Последний бой комбата

Вопросов ни у кого не было. Голубятников добавил:

– Майор Холодов возвращается к исполнению своих прямых обязанностей заместителя по воспитательной работе. На взвод, которым он командовал, поставить наиболее подготовленного сержанта.

– Есть! – отозвался капитан Боревич

Совещание растянулось на сорок минут. Указания комбат давал под запись. В начале пятого он объявил совещание законченным и отпустил офицеров. Вышел во двор, где его уже поджидал старший лейтенант Гротов.

– Извините, товарищ подполковник, за навязчивость… про Оксану что-нибудь удалось узнать?

Святослав улыбнулся, похлопал офицера по плечу.

– Удалось! У меня дома твоя невеста. С 14 января. Добралась без проблем. Сейчас приходит в себя после пережитого ужаса и… ждет с войны своего спасителя.

– Большое вам спасибо, товарищ подполковник! – повеселел Гротов.

– Не за что. Ступай, занимайся работой, а о невесте не беспокойся. С ней моя Галя.

Гротов скрылся за углом КНП. К комбату подошел командир взвода материального обеспечения.

– Мы тут с Боголюбовым для офицеров приятный сюрприз подготовили…

– Не можешь ты обходиться без сюрпризов, Витя! – покачал Голубятников головой. – Давай, докладывай, что вы там с техником взвода на этот раз выкинули.

– Так об этом не докладывать надо. Это надо смотреть.

Прапорщик Белов провел комбата через левый подъезд здания КНП на первый этаж. Голубятников присвистнул, когда увидел помещение полноценной офицерской столовой. На полу, стенах – ковры, занавески в проемах окон, столы, стулья.

– Вот это да! Что это, Белов? Столовая?

– Так точно! Здесь офицеры смогут теперь в приличной обстановке поесть, отдохнуть, а не шариться по развалинам.

– И где же ты, любезный, ковры взял? Столы? Стулья? Мародерничаешь потихоньку?

– Так пока вы штурмовали департамент, мы на месте не сидели, – обиделся Белов. – Сделали вслед за ротой Уханина вылазку в «зеленку». Там и ковры нашли, и столы. Стулья сами соорудили. Занавески в полку достали, посуду тоже. По-моему, неплохо получилось.

– Неплохо. Но вылазка твоих людей напоминает сравнительно честный грабеж местного населения, тебе не кажется?

– Какой грабеж? – возмутился Белов. – Мы брали только то, что бросили хозяева, то, что валялось. Большинство вещей было повреждено, починили, как смогли…

– Ну, ладно. Помещение ты действительно сделал приличное. Здесь и пообедать можно, и совещание нормально провести.

– А я о чем? – довольно улыбнулся Белов.

Вечером того же дня организовали коллективный ужин. Офицерам понравилось. Там же в 21.00 провели запланированное совещание. Голубятников довел до подчиненных последнюю информацию, поступившую из штаба полка. Центр города, за исключением отдельных небольших участков и районов, в состав которых входил и северо-западный частный сектор, уже очистили от боевиков. Противник отходил преимущественно в юго-восточном направлении. Преследовать его полк не планирует, этим занимаются другие части. Также комбат отметил, что действия батальона при захвате департамента госбезопасности признаны успешными. Приказано представить отличившихся во время штурма военнослужащих к наградам. Он повернулся к заместителю по воспитательной работе:

– Этим займется майор Холодов. Ротным составить списки отличившихся, Холодову после согласования со мной передать их в штаб полка завтра до восемнадцати ноль-ноль. Командирам подразделений составить заявки на доукомплектование личным составом, вооружением, боеприпасами, всем необходимым для продолжения боевых действий. Заявки передать начальнику штаба. Корсарову – заявки на запчасти.

