Солдат, который вернулся

Глава 1

С утра понедельника, 22 октября, командир международного отряда по борьбе с терроризмом подполковник Седов сидел в своем кабинете. Это помещение располагалось в главном корпусе секретной загородной резиденции подразделения специального назначения. Подполковник составлял отчет по прошедшей боевой операции.

Раздался стук в дверь. В помещение вошел товарищ Седова подполковник Крылов, недавно назначенный комендантом базы.

– Разрешите? – спросил он.

– А если не разрешу, то сдашь в обратку? – не отрываясь от бумаг, вопросом ответил командир отряда, по должности стоявший выше коменданта.

– И не подумаю!

– Тогда чего ерундой занимаешься? Есть что сказать, заходи, говори.

– Просто так друга проведать уже нельзя?

– Соскучился, что ли?

– Да уж, с тобой и с Трепановым соскучишься!

Полковник Трепанов являлся заместителем генерал-полковника Белоногова, советника президента, чрезвычайного и полномочного представителя России в так называемом «Совете шести». По совместительству он был куратором отряда «Z», созданного руководством России, Украины, Белоруссии, Германии, Франции и Турции. Эти государства объединили свои усилия в борьбе с международным терроризмом.

– Значит, по делу зашел?

– Мне, Валера, из штаба позвонили, – сказал Крылов и присел за стол-приставку.

– Лучше бы тебе жена позвонила.

– Не волнуйся, она и так мне покоя не дает. Не ерничай, Валера. Скажи-ка, сегодня у нас в штабе что должно было проходить?

Седов оторвался от бумаги, посмотрел на Крылова, на минутку задумался и сказал:

– Погоди, Толик, нынче ведь у нас понедельник? Черт, сегодня же медицинская комиссия, которая должна решить участь Блондина и Бурята!

Блондин – белорус, старший лейтенант Шинкевич – и Бурят – российский прапорщик Николаев – входили в состав отряда до трагических событий в Норвегии. Там проводилась операция по освобождению заложников, содержавшихся на заброшенной ферме. Подразделение Седова попало в западню и понесло серьезные потери. Блондин и Бурят получили ранения.

– Точно! Мне как раз по результатам этой комиссии наш начальник медицинской службы и позвонил.

– Что сказал?

– Неутешительные новости, Валера. Парней признали негодными для дальнейшей службы в отряде. Бурята вообще списали. По Шинкевичу вопрос службы или увольнения будет решен в Минске.

– Твою мать!.. – невольно воскликнул Седов. – Блондин – ладно, я согласен, у него осложнения были, но Бурят? Николаев лишь слегка прихрамывал. Врач базы Цейман убеждал меня, что это дело временное, все наладится. Почему Рому-то комиссовали?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Я сейчас у Белоногова поинтересуюсь. Он должен знать заключение комиссии.

– Может, Трепанову позвонишь? Генерала как-то неудобно отвлекать по пустякам.

Седов повысил голос:

– Что? Это для тебя, Толя, может быть пустяком, а для меня потеря двух опытных, проверенных бойцов, товарищей – большая беда.

Валерий взял трубку аппарата засекреченной связи, но решил, что так будет слишком долго выходить на генерала, и бросил ее на рычаги. Седов достал сотовый телефон, нашел в памяти нужный номер и нажал клавишу вызова.

Белоногов ответил сразу:

– Здравствуй, Валерий Николаевич! Слушаю тебя.

– Здравия желаю, Дмитрий Сергеевич! Это я вас слушаю.

– Не понял!

– А что непонятного? Извините, товарищ генерал-полковник, но позвольте узнать, почему я не поставлен в известность о результатах работы медицинской комиссии по Блондину и Буряту?

– Если ты считаешь возможным разговаривать со мной таким тоном, то смею предположить, что заключение комиссии тебе известно. Эту страшную тайну наверняка довел до твоего сведения подполковник Крылов. Или не так?

– Так, Дмитрий Сергеевич.

– Если тебе известны результаты работы комиссии, то что ты хочешь от меня?

– Я хочу знать, почему Николаев признан негодным для службы в отряде.

– Этот вопрос не ко мне. Ты прекрасно знаешь, что решение по прапорщику Николаеву и по старшему лейтенанту Шинкевичу принимала комиссия, мне не подчиненная.

– Но можно же как-то повлиять на ее председателя!

