Генерал без армии
- -
- 100%
- +
Ошибки советского командования были грубейшими. Ничто не мешало защитить перешеек, хотя бы частями, выведенными из котла. Но они отправлялись в тыл. В окружении оказались несколько стрелковых дивизий и бригад, около сорока тысяч штыков. У них имелись орудия, минометы, противотанковые ружья, а вот боеприпасов почти не было. Люди голодали, в лучшем случае получали в день пятьдесят граммов сухарей. Войскам сбрасывали с самолетов патроны, гранаты, немного продовольствия, но это была капля в море.
Попытки прорвать кольцо продолжались до конца июня. Пятьдесят девятая армия действовала вне котла, штурмовала позиции противника у перешейка. Наспех подготовленные атаки следовали одна за другой.
Немцы держались, сосредоточили в районе крупные силы и артиллерию. Вражеская авиация господствовала в воздухе. Все удары противник отбивал, советские войска несли тяжелые потери. Летели головы провинившихся военачальников. Был снят с поста командующий Ленинградским фронтом Хозин за невыполнение приказа об отводе войск Второй Ударной армии. Ставка восстановила Волховский фронт, которым теперь командовал Мерецков.
Десятого июня несколько дивизий и полков вновь устремились на штурм, и немецкие войска опять отразили нападение. В котле остались больше двадцати тысяч бойцов, орудия, танки, минометы и тысячи местных жителей, покинувших свои дома.
Сражение шло с невиданным ожесточением. На подмогу Пятьдесят девятой армии прибыли танковая бригада и кавалерийская дивизия, воюющая в пешем строю. Девятнадцатого июня танкисты пробились на восточный берег реки Полисть, соединились с частями Сорок шестой стрелковой дивизии Второй Ударной армии. Теперь обе армии действовали совместно.
Через день коридор расширился до четырехсот метров. Под проливным огнем были эвакуированы две тысячи раненых красноармейцев. Но Мерецков повторил ошибку своего предшественника. Фланги коридора остались без усиления. Немцы снова перешли в наступление и заткнули горлышко котла.
Перешеек у Мясного Бора представлял собой тягостное зрелище. Деревня с лихвой оправдала свое название. Осенью сорок первого здесь понесла тяжелые потери испанская «Голубая дивизия». Сейчас весь этот коридор был усеян телами советских и немецких солдат. Трупы гнили под палящим солнцем, их невозможно было убрать. Удушливая вонь растянулась на километры. Живые шли по мертвым, вдавливали их в грязь. Части Второй Ударной армии, сдерживавшие натиск врага на западной стороне котла, отошли к Мясному Бору. Район, занимаемый армией Власова, сократился до крошечных размеров, простреливался артиллерией насквозь.
Медлить в таких условиях было нельзя. Советское командование не знало, откуда работала артиллерия противника, могло лишь предположить примерный район. Орудий у немцев было много, судя по кучности попаданий, они стояли плотно и уже пристрелялись по узкому перешейку. Практически каждый снаряд попадал в цель.
Командование не оставило попыток пробить брешь. В котле оставались двадцать тысяч бойцов, весь штаб генерала Власова, включая самого командарма. Андрею Андреевичу несколько раз предлагали вернуться на Большую землю, присылали самолет, но он отказывался, мотивировал это тем, что не может оставить своих людей. Требовался еще один решительный прорыв.
Тут-то командир Триста семьдесят восьмой стрелковой дивизии генерал-майор Лиленков и вспомнил про старшего лейтенанта Шубина.
Глава 2
Наши артиллеристы начали обстрел квадрата между деревнями Приютово и Листвянка, когда пятеро разведчиков скатились с пригорка и побежали по тропке через минное поле. Они были встречены как родные и доставлены в штаб Тысяча двести пятьдесят восьмого полка.
Заместитель начальника штаба по разведке капитан Соломин критически оглядел поредевшую команду, ухмыльнулся в жесткие усы, снисходительно махнул рукой и заявил:
– Спать, Шубин. Мы без вас закончим. Вы свое дело сделали, молодцы.
Наша тяжелая армейская артиллерия вела огонь минут пятнадцать. За это время в районе расположения немецких дивизионов камня на камне не осталось. Все они были уничтожены.