Комбат пристально посмотрел подчиненных и перешел к самой больной теме:

– Нам приказано сдать все трофейное оружие. Этим также займется заместитель по вооружению. Надо уточнить, куда что сдавать; прибудут ли машины из полка или нам самим везти трофеи? Как складировать вооружение – в ящики или так, навалом? Этот вопрос, – Голубятников взглянул на зампотеха, – на тебе, Виктор Алексеевич. Согласуй с заместителем командира полка по вооружению.

– Что, все сдадим? – поднялся Стрельцов. – Себе ничего не оставим?

Другие командиры поддержали исполняющего обязанности командира восьмой парашютно-десантной роты.

– ПКМы нужны, подствольники, «СВД» не помешают – они же нам, кроме разведроты, по штату не положены. А насколько они эффективны в бою, все убедились. Бесшумники тоже оставить бы надо.

В результате споров было решено из трофейного вооружения забрать себе все подствольники ГП-25[4] – двадцать штук, из шестнадцати снайперских винтовок «СВД» – девять единиц, из пятнадцати пулеметов ПКМ – тоже девять штук, по три пулемета на роту, и девять гранатометов РПГ-7 из двадцати пяти отбитых у боевиков. Выпросили ротные и три единицы автомата «АКМ» с ПБС[5], по одному на подразделение. Голубятников разрешил оставить и бинокли, лазерные дальномеры, радиостанции, при необходимости – кое-какое вещевое имущество.

– По приему позиций, представлению к наградам, сдаче трофеев – все понятно? Или есть вопросы? – спросил Голубятников подчиненных офицеров.

Вопросов не было.

– Главное для нас – овладеть «зеленкой» и всем северо-западным частным сектором, – продолжил комбат. – С 23 по 25 января мы должны установить над ним полный контроль. Сегодня-завтра спланируем операцию. Задача на самом деле сложная – в «зеленке», не считая отдельных рейдов, батальон еще не действовал. В секторе наверняка окажутся разрозненные, а возможно, и крупные группы боевиков, сохранивших боеготовность и управление. Не исключены боестолкновения. В общем, «духи» в «зеленке» наверняка засели. Днем будут под мирных жителей маскироваться, а ночью, сбившись в стаю, стрелять по нашим бойцам. После штурма департамента терять там людей мы не вправе. Поэтому будем планировать операцию тщательно, с отработкой всех возможных вариантов действий противника. Вы, – Голубятников обратился к командирам боевых рот, – завтра, когда будете менять приданные подразделения, определитесь с личным составом, который можно привлечь для овладения «зеленкой». Технику из укрытий вывести. В частном секторе и на плацдарме в целом, который после овладения «зеленкой» становится зоной ответственности батальона, без БМД нам уже не обойтись. При планировании будем выдергивать ротных и привлекать к работе. Будьте готовы и к этому. Постановка окончательной задачи или завтра вечером, в районе 21.00, или рано утром 23-го числа. И сразу выход. С 26 января обеспечиваем эвакуацию подбитой техники. На нас охранение, а кто будет эвакуировать технику из района, каким образом, сколько времени на это понадобится, – не важно. Не наше это дело. Для нас главное – как следует зачистить «зеленку». Итак, по срокам и планам работы я вас сориентировал, готовьтесь! Если вопросов нет, свободны!

Командиры подразделений покинули помещение. Командир батальона с начальником штаба поднялись на КНП. Майор Холодов пошел по подразделениям, заместитель по вооружению, майор Корсаров, занялся подготовкой боевых машин десанта к выходу из укрытий, где они находились, не принимая участия в боях с момента захвата батальоном плацдарма у привокзальной площади. Каждый прекрасно понимал, что со штурмом департамента война для них не закончилась. И что ждет батальон впереди, не знал никто!

Разведывательная рота капитана Телинского ушла менять отдельную разведроту мотострелков. Комбат перевел подразделение Телинского в резерв. Командиры остальных рот и взводов приступили к приему позиций. Комбат же лично начал готовить план овладения «зеленкой». К мотострелкам, обеспечивавшим «коридор», вышли офицеры и бойцы седьмой роты. Кошерев встретился с командиром мотострелковой роты, взводные – с взводными-мотострелками. Бойцы старшего лейтенанта Лихолетова – сержант Беденко, рядовые Шохин и Артюшин расстегнули на тужурках две верхние пуговицы, чтобы были видны тельняшки, подошли к солдатам одной из мотострелковых рот, собравшихся у бронетранспортера. Беденко, забросив за спину «АКС», небрежно сказал:

– Ну, здорово, что ли, пехота?