– Можно попросить генерала Свиридова оставить ребят в подразделении. Не исключено, что он не откажет. Но, Валера, это одновременно значило бы, что я осознанно ставлю их жизни под угрозу. Я беседовал со Свиридовым, ни о чем не просил, просто консультировался, можно сказать. Мне, между прочим, тоже далеко не безразлично, кто служит в отряде. Так вот, ни Бурят, ни Блондин, к сожалению, на настоящий момент физически не в состоянии переносить те нагрузки, которые сопровождают подразделение на боевых выходах. Даже при решении задач средней степени сложности! Это, Валера, к сожалению, медицинский факт.

Седов взял себя в руки. Генерал был на сто процентов прав. Нахождение в отряде офицеров с ограниченными физическими возможностями может не только погубить их, сорвать операцию, но и поставить под угрозу уничтожения весь отряд.

– Извините, Дмитрий Сергеевич, я понял. Что теперь ждет парней?

– Шинкевичу, насколько мне известно, предоставляют должность в учебном центре Белоруссии, а вот Николаев отказался от перевода на штабную работу. Я вполне мог пристроить его в какое угодно управление Генерального штаба, на любую должность прапорщика. Но он заявил, что подаст рапорт на увольнение. Конечно, никакого рапорта я от него не приму. Хочет на гражданку, так пусть лучше уйдет по состоянию здоровья, по ранению, полученному при исполнении правительственного задания особой важности. Это позволит ему получать повышенную пенсию. Он будет обеспечен жилой площадью в Москве.

Седов проговорил:

– Что ж, хоть так.

– Но ты, Валера, должен помочь мне в этом.

– В смысле?

– Сразу же после комиссии Бурят высказал все, что он думает о медиках, заявил о подаче рапорта и ушел из штаба. Думаю, он приедет к тебе на базу.

– Блондин с ним?

– Нет, Шинкевича из штаба увез представитель Белоруссии в «Совете».

– Ясно.

– Ты поговори с Бурятом, Валера. Объясни ему, что иного решения мы принять просто не могли, не имели такого права. Мы его не забудем, не оставим, поможем, а через годик выведем на повторную комиссию.

– Это возможно?

– Почему нет? Раны заживут. Здоровый образ жизни, постоянные физические упражнения вполне могут восстановить здоровье Бурята. Тогда повторная комиссия, при положительном вердикте – призыв на службу из запаса, переподготовка, вывод на уровень прежнего боевого потенциала. Бурят вновь окажется в строю. Вернее, может оказаться при благоприятном стечении обстоятельств. Шансы у него неплохие.

Валерий вздохнул и спросил:

– Думаете, Бурят поверит в это?

– Все зависит от того, сможешь ли ты убедить его.

– В том-то и дело. Рома лучше других знает, что может ждать его в будущем. Но я понял. Обязательно поговорю. Конечно, если он направился сюда, в Колитвино, а не в ближайший кабак.

– Все равно, Валера, не сегодня, так завтра или послезавтра, но Бурят обязательно приедет на базу.

– Должен. Вместо Шинкевича и Николаева кого-нибудь готовят?

– Уже подготовили. Сегодня Трепанов привезет на базу замену Блондину и Буряту. Это наш старший лейтенант Рыбов и белорусский прапорщик Лукарин. Прими пополнение и поставь задачу заместителю на проведение личных занятий с ними. Пока у нас никаких дел не намечается, надо поставить ребят в строй.

Седов усмехнулся и заявил:

– Сегодня ничего не намечается. Завтра поступает вводная, и мы летим куда-нибудь к черту на кулички.

– Не так далеко, Валера. Ты понял меня?

– Так точно!

– Еще вопросы есть?

– Нет.

– Тогда до связи.

– До связи, Дмитрий Сергеевич.

В кабинет вошел заместитель командира отряда майор Коновалов:

– Приветствую! С утра бумажные дела?

– Черт бы побрал эти отчеты. Возмущает то, что по сути никому они не нужны. Посмотрит их мельком Белоногов, отправят копии представителям стран «Совета». В итоге на отчеты поставят гриф «Совершенно секретно» и отправят в архивы. А ты пиши каждый месяц, после любой боевой операции, когда и без бумаг всем известно, как они проходили. К чему эта бумажная хрень?

– Значит, надо, – заявил Коновалов и усмехнулся.

Крылов поднялся и заявил:

– Раз у вас пошли свои разговоры, то пойду-ка я к подчиненным. Полковник Будин разбаловал их, приходится восстанавливать дисциплину.

