Секретный концлагерь

– Вот как, – задумчиво проговорил Мажарин. – А вот это и впрямь интересно. Всегда минута в минуту… И по тем же самым дням, что и раньше…

– То так, – согласился Ян Кицак.

– А обслуживает их – всегда один и тот же официант? – поинтересовался Черных. – Или каждый раз разные?

– Один и тот же, – ответил Ян. – Он устроился в ресторан совсем недавно – когда из города ушли немцы.

– А кому принадлежит ресторан? – спросил Семен Мартынок. – Ну, кто в нем самый главный хозяин?

– Пан Мирончак, – ответил Ян.

– И кто он такой, этот пан Мирончак? – спросил Мартынок.

– Курва, – поморщился Ян. – Как и все хозяева. Дерет с нас три шкуры, а платит всего пару злотых.

– При немцах он тоже был хозяином ресторана? – спросил Мартынок.

– Так, – ответил поляк.

– Какой сегодня день? – поморщился Мажарин, пытаясь вспомнить.

– Вроде как вторник, – усмехнулся Мартынок.

– Так, вторек, – подтвердил Ян Кицак.

– Значит, завтра эта женщина вместе со своим разлюбезным поляком должна прийти в ресторан, – Мажарин потер лоб. – Ровно к девятнадцати ноль-ноль.

– Наверно, – пожал плечами Ян. – Она всегда приходит в среду и в воскресенье. Почему ей не прийти завтра?

– Угу… – произнес Мажарин и не сказал больше ничего.

Молчал он довольно-таки долго. Мартынок, Черных и Ян Кицак также молчали. Они понимали – Мажарин размышляет. Черных и Мартынок размышляли тоже, да и Ян, кажется, также задумался о чем-то своем.

– А ты-то завтра работаешь? – наконец спросил Мажарин, обращаясь к поляку.

– Так, – ответил тот.

– И ты завтра их увидишь – ту женщину и того поляка, который будет при ней? – спросил Мажарин.

– Если так надо, то увижу, – сказал Ян. – Когда они будут заходить в ресторан. Или когда будут уходить из ресторана.

– Да, надо, – сказал Мажарин. – И не только увидеть, но и проследить за нею. Узнать, куда она отправится из ресторана. Ты смог бы это сделать?

– Я? – удивился поляк.

– Да, ты, – сказал Мажарин. – Проследить. Но только, сам понимаешь, тайно. То есть так, чтобы ни она, ни ее кавалер не обратили на тебя никакого внимания. Справишься?

– Я? – повторил вопрос поляк, еще больше удивляясь.

– Ну, ты же хочешь нам помочь? – спросил Мажарин и в упор взглянул на Яна.

– О, так! – ответил Ян. – Я хочу вам помочь! Но…

– Ты удивлен, что мы так легко тебе доверяемся? – спросил Мажарин.

На это Ян ничего не сказал, лишь опустил голову и развел руками.

– Мы тоже не любим фашистов – так же, как и ты, – усмехнулся Мажарин. – А все остальное – неважно.

Кажется, эти слова произвели на Яна Кицака впечатление. Он поднял голову и также в упор глянул на Мажарина.

– Я сделаю то, что меня просит пан офицер, – твердо сказал он. – Правда, за это меня могут выгнать с работы. За то, что я без спросу ушел…

– Ну, если что, то это дело мы как-нибудь уладим, – пообещал Мартынок. – Мы кто? Красная армия, которая стоит на страже трудового элемента. А ты и есть тот самый трудовой элемент. А этот твой пан Мирончак – эксплуататор и шкура! Неужто мы не защитим тебя от такого кровососа? Ты только намекни, ежели чего. Самолично явлюсь для наведения социальной справедливости.

– Добре, – не слишком уверенно улыбнулся поляк. – Скажу…

– Вот и скажи! – подытожил Семен Мартынок. – И не сомневайся. Потому что кончилось время ваших польских мироедов и шкурников! Теперь наступает твое время!

– Я не разумею… – развел руками Ян.

– Это с непривычки, – хлопнул парня по плечу Мартынок. – Со временем все поймешь. Это та самая наука, которую все понимают очень быстро. И эксплуататоры, и трудовой элемент. А пока – помоги нам, чем можешь. Раз уж ты влез в штаны, то надо их и застегнуть. Иначе получится безобразие.

– Это я понял, – на этот раз улыбка Яна была более уверенной.

– Вот и славно! – сказал Мартынок. – Командир, все прочее объясняй ему сам.

– Нам надо знать, где эта женщина проживает, – сказал Мажарин, обращаясь к Яну. – Или куда она каждый раз направляется, когда уходит из ресторана. Затем: одна она отправляется к себе или вместе со своим кавалером. Ты понимаешь?

– Так, – кивнул Ян Кицак. – Это я разумею. А вот другого я не разумею. А вдруг они выйдут из ресторана и направятся в разные стороны? Что я должен буду делать? За кем мне следить?