– Здорово! Привет, – вразнобой ответили мотострелки.

Беденко осмотрелся:

– А неплохо вы здесь устроились, пацаны. Вроде как на войне, но без боев. Сиди на броне, смотри за дорогой… Да-а, неравна жизнь.

Мотострелки смотрели на десантников с уважением и неприкрытым интересом.

Беденко между тем повернулся к Шохину и Артюшину:

– Вот бы нам так, да?

– Не помешало бы.

Молодой солдат спросил:

– А это, значит, вы дом госбезопасности брали?

Беденко покровительственно усмехнулся:

– Мы брали. А до этого и отсюда, где вы сейчас стоите, «духов» выбивали, и площадь занимали, и дома захватывали. Пока вы сюда маршем шли, мы уже гонялись за чеченами. И ввалили им по самое не могу. С ходу выбили из вокзала.

– Трудно было?

– Ерунда! «Духи» нас, десантников, боятся. И правильно делают. Хотя, как мы встали в оборону, считай, каждый день пытались выбить с плацдарма. И из гранатометов били, и из пулеметов; атаковали со всех направлений, снайперы покоя не давали… Но ни хрена у них не вышло. Если мы встали, нас уже не выбить. До рукопашки дело доходило. Да, и такие случаи бывали.

– Танками позиции атаковали, – добавил Артюшин. – А мы их из гранатометов… Короче, весело было.

– А департамент? – спросил второй солдат.

– А что департамент? Его мы брали уже после того, как отбились от «духов» здесь, у вокзала. Это вы тут ни черта не видели, а к нам чечены каждый день парламентеров посылали.

– Что, сдаваться предлагали?

Шохин усмехнулся:

– Подумал, салабон, о чем спросил? Где ты слышал, чтоб десант сдавался? Это ваши пехотинцы сдавались. Они и приходили парламентерами. «Духам» одно надо было: чтобы мы просто отошли к парку. Сам Дудаев посылал своего представителя, лично обещал стереть нас с лица земли, вот только хрен чего у него вышло.

– А парламентеры, говоришь, из пехоты были?

– Ну да, из майкопцев – тех, кого 31 декабря на площади «духи» пожгли. Кто выжил… Но надо отдать должное, пацаны не сами сдались, половину взяли в плен ранеными. А так они дрались достойно. Да вот только без толку. Бросили ребят суки краснолампасные с техникой на площадь, их и пожгли из гранатометов. Жаль пацанов. А что приходили – так куда деваться? «Духи» их посылали, грозя в случае отказа убить раненых. Вот и шли, передавали, что приказывали чечены, и уходили в обратку. А могли остаться, жизнь свою спасти. Но возвращались, чтобы из-за них кореша не пострадали… Ладно, кто сигаретой угостит?

Командир мотострелкового отделения достал пачку «Примы». Беденко забрал ее, щелчком выбил три сигареты, две передал товарищам, пачку положил на броню БТРа.

Солдаты закурили. Беденко, затянувшись терпким дымом крепкой сигареты, проговорил:

– А департамент уже на концовку пришелся. Рядом поликлиника находится, слыхали?

– Слыхали, – ответил сержант-мотострелок. – Наш взводный говорил, что десантники ночью задолго до штурма ее втихаря захватили. И держали оборону до того, как батальон пошел в атаку.

– Верно ваш взводный говорил. А мы – вот Миха с Толяном и я – и захватывали эту самую поликлинику. Не втроем, конечно, нас сорок пять человек было. Скрытно подошли, аккуратно убрали «духов», человек десять, и тихо заняли здание. А оно в тридцати метрах от департамента. «Духи», как узнали, что мы угнездились по соседству, озверели! Что только не делали: и из гранатометов били, и от МВД – оно там рядом – группы свои на нас бросали, и с «зеленки» атаковали… Короче, пытались выбить со всех направлений.

