Клан Юй: Подделка

Глава 7. Экзамен

Утром Чень Си заболела. От вчерашнего дождя или бессонной ночи, она не знала, но знала, что была хороша. Некоторых страдания старят, накладывая скорбный отпечаток, Чень Си в страданиях расцветала. Глаза влажно блестели от температуры, щеки полыхали румянцем, горячие губы пунцовели. Господин Чу прошлый раз поэтично сравнивал Сунь Лань с орхидеей, этим утром она не уступила бы ей. Как нераскрывшийся бутон пиона, едва тронутый прохладными каплями росы.

За месяц до первой запланированной встречи с «господином Юй Ханем» Линь Юэ спрашивала ее:

– Ты готова?

– К чему?

– Проверить чему ты научилась.

Тогда она промолчала, этим утром она ответила бы: «да». Она чувствовала себя готовой.

Линь Юэ привезла ее в старый особняк на холме. Оттуда открывался вид на весь Хуайчен – серые крыши, дым над трубами, извилистый изгиб черной, как мазут, Хуанпу.

Кабинет господина Чу встретил их запахом остывшего табака и старого дерева. Дверь закрылась без звука, отрезая комнату от внешнего мира. За массивным столом сидел мужчина, снова в дорогом западном костюме, и единственное, что выдавало его присутствие, — трость из черного дерева с серебряным набалдашником. Он не встал, чтобы поприветствовать их, и не улыбнулся.

Он опирался на трость и изредка постукивал ею в определенном ритме. Он снова смотрел на нее без интереса – как на товар, а не как на женщину. Так смотрят на собаку на выставке; на чашку, которую собирается перевернуть, чтобы проверить клеймо – соответствует или нет.

Чень Си чувствовала, как внутри все скрутилось в узел. Не от страха – от отвращения. Это был не допрос, это была приемка. И она уже знала, что от нее ждут – идеального, безупречного подобия.

– Это господин Чу, – сказала Линь Юэ. – Вы уже знакомы. Он захотел лично посмотреть на тебя.

Чень Си сделала шаг вперед. Опустила глаза, поправила прядь волос – небрежно, как будто случайно. Улыбнулась застенчиво и немного робко.

«Сдохни», – подумала она, но улыбнулась снова. Очень нежно.

– Здравствуйте, господин Чу.

Он поднял бровь, и указал концом трости место:

– Садись.

Она села. Не на край стула – не слишком напряженно и не слишком расслабленно. Так, как учили: чуть наклонив корпус вперед, руки на коленях – открытая поза, не вызывающая подозрений. Поза человека, которому нечего скрывать. Даже когда есть.

– Что ты умеешь лучше всего? – спросил Чу, вальяжно откинувшись в кресле.

– Слушать.

– Это все?

– Это главное. Мужчины хотят, чтобы их слушали. Хотят чувствовать себя умными, сильными, нужными. И я дам ему это чувство.

– А если он сразу захочет большего?

– Я не дам ему повода, буду держать дистанцию. Близко, но не слишком, доступно, но не дешево.

– А если он все равно захочет большего?

– Тогда я скажу, что хочу сохранить себя для свадьбы. Что я – из старой семьи, и что моя мать учила меня, что невеста должна быть чистой.

– А если он сделает предложение? – спросил Чу, поигрывая тростью.

– Мне следует согласиться, – послушно ответила Чень Си так, как учили.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, встал, медленно обошел вокруг. Приподнял прядь волос, пропустив через пальцы, понюхал. Провел рукой по шее, погладил щеку, подцепил сережку и покачал.

Потом перевел глаза на Линь Юэ. Та едва заметно кивнула.

– Неплохо, – сказал он. – А теперь улыбнись.

Она улыбнулась. Тепло, искренне и открыто, изо всех стараясь удержать тошноту.

– Отлично. А теперь посмотри на меня так, будто я – единственный мужчина в мире, который тебе нужен.

Чень Си подняла глаза. Задержала взгляд на секунду дольше, чем нужно. Опустила ресницы, снова подняла.

– А теперь поцелуй меня. С благодарностью, как будто ты мне очень признательна, и я – самый дорогой для тебя человек.

Чень Си изящно встала, сделала пару мелких легких шажков вперед, остановилась перед мужчиной, со смущенным колебанием, а потом быстро приподнялась на цыпочки и оставила теплый след в уголке чужих губ, робко и невесомо.

Усы господина Чу кололись, и от него отвратительно пахло сигарами.

«