– С женщинами это трудно, – сказал Седов.

– Но приятно! – с улыбкой заметил Крылов.

– Смотри, Толя, узнает Лариса, что ты с Ольгой Богачевой часами в кабинете беседуешь, несдобровать тебе. Лара устроит веселую жизнь!

– Это она может, но откуда узнает, что я делаю на секретном объекте? Кстати, беседы с подчиненными входят в круг моих обязанностей. Я же не виноват, что кроме заместителя и врача в моем гарнизоне одни женщины, причем все незамужние.

– Ступай, Толя.

– Ухожу. Если что, я у себя.

– Не перетрудись.

– Постараюсь.

Крылов ушел, Коновалов присел к рабочему столу Седова и спросил:

– Так что у нас за дела, командир? Я имею в виду, ничего нового от начальства не поступало?

– Тебе не терпится вновь попасть на войну?

– Особого желания нет. Только нас никто не спрашивает, хотим ли мы этого или нет.

– Твоя правда, Юра. А новости есть, причем не самые радостные.

– Что за новости?

– Генерал Белоногов сообщил, что Блондина и Бурята медкомиссия признала негодными для прохождения службы в подразделениях специального назначения.

– Списали, значит! Но другое-то место службы предоставили?

– Шинкевичу, по словам Белоногова, предложили служить в каком-то белорусском учебном центре. А Николаев от всех предложений отказался. Ему или отряд, или гражданка. Решено уволить в запас по состоянию здоровья. Это дает ему неплохие льготы.

– Представляю, что у него сейчас на душе. Ведь Бурят был с нами еще до формирования отряда «Z», в боевой группе «Тень». Да, как бы он не натворил чего в Москве! – проговорил Коновалов.

– Он может. Черт, хотел же ему позвонить. – Валерий взял сотовый телефон, набрал номер прапорщика Николаева, тут же отключил связь и заявил: – Аппарат абонента выключен или находится вне действия сети.

– Плохая примета.

– Ничего хорошего. Но это раньше, находясь в строю, Бурят, как и все наши люди, должен был постоянно находиться на связи. А сейчас он не обязан держать телефон включенным. Надо бы найти Ромку, но как и где? Впрочем, Белоногов убежден в том, что он обязательно приедет на базу.

Коновалов кивнул и сказал:

– Я тоже так думаю.

– Если до этого не разнесет какое-нибудь кафе.

– Такое тоже вполне вероятно.

– Ладно, посмотрим, что будет дальше. К нам должны прислать пополнение вместо Блондина и Бурята. Прими его, пока я закончу с отчетом.

– Что за люди, известно?

– Ребята из резерва. – Седов посмотрел в записную книжку. – Старший лейтенант Рыбкин Сергей Андреевич, в прошлом офицер спецназа ФСБ, и Лукарин Вячеслав Алексеевич, прапорщик из Белоруссии.

– Понятно. Отряд вновь будет укомплектован по штату «А»?

– Да, пятнадцать человек. Нам надо как можно быстрее поставить в строй Рыбова и Лукарина.

– Сделаем.

– Вот и займись этим. Остальным занятия по распорядку. Юра, через полчаса прибудет фельдъегерь, а у меня еще отчет не закончен.

– Понял, командир, ухожу.

Проводив заместителя, Седов продолжил составление отчета и закончил его за пять минут до прибытия офицера фельдъегерской связи. Он передал ему пакет, откинулся на спинку кресла, попытался еще раз набрать номер Николаева, но телефон прапорщика молчал.

«Где ж ты находишься, Бурят?» – подумал командир отряда.

Сигналом вызова продребезжал телефон внутренней связи.

Седов поднял трубку:

– Слушаю.

– Дежурный по контрольно-пропускному пункту. Прибыл прапорщик Николаев.

– Легок на помине. Он на машине?

– Так точно.

– Почему не пропускаете?

– Так в списках лиц, подлежащих беспрепятственному проезду на территорию объекта, никакого Николаева нет.

– Список еще Будин составлял?

– Так точно.

– Пропускайте машину!

– Есть!

Вскоре в кабинет Седова вошел прапорщик Николаев, одетый в штатское, с объемным пластиковым пакетом в правой руке.

– Здравия желаю, командир!

– Здравствуй, Рома, рад тебя видеть. О результатах медкомиссии можешь ничего не говорить, я в курсе.