– И что? – произнес молодой солдат.

– А ни хрена! У нас на каждого по десять-пятнадцать «духов» приходится, и это только убитыми. Трупами все вокруг поликлиники было завалено. Как-то одна группа боевиков решила к зданию МВД прорваться, это когда по департаменту уже наши танки лупили. Рыл тридцать-сорок выскочило, и прямо против позиции Михи и Толика. Так Миха из пулемета штук двадцать «духов» один положил. Десятерых – Толян, я из гранатомета – еще с десяток. Остальных добили ребята с других позиций.

– Что-то много боевиков получается, – посчитав про себя потери боевиков, проговорил сержант-мотострелок.

Но Беденко сбить с толку было непросто. Он и не из таких положений выкручивался.

– А ты думаешь, мы одни прорыв «духов» из департамента пресекли? Нас еще группа, что засела в здании МВД, прикрывала, тех еще человек двадцать было. Ты что, не веришь мне, что ли, сержант? Думаешь, лапшу на уши вешаю? Была бы нужда! Я вам рассказываю то, что в реале было. Там и без прикрас «духов» хватало.

– А у вас много ребят полегло? – спросил все тот же молодой солдат.

– Да никто не погиб! Вот только перед штурмом ротного одного смертельно ранило. Хоть и отнесли его под огнем «духов» в батальонный медицинский пункт, отправили в госпиталь, да без толку. Умер капитан.

– Ротного?

– Да! А что ты так удивился? У нас офицеры вместе с бойцами воюют. И никаких особых условий не требуют. Если мы на голом бетоне в бушлатах спим, то и они. Если в атаку идем, взводные впереди. За спины солдат не прячутся – наоборот, прикрывают. Вот ротного когда ранило, его взводный с добровольцами выносил. Казалось, на хрена ему-то еще под пули лезть? Послал солдат, и все. Но нет, сам понес… Вот так, пехота.

– Да-а… У нас тоже офицеры ничего. Только вот ротный больно строгий. Но отчаянный, – сказал сержант-мотострелок. – Мы здесь тоже не звезды по ночам считали. Как встали, так боевики несколько раз нападали. И из гранатометов стреляли, и атаковали. Так ротный сам с пулеметом недалеко отсюда оборону держал. Троих «духов» завалил.

– Эка невидаль, троих «духов», – скептически усмехнулся Шохин. – Ты бы посмотрел, сколько трупов боевики с площади и от домов вынесли, когда перемирие было. Сотни.

– А это правда, – спросил молодой солдат, – что вас всех, кто занимал привокзальную площадь, к орденам представили?

– Правда, – ответил Беденко. – К орденам Мужества.

– Мы не видали такого!

– Мы тоже. Но говорят, красивый орден. Крест такой с бордовой лентой. А теперь еще за взятие департамента по ордену дадут.

– Что, по второму?

– А то! Ну, не всем ордена, наверное, кому-то и медали; но медали тоже неплохо, да, пацаны?

– Конечно! У нас никому ничего не дали. Да и не за что, если уж по-честному.

– Ничего, и вы свои ордена заработаете. Куда вас перебрасывают?

– Не знаю, – пожал плечами сержант. – У взводного спрашивал, ответил, какая, мол, разница? Да оно и верно, какая разница? Мы кто? Так, мясо…

– Ты это перестань! – повысил голос Беденко. – Мы солдаты, без нас войны не выигрываются.

– Я хотел в десант пойти.

– А что не пошел?

– Не прошел комиссию. Ногу в детстве сломал, срослась не так. Внешне незаметно, в пехоту сойдет, а в десант нет. Хотя вы, наверное, сейчас и не прыгаете с парашютом?

