво ответил Шуршик, понимая, впрочем, что драки не избежать.
– А вот ты и неправ! Это моя территория!
Ближайший плетень и впрямь «благоухал» меткой Серого.
– И кошки здесь тоже мои! А ты их осеменить норовишь!
– Так, ведь по согласию!
– Мало ли, на что дуры соглашаются!
Серый принял боевую стойку и, надсаживаясь, завопил:
– Я кошатину не ем, но тебя порву, чтоб было, чем воронам полакомиться. У-у, свиноед!
Шуршик на «свиноеда» обиделся, хотя и не понял, что неправильного в питании свининой. Он хладнокровно задрал хвост и демонстративно брызнул мочой прямо на метку Серого. Тот обомлел:
– Ты что делаешь, гад?!
– Да так… территорию мечу.
– А в глаз?
Согласно этикету, ритуал обмен любезностями мог продолжаться ещё достаточно долго. Но Шуршик прыгнул раньше, чем было сказано последнее слово в этом предисловии. Он удачно приземлился на спину не ожидавшего нападения агрессора. Крепко вцепившись в него задними лапами, чтоб не сбросил, он принялся лупить по морде передними, стараясь разорвать когтями нос, одновременно кусая врага за уши. Серый разразился воплем, заставившим содрогнуться всех собак в квартале, и попытался опрокинуться на спину, чтобы сбросить с себя рыжего наглеца. Шуршик извернулся и вцепился врагу в хвост. Хрустнули позвонки. Серый заорал и рванулся изо всех сил. С разодранным носом и ушами, потеряв изрядное количество шести и весь задор, он позорно пустился наутёк. Половина хвоста осталась в пасти победителя. Сей ампутированный орган был утром гордо предъявлен хозяину. Тот только головой покачал.
Ещё десять дней… Шли уже по дороге, на которой всё чаще встречались повозки, конники и пешеходы. После очередной ночёвки, перевалив через невысокий холм, увидели Хиву. Древний город раскинулся в долине, сияя на солнце куполами дворцов и свечками минаретов мечетей.
– А по-каковски они здесь говорят? – поинтересовался Рыков.
– Вроде, по-узбекски… Эй, Первый! – позвал раба Михаил.
Тот подъехал. На верблюде. Шуршик предостерегающе зашипел. Верблюд надменно покосился на кота и пошевелил щеками, готовясь плюнуть. Шуршик в панике соскочил с коня и спрятался в канаве. Первый стукнул верблюда между ушей. Тот успокоился.
– Первый, на каком языке здесь говорят? – задал вопрос хозяин.
– По-узбекски.
– Ты знаешь по-ихнему?
– Да, хозяин.
– Тогда, будешь толмачом. Эй, Евграф Васильич!
Подъехал завхоз-казначей.
– Слушаю, Ваше Благородие!
– Найди Первому что-нибудь попригляднее тело прикрыть. И сапоги.
Раб был одет в холщовые портки, такую же рубаху и чалму. Все грязное и рваное. Как его в таком виде к хану вести? Жомов вздохнул и показал жестом ехать за ним.
Отряд подошёл к воротам города. Два стража бдительно скрестили алебарды:
– Кто такие?
Первый, переодевшийся в старенький чекмень и обувшийся в сильно поношенные сапоги, перевёл вопрос.
– Есаул Звёздный с воинскою командою. К хану по государеву делу.
Стражи посторонились:
– Проходи!
Оставив своё войско у стен на попечении хорунжего, Михаил с Первым, Жомовым и Егоровым въехал в сей старинный город, основанный, по преданию, Симом – сыном Ноя. Навстречу им выехал десяток всадников в сияющих шлемах и кольчугах.
– Мы проводим тебя во дворец, уважаемый русский есаул. Хан Аваз-инак приглашает тебя для беседы!