Николаев поставил пакет на диван и заявил:

– Эти суки-эскулапы даже осмотра нормального не провели. Глянули бумаги из госпиталя, снимки и тут же вынесли вердикт: не годен для службы в отряде «Z» и в других подразделениях специального или особого назначения, ограниченно годен для прохождения службы в строевых частях. Вот так, Валера. Говорят, что отвоевался я. Но это не так. Мне лучше знать!

– С медиками спорить бесполезно, Рома.

– Да знаю.

– А чем тебе было бы хуже в штабе?

– Я и штаб? Это, командир, несовместимо. К черту этот штаб. Я решил уйти на гражданку. Выслуга есть, пенсию назначат, по условиям контракта квартиру в Москве предоставят. Да, Трепанов намекал, что хату могут дать в столице, но она мне не особо нужна. Мне от родителей дом в деревне достался. Хороший, крепкий, с садом, прямо у пруда и леса.

– Где это?

– Село Шанино.

– Так оно недалеко от дачного поселка в Дронино.

– Километров тридцать. Соседями будем.

– И чем же ты, Рома, намерен заниматься в деревне? Живность разводить? Пчел? Или огородничать?

– Да сдались мне эти куры, свиньи, пчелы, огород! Поначалу ни хрена делать не буду, а дальше посмотрим. Может, женюсь.

– Понятно. Только надоест тебе самогон жрать да бездельничать.

– Тогда в Москву приеду. Служебная-то хата за мной останется до выделения постоянного жилья. А в Москве есть чем заняться.

– Нормальным людям, Рома. – Седов вздохнул. – А мы не такие. Мы люди войны, покой нам противопоказан.

– Поживем – увидим.

Седов поднялся, прошелся по кабинету и проговорил:

– Ты меня послушай. Не хочешь служить в штабе, дело твое. У тебя еще есть шанс вернуться в отряд.

Николаев с удивлением посмотрел на командира и сказал:

– Не понял! Какой, Валера, шанс, если медкомиссия списала меня?

– И тем не менее он есть. Я с Белоноговым разговаривал. Если ты не вдашься в пьянку, не плюнешь на себя, а займешься собой, постараешься восстановить боевую физическую форму, то через год генерал выведет тебя на повторную медицинскую комиссию. Возможно, он добьется переосвидетельствования и раньше. В случае положительного результата, признания тебя годным для службы в спецподразделениях, последует призыв из запаса. Ты вновь будешь введен в строй отряда, если его не разгонят до того времени. Даже если так случится, то боевую группу «Тень» начальство обязательно сохранит. Вернешься?

– Ты это серьезно, Валера?

– Я передал тебе то, что услышал от генерал-полковника Белоногова. Он, как ты знаешь, слов на ветер не бросает. Генерал просил меня поговорить с тобой, что я и делаю.

– Год, говоришь? – задумчиво произнес Николаев. – Это пустяки. Но мне нужна программа восстановления и консультации.

– Майор Цейман составит для тебя программу и проконсультирует, если понадобится.

– Он же тоже на пенсию собирался.

– Уйдет Цейман, придет другой. Без помощи ты не останешься. Так что я бы тебе посоветовал отозвать рапорт, пока не поздно, и пойти служить в штаб.

– Нет, – категорично заявил Николаев. – В штаб не пойду. Какая там у прапорщика должность? Мальчик на побегушках. Даже в секретном отделе. Или мелкая канцелярская крыса. Это, Валера, не для меня.

– Смотри сам. Я не могу навязывать тебе решение. Что в пакете? Водка?

Николаев улыбнулся и ответил:

– Не только. Есть вискарь, коньяк и закуска.

– Зачем?

– Ну ты даешь, командир? Должен же я проставиться ребятам по случаю скорого завершения карьеры! Пусть и временного, во что мне, признаться, верится с трудом.

Седов посмотрел на боевого товарища и заметил:

– По-моему, ты уже выпил.

– Конечно. Из штаба сразу поехал в кабак, – подтвердил Николаев.

– Странно, что не разнес его. Или я заблуждаюсь?

– Не разнес. Повода не представилось. Встретили как обычно, заказ приняли быстро, официант вел себя до блевоты вежливо, и в зале пусто. Не к кому было прицепиться. Так и посидел в тоске да печали. Потом заглянул я в супермаркет и поехал сюда.

– Пьяный за рулем!