Удар по окрестностям перешейка был нанесен в тот же час. Снаружи действовали Пятьдесят вторая и Пятьдесят девятая армии, внутри – то, что осталось от Второй Ударной. Осажденные войска шли в прорыв через реку Полисть. Две дивизии остались прикрывать атакующих. Остатки еще двух и пять стрелковых бригад пошли на штурм Мясного Бора. Артиллерийская подготовка не проводилась ввиду отсутствия снарядов. Голодные, изможденные красноармейцы атаковали вражеские позиции в лоб, смяли заслоны, устремились в прорыв.
Операция была спланирована на коленке, экспромтом, но противник все равно разгадал планы Власова. Благодаря действиям разведчиков артиллерия у немцев в этот час отсутствовала, иначе никто не вырвался бы. Но работали их минометные батареи, укрытые в окрестных лесах, строчили пулеметы.
Выйти из окружения удалось лишь небольшой части войск. Несколько сотен полегли в землю, примерно тысяча прорвалась.
Немцы установили пулеметы на флангах горловины, подтащили небольшие полевые орудия и минометы. Разрыв они заделали за полчаса, на сей раз окончательно и бесповоротно.
Теперь пространство до западного леса простреливалось насквозь. Встать в полный рост было невозможно. Это понимали даже политруки, плюющие на свои и солдатские жизни. Повторной попытки прорыва в этот день не наблюдалось.
Внутри котла остались около двадцати тысяч красноармейцев, мирные граждане, штаб генерал-лейтенанта Власова и он сам.
На этом операцию Волховского фронта можно было завершать. Часть войск Второй Ударной армии вышла из окружения, половина полегла, остальные сидели в болотах за Мясным Бором. Снять блокаду Ленинграда не удалось, армия погибла, прочие советские части и соединения беспомощно топтались на западном берегу Волхова.
Все последующие дни Шубин ходил подавленным, крысился на окружающих.
– Не расстраивайтесь, товарищ старший лейтенант, – успокаивал его Ленька Пастухов. – Мы свое дело сделали, с пользой провели время. Тысяча прорвалась, это уже хорошо. А во всем прочем разве наша вина?
В глазах разведчика свозила зеленая тоска. Ленька улыбался, шутил, старался вести себя как обычно, но эта тоска не проходила. Иногда он уходил в себя, на глаза его наворачивались слезы. В такие минуты парня никто не трогал, не подшучивал над ним.
По странному стечению обстоятельств, санинструктор Варя, которую он за руку вывел из вяземских лесов, оказалась в той же дивизии и в том же полку. Она служила в местной санчасти, и в какой-то момент эти двое поняли, что созданы друг для друга. Их постоянно видели вместе. Каждую свободную минуту парень мчался к своей Варюше, помогал ей в лазарете, всячески облегчал тяжелую женскую долю. Хвастался, мол, вот настанет время, и мы обязательно поженимся.
Варя погибла месяц назад, когда шальной снаряд залетел в медсанчасть. Взрывом разнесло пристройку к зданию, где она перебирала свои склянки и пипетки.
Ленька почернел от горя, обливался горькими слезами. Он замкнулся, ни с кем не разговаривал, долго приходил в себя.
В последующие дни обстановка на фронтах оставляла желать лучшего. Неприятные события разворачивались под Харьковом, советские войска пятились в Крыму. Волховский фронт больше не продвинулся ни на метр. Шли локальные бои, но статус-кво неизменно восстанавливался. Немцы грамотно перегруппировали силы, подтянули резервы. В блокадном Ленинграде по-прежнему умирали люди от голода и обстрелов. Никто не знал, что происходило внутри Любанского котла. Никаких сведений оттуда не поступало, связь с командованием Второй Ударной была утрачена.
Потрепанные части Пятьдесят девятой армии дважды бросались в атаку с целью пробиться к окруженцам и всякий раз откатывались обратно, неся большие потери. Горлышко немцы закупорили на совесть.
Шубин лично наблюдал, как были расстреляны симулянты, уклонившиеся от участия в атаке. Парни притворились контужеными. Неподалеку взорвалась мина, и они воспользовались ситуацией. У них заплетались ноги, блуждали глаза. Когда к ним подбежали санинструкторы, эти герои стали жаловаться на головную боль, полную дезориентацию.
Их отвели в лазарет, осмотрели. На что рассчитывали эти умники? Подобную симуляцию военврачи выучили наизусть, даже медсестры ставили правильный диагноз.