– А и вправду, – поразмыслив, сказал Мажарин. – Скорее всего, так оно и будет. То есть они разойдутся в разные стороны. И хорошо бы при этом проследить за обоими. А, Семен?

– Так это мы запросто! – беспечным голосом произнес Мартынок. – Дело привычное.

– Ну, коль привычное, то тебе его и делать, – сказал Мажарин. – Вот только нужно придумать, как его провернуть половчее!

– Половчее, – ухмыльнулся Мартынок, – это когда я буду при даме. Тут уж меня никто ни в чем не заподозрит. А что? Пришел офицерик с барышней в заведение! Обычное дело. Отчего бы советскому офицеру не пригласить даму в ресторацию? Другое дело – где мне ее раздобыть в кратчайшие сроки, такую даму? С первой попавшейся на такое дело не пойдешь… Ладно, подумаем. Итак, этот поляк мой. Провожу до самой колыбельки. Кстати, – Мартынок глянул на Яна. – А почему ты думаешь, что этот кавалер именно поляк?

– А кто же он еще? – спросил Ян.

– Ну, кто… Допустим, немец. Или, может, англичанин. Тут у вас всяких перебывало.

– Нет, – после короткого размышления произнес Ян. – Он поляк. Поляки отличаются от всех других…

– Да ты что? – иронично сощурился Мартынок. – И чем же именно? Может, пояснишь?

– Ладно, не спорьте, – вмешался в разговор Мажарин. – Поляк, не поляк… Какая разница? А вот проследить за ним действительно надо. В общем, так. Ян, ты проследишь за этой дамочкой. А ты, Семен, за ее спутником. Понятно?

– Не совсем, – сказал Мартынок. – А что, если они не пожелают расставаться и после ресторана отправятся вместе в обнимку? Тогда как?

– А тогда Ян будет следить за ними двоими, а ты – его подстраховывать. А то ведь мало ли что? Четыре глаза могут заметить за собой слежку намного проще, чем два.

– Это понятно, – согласился Мартынок.

– Ян, – сказал Мажарин. – Сегодня вторник. Завтра – среда. А в четверг, рано утром, тебе обязательно нужно быть здесь. Расскажешь, что и как. У меня все.

– Так, – коротко произнес поляк и поднялся, намереваясь уйти.

– Погоди-ка, – остановил его Мартынок. – Все-то оно все, да не совсем. В общем, так. В среду, в половине седьмого вечера, я появлюсь в вашем замечательном ресторане. При мне будет дама, прошу это учесть. Хорошо бы нам с тобой там переглянуться. Не обняться и не расцеловаться, а именно переглянуться. Чтобы ты знал, что я – поблизости. И чтобы я тоже знал, что ты рядом. А так – делаем вид, что мы друг друга не знаем. И все: мы с дамой развлекаемся, ты – чистишь картошку. И все ждем, когда появится та самая красавица со своим кавалером. А потом дожидаемся их ухода и двигается следом за ними. Ты, значит, впереди, я с моей дамой – чуть поодаль. А дальше действуем по обстоятельствам. Вот теперь окончательное все.

– Я зрозумев, – ответил Ян, потоптался и добавил: – Я все сделаю. Я могу уже идти?

– Да, – сказал Мажарин. – Спасибо тебе.

– И вас я тоже дзякую бардзо, – ответил Ян Кицак.

– А нас-то за что? – удивился доселе молчавший Черных.

– За то, что поверили, – сказал Ян. – Вы меня не знали, а все равно поверили.

– Ладно, – махнул рукой Мажарин. – Там разберемся. Кстати, как называется тот ресторан?

– «Золотой голубь», – ответил Ян. – И при немцах он так назывался, и сейчас – тоже. Только теперь на нем другая вывеска. Раньше была на немецком, а теперь – на польском.

Он вышел. Смершевцы какое-то время молчали.

– Думаешь, не подведет? – спросил наконец Мартынок у Мажарина.

– Думаю, что нет, – ответил Мажарин. – Иначе зачем ему было к нам приходить? А ведь пришел… Да еще согласился последить за той дамочкой. Мог бы ведь и не соглашаться. Нет, все будет нормально. Толковый парень, нутром чую.

– Может, и толковый, – не стал спорить Мартынок. – А только все равно, для чего такой риск? Могли бы проследить и мы сами. Я – за кавалером, Кирилл – за дамочкой. Или наоборот. И все было бы в норме.

– Поляк – местный, – сказал Мажарин. – Значит, город он знает лучше. А это при слежке – очень важно. А вдруг дамочка вычислит или просто почует за собой хвост и захочет запутать следы? И запутает, как пить дать. А вот если ты хорошо знаешь город, то попробуй-ка тебя вот так запросто объегорь! Так что, я считаю, в данном случае можно и рискнуть.