– Да какой я пьяный? Принял-то всего триста граммов. А что это для меня? Затравка!..

– Так ты решил закончить пьянку здесь, на режимном объекте?

– Ты о чем, командир? Для пьянки пришлось бы машину спиртного завозить, а у меня водки полтора литра, бутылка виски да пузырь «Арарата». Какая тут может быть пьянка? Так, посидим немножечко, если, конечно, ты разрешишь.

Седов вздохнул и проговорил:

– И разрешить отвальную на объекте не имею права, и запретить не могу, не по-человечески будет. Но проставишься ты вечером, после ужина.

– Так, может, тогда еще пойла прикупить?

– Рома, кому, как не тебе, должно быть известно, что у нас стоит только начать, а потом конца-края не видно. Учти, нажраться парням не дам. Тебя сегодня никуда с базы не отпущу. Если надумаешь уехать, то только утром, понял?

– Так точно, командир.

– Поверь, Рома, мне очень жаль, что так получилось. В Норвегии я должен был найти другое решение, ведь предполагал же удар в спину.

– Не вини себя, командир. Ты действовал верно, но война есть война. Она без потерь не бывает. Да, нам чаще везло, однако всему когда-то приходит конец. Так произошло в Норвегии. А в Африке отряд сокращенным составом провел две боевые операции, и не было ни одного пострадавшего.

– Ладно, Рома, поговорим еще. Смотрю, тебе не терпится с ребятами встретиться.

– Ты прав. Не поверишь, тосковал я по ним.

– Почему не поверю? Иди, Рома, но пакет оставь здесь. Если у тебя и в багажнике есть запасы, то лучше передай их подполковнику Крылову, не порть вечер.

– Конечно, командир. А в багажнике у меня только закуска да домкрат с балонным ключом. Даже огнетушителя и знака аварийной остановки нет. – Николаев встал. – Эх, хорошо здесь. Как дома. Не верится, что я уже в гостях. Ладно, Валера, пойду. Да, кстати, где сейчас парни?

– В спортзале, – посмотрев на часы, ответил Седов. – Передай Беку, что я разрешил прекратить занятия.

– Спасибо, Валера.

– Не за что.

Вечер прошел спокойно. Седов выпил три рюмки и контролировал ситуацию. Впрочем, она не требовала особого надзора. Офицеры спецназа вспоминали боевые выходы, поднимали тосты за Николаева. Они разошлись к отбою, перенесенному командиром отряда на полночь.

Утром Седов вышел проводить прапорщика. Погода стояла холодная, небо обложили тучи.

Николаев сказал:

– Наверное, первый снег выпадет.

– Возможно, – проговорил Валерий и спросил: – Сам доедешь или водителя дать?

– Доеду.

– Ты удостоверение личности не сдал?

– Нет.

– Правильно сделал. Оно на гражданке пригодится, только надо рапорт написать о его утере.

– Вчера написал, передал Коновалову.

– Ну что ж, если возникнут проблемы в новой жизни, не стесняйся, обращайся, поможем. Сам знаешь, мы своих в беде не бросаем.

– Знаю. Только какие могут быть проблемы на гражданке после того, что было пережито на боевых выходах?

– Не скажи, Рома. Сейчас еще неизвестно, где опасней, на войне или в мирной жизни.

– Прорвемся.

– Тогда удачи тебе, Рома! Звони, не пропадай.

– Спасибо, командир. До связи.

– До связи.

Николаев сел в свой «Ниссан», посигналил три раза, прощаясь с отрядом, и выехал с территории секретного объекта. Седов, проводив его, поежился, посмотрел на небо. Да, скорее всего, будет ненастье. Он не ошибся. Вскоре начался дождь, к девяти часам сменившийся мокрым снегом.

Николаев к этому времени успел доехать до села Шанино. Он не захотел оставаться в Москве, где все напоминало о службе. Роман оставил автомобиль у ворот, прошел на крыльцо. На двери висел замок. Его можно было открыть и простым гвоздем, но к дому уже спешил Степан Петрович Воронцов, сосед, друг покойного отца.

– Какие люди?! – издали воскликнул он. – Рома, ты ли это?

– Я, Петрович, здравствуй.

– Здорово, бродяга. Давненько не наведывался.

– Так служба, сам понимаешь.

Для соседей, знакомых и всех остальных Николаев был армейским прапорщиком, служившим в десантных войсках.

– А теперь в отпуск, что ли? Могилы родителей проведать?