– Кто тебе сказал такую глупость? Здесь, понятно, не прыгали, потому как куда прыгать? А дома, на учениях, частенько прыгаем. И с самолетов, и с вертолетов.

– Страшно?

– Да нет… Поначалу только мандраж бьет, а потом самого в небо тянет. Ну, ладно, по вам «духи» работали? Лично по вам?

– В смысле, работали? – не понял вопроса сержант.

– Ну, атаковали или обстреливали?

– Не-е! По нашему отделению нет. Да и шустрили они только в самом начале; потом, видно, врубившись, что здесь две роты стоят, отошли. Но иногда постреливают. До сих пор.

– Откуда?

– А хрен их знает! Из сектора…

– Потери есть?

– Один раненый. Его домой отправили. Повезло парню, руку задело – и домой сразу!

– Ну, не скажи. Это сейчас, кажется, пустяк, а потом ранение может так сказаться, что инвалидом станешь. У нас ротного в печень ранило. Санитар рассказывал, капитан все время в сознании был, а в боку маленькая такая дырочка, да вокруг нее синяк. В сознании ротного и в госпиталь доставили. А там он умер. Вот тебе и ранение. Все были уверены, что капитан выживет, а он…

– Да-а, – вновь протянули солдаты, замолчав на время.

Ротные обошли позиции. Мотострелки объяснили Кошереву, где стояли бронетранспортеры, в каких местах оборудованы пулеметно-гранатометные огневые точки, откуда «коридор» прощупывали чеченцы. Взводные изучали обстановку более подробно. Седьмая парашютно-десантная рота не могла обеспечить такую же плотность охраны «коридора» из-за своей численности, как не могла и полностью блокировать территорию, которую удерживали две полноценные мотострелковые роты. Но установить контроль над «коридором» десантникам было под силу. Тем более в резерве, в доме, что стоял почти посередине прохода, находилась разведывательная рота, а чуть западнее – штаб полка. Там находилось подразделение охраны, а также танки.

Обойдя позиции роты, стоявшей в самой «зеленке», Кошерев увидел сержанта Беденко и рядовых Артюшина с Шохиным, собравших вокруг себя с десяток пехотинцев. Он взглянул на командира мотострелковой роты:

– Смотри, нашли общий язык! Мои, наверное, твоим такую лапшу на уши вешают, что долго стряхивать придется.

– Ничего, пусть пообщаются, – улыбнулся капитан. – Мои ваших уважают. Когда вы бои вели, взводные и даже сержанты подходили, спрашивали, почему мы не помогаем вам. Пришлось объяснять. А потом и рапорта писать начали. Человек двадцать с роты. С просьбой перевести для дальнейшего прохождения службы в десантные войска – и непременно к вам, в ваш батальон, причем немедленно! Замполит еле успокоил ребят. Так что не будем им мешать. Давай лучше взводных соберем, послушаем их доклады.

Кошерев окликнул Беденко.

– Я, товарищ капитан, – подбежал тот. – Мы тут с пехотой общаемся. Слишком уж много у них к нам вопросов. Но дело делаем, узнаём, что надо!

– Общайтесь. Я не по этому поводу тебя вызвал. Пошли-ка Шохина найти взводных, пусть прибудут сюда.

Вскоре подошли командиры взводов.

– Ну что, осмотрели позиции? Определились, где кого выставлять? – спросил Кошерев у своих подчиненных.

– Да вроде определились, – ответил старший лейтенант Лихолетов. – Конечно, такую плотность охранения, как у мотострелков, мы не обеспечим, но под контроль возьмем.

– Надо больше постов в самой «зеленке» выставить! С юга-то серьезной угрозы ожидать не приходится. Все расписать, подготовить конкретные предложения, вплоть до состава постов, определить секторы ответственности, организовать взаимодействие. И все это сделать до 12.00.

– Сержант! – крикнул Беденко Лихолетов. – Это еще что за сборище вы устроили?

– Так, обстановку оцениваем, товарищ старший лейтенант.

Примечания