– Ну да, ну да, – согласился Мартынок, хотя было видно, что он на этот счет придерживается другой мысли. – А теперь, я так понимаю, нам надо подробнее поговорить о той интересной дамочке, – сказал Мартынок. – И обо всех делах вокруг да около… Я правильно понимаю?

– Да, – коротко ответил Мажарин.

– А тогда, – сказал Мартынок, – позвольте мне начать первым. Потому что слушал я нашего славного поляка, и выстроилась у меня интересная концепция.

– Выкладывай свою концепцию, – улыбнулся Мажарин.

– Мыслю так, – начал Мартынок. – Поляк прав – очень интересная эта дамочка. Пока мы не возникли в этом городе, она общалась с немцами. Очень тесно общалась, можно сказать, регулярно.

– На виду у всех и особо не таясь, – дополнил слова товарища Черных.

– Вот именно, – согласился Мартынок. – Да и не просто с каким-нибудь захудалым немчишкой, а с самим этим самым чертом… как его – Кауфманом! О кровавых делах которого по городу гуляли слухи! Ладно, общалась… Но отчего же этот самый Кауфман ударился в бега, а дамочка осталась? А? Ведь риск! Ведь оклемается малость здешний народ, придет в себя – так он же эту самую дамочку поднимет на вилы! Быть того не может, чтобы не поднял, потому что оно везде так случается. Что же, эта самая дамочка не понимает грозящей ей беды? Думаю, понимает. А все равно не думает таиться или, скажем, перекрашиваться в какой-нибудь не такой заметный колер. А почему оно так? А потому что у нее здесь какое-то важное дело. Уж такое важное, что и таиться ей некогда. Или, может, она думает, что пронесет и народ о ней не вспомнит. Но как бы оно ни было, а дело-то, похоже, очень серьезное! Уж такое серьезное, что эта дамочка даже маскироваться не желает! Как она раньше встречалась с Кауфманом, так теперь встречается с каким-то поляком, или кто он есть на самом деле. В том же самом месте и по тем же самым дням. Вот что самое интересное! Остается лишь выяснить, что же это за такое загадочное дело. Убейте меня на месте, но все равно не поверю, что она в эту забегаловку ходит исключительно, чтобы поужинать. Регулярно, дважды в неделю, строго в девятнадцать ноль-ноль. Как, понимаешь ли, какой-нибудь международный поезд маршрутом «Одесса – Париж»! Фух! – и Семен Мартынок устало выдохнул, закончив столь длинную речь.

– Да дело-то, похоже, известное, – предположил Кирилл Черных. – Немецкая шпионка она, это факт. Прежде работала на гестаповца, теперь – на кого-то другого. Или все так же на него, но через третье лицо. Через того поляка… Он, значит, дает ей задания, она перед ним отчитывается. Быть того не может, чтобы немцы, отступая, не оставили здесь своих агентов. Вот она-то и есть такой агент.

– Может, оно и так, – в раздумье произнес Мажарин. – А может, и как-то иначе. Потому что уж слишком открыто она действует. Можно сказать – вся на виду, от макушки до пяток. Как-то не совсем по-шпионски…

– И очень даже по-шпионски! – не согласился Мартынок. – Сам знаешь – надежнее всего затаиться, будучи на виду. Никто и не подумает, что ты таишься, а значит, никто и внимания на тебя не обратит. Это называется… черт, позабыл слово!

– Парадокс, – подсказал Мажарин.

– Может, и парадокс, – согласился Мартынок. – Всякие мудреные слова я запоминаю с трудом по причине своего простого воспитания.

– Да, но наш поляк все же обратил на нее внимание! – не желая окончательно соглашаться с Мартынком, проговорил Мажарин.

– Ну, и что с того? – хмыкнул Мартынок. – Много ли таких найдется, как этот поляк. Он один и нашелся. А все прочие – проходили мимо. Нет, если уж и прятаться, то в самом видном месте! Вовек не догадаешься! Эта дамочка хорошо обосновалась. Вроде бы на виду, а вроде бы ее и не видно.

– И что же мы будем делать с этим парадоксом? – спросил Черных.

– Проследим за ними, а потом, в воскресенье, всех разом и возьмем, – сказал Мажарин. – И дамочку, и ее спутника, и официанта. Думаю, это самое правильное решение.

– А почему бы их не взять сразу? – спросил Черных. – Допустим, завтра же?

– Ну, это просто! – поморщился Мажарин. – Нам надо знать, где они живут. Чтобы одновременно с задержанием устроить в их норах обыск. А то представь: мы их возьмем, а они упрутся и не пожелают говорить, где живут. И пока они будут упираться, кто-то, о ком мы понятия не имеем, наведет чистоту в их жилищах. То есть спрячет все, что нас могло бы заинтересовать. И что тогда? А тогда нам придется всю эту троицу отпускать, да еще и извиняться перед нею. А так у нас будут против них доказательства. Хоть какие-то, а все равно будут. При обыске, а тем более при неожиданном обыске всегда можно найти что-нибудь интересное и стоящее. Сам знаешь.