– Уволился я, Петрович. Свободен как птица.

Сосед подошел к Роману, обнял его:

– Здравствуй, Рома! Рад видеть тебя.

От Степана Петровича несло перегаром.

– Я тоже рад. По какому поводу вчера пил? Вроде никакого праздника не было.

– А мы тут, в глуши нашей, в поводах не нуждаемся.

– Пьешь, значит?

– А чего еще, Рома, делать? Молодежь вся в столице. Там же на заработках и мужики постарше, которые трезвые. Остальные пьют да по пьянке друг другу морды бьют, чтобы на следующий день замириться и опять нажраться.

– Понятно.

– Ты не беспокойся. Я за хатой смотрел, а Катька прибиралась.

– Катя? Она что, с вами живет? Вроде как замуж вышла, уехала.

– Недолгим брак ее был, Рома, развелась в прошлом году и вернулась. С одной стороны, хорошо, что не родила, а с другой – внучат хотелось бы. Но…

– Еще родит, молодая.

– Ага, тридцать пять лет. Она ж тебя на год, по-моему, младше?

– На год.

Сосед почесал затылок.

– Погоди, Рома, так тебе тридцать шесть?

– Ну и что?

– Почему же тогда уволили? – Петрович щелкнул пальцем по шее. – За это дело поперли? Или, может, по ранению? Люди говорили, что ты в Афгане и Чечне воевал.

– По ранению, Петрович.

– Вот оно что.

Сосед вздохнул:

– Хорошо, что хоть живой остался, да и с виду не калека. Красавец. У нас на селе, слава богу, никого на той войне не угробило, а по соседним местам пацанов много погибло. На районном кладбище целая аллея могил ребят, что с Кавказа не вернулись. Из Афгана тоже, но тех поменьше.

– Война, Петрович, и есть война.

– Это точно.

Николаев взял ключ, открыл замок, прошел в дом. Внутри все было прибрано. На улице пошел дождь.

– Холодно здесь, Петрович. Дрова-то на дворе есть?

– Откуда? Те, что оставались, добрые люди растащили. У нас на это народ шустрый. У меня возьмешь сколько надо. Я недавно целую машину за три тысячи купил.

– Так дешево?

– Парень привез один, у него и купил.

– Понятно. Надо бы дом протопить да отметить приезд.

– Правильно мыслишь, Рома, без этого нельзя. Я сейчас к себе метнусь, тележку дров прикачу, а ты покуда устраивайся. Гуся-то позвать?

Николай Гусев был другом детства Романа. Вместе росли, учились, уходили в армию. Гусев вернулся, Николаев остался служить.

– Он тоже тут?

– А где ж ему быть?

– Если на селе, значит, тоже бухает?

– Нет, он в Москве подрабатывает. Десять дней в столице, двадцать дома.

– Женат, наверное? Дети уже немалые?

– И женат, и сын-пострел растет, только не особо они ладят, но это между нами. Ленка его тоже в столице работала, потом бросила туда ездить. Не знаю, откуда до Гуся слухи дошли, будто жена в Москве мужиков ублажала.

– Ох уж эти слухи.

– Думаешь, брехня?

– Какая разница? Живут вместе, ну и пусть.

– Тоже верно.

– Марина Викторовна как себя чувствует? – спросил Роман о жене Петровича.

– Да теперь вроде ничего. Зимой сильно хворала, думал, не встанет. Обошлось. Спина побаливает, но у кого в нашем-то возрасте все нормально? Это вы молодые – здоровые.

– Еще как! – проговорил Николаев.

Сосед вспомнил о его ранении, поднялся и заявил:

– Ладно, наговоримся еще. Я за дровами.

– Подожди, Петрович, – остановил соседа Роман. – У нас на селе магазин работает?

– Работает. Катька там продавщицей. Повезло, устроилась. Приглянулась хозяину.

– А кто хозяин, местный?

– Нет, мужик из района, на крысеныша похож, депутат какой-то. Арсением зовут, фамилию забыл, да и не нужна она мне.

– Значит, Катерина приглянулась ему? Это хорошо.

– Чего ж хорошего, если у этого депутата-бизнесмена семья в райцентре?

– А может, он влюбился в Катьку? Она на лицо красивая и фигурой удалась.

– Ага, еще как влюбился. Только не в Катьку, а в то, что у нее между… да ты понял.

– Это ее дело. Без мужика-то несладко.