Особый отдел не замедлил вмешаться. В госпиталь прибыл суровый лейтенант в сопровождении двух солдат. Они тут же погнали симулянтов к ближайшему оврагу. Те поняли, что натворили, смертельно побледнели, стали каяться, оправдываться, кричали, что в следующую атаку побегут впереди всех, что их бес попутал, они не трусы!
Смотреть на это было неприятно. Солдаты отворачивались, многие лично знали этих ребят.
Особист был неумолим, зачитал приговор, тут же состряпанный им самим, поднял руку. Красноармейцы вскинули винтовки. Приговоренные умоляли до последнего, божились, что никогда больше себе такого не позволят. За мгновение до смерти один из них стал бешено креститься, забормотал молитву. Залп повалил обоих в овраг.
Подобные экзекуции проводились регулярно, но улучшить ситуацию не могли. На фронте воцарилось хрупкое затишье. В мешке регулярно что-то взрывалось, вспыхивали пожары. Видимо, там догорали последние деревушки. Вразумительных приказов из Ставки не поступало, как и резервов. Дни и ночи тянулись в дремучей тоске.
Взвод полковой пешей разведки состоял из девятнадцати человек. Было двадцать восемь. Шестеро погибли, трое с тяжелыми увечьями отправились в лазарет. Бойцов Глеб подбирал лично, руководствовался интуицией, которая его, как правило, не подводила.
Работы в последующие недели почти не было. Дивизия вела позиционную войну. В строю от начального состава осталось сорок процентов. Пополнения не шли, продукты и боеприпасы подвозились редко.
Задания оригинальностью не отличались. Несколько раз в ночное время разведчики подбирались к переднему краю, слушали разговоры немцев, определяли их огневые точки.
Подобные вылазки они терпеть не могли. Дорога неизменно шла через «долину смерти». Так бойцы прозвали открытый участок, где недавно прорывались части Второй Ударной армии. Иного пути просто не было, вся прочая местность плотно прикрывалась немцами. В темное время они запускали в небо осветительные ракеты.
Смердело человеческое месиво. Черви кишели в разлагающихся останках. На отдельных участках тела лежали в несколько слоев. Поле простреливалось насквозь. Разведчикам приходилось ползти до ближайшего перелеска по распухшим трупам. Они испускали тошнотворный запах разложения. Этот смрад неподвижно висел над полем, его не убивали ни ветер, ни время.
Иногда тут взрывались снаряды. Немцы стреляли для профилактики. Разведчикам приходилось прятаться под трупы, захлебываться рвотой. Почва вздрагивала от разрывов, мертвые тела приходили в движение, держали в своих объятиях.
После таких прогулок бойцы отмывались с особой тщательностью. Но вода не спасала. Наступил июль, самое жаркое время года. Тяжелый дух витал по всему району.
Утром седьмого июля в расположение взвода прибыл нарочный. Старшему лейтенанту Шубину предписывалось явиться к командиру полка.
В командирской землянке помимо подполковника Кашина и заместителя начальника штаба по разведке Соломина находился какой-то полковник с редкими волосами и сравнительно интеллигентным лицом.
Глеб вытянулся, насколько позволял низкий потолок.
– Товарищ подполковник, старший лейтенант Шубин по вашему приказанию…
– По моему приказанию ты прибыл, Шубин, – сказал незнакомый субъект, прищурился, смерил разведчика пристальным взглядом, подошел к нему и протянул руку. – Полковник Куприн, управление разведки Пятьдесят девятой армии. Присаживайся, старший лейтенант, разговор у нас будет обстоятельный.
Рукопожатие у полковника было средней тяжести, но особо изнеженным он не выглядел.
Глеб присел на табурет.
– Примерно таким я тебя и представлял, – сказал Куприн. – Наслышан, как с твоей помощью был уничтожен вражеский артполк, что позволило вывести из окружения часть людей. И не только об этом, Шубин. Про историю с Тридцать третьей армией тоже помню, так что соответствующий опыт имеешь. Ты многих наших тогда вывел. Ничего, что я к тебе на «ты»? Ладно, вопрос риторический, не отвечай. – Губы полковника дрогнули в вялой усмешке. – Мы хотим поручить тебе серьезное задание, думаем, что справишься. Смотри на карту, старший лейтенант.
Палец полковника заскользил по обмусоленной полевой карте. Масштаб у данного полиграфического изделия был крупный, центральное место занимал Любанский выступ, обведенный жирным карандашом. В землянке горели свечи, распространяя сладковатый запах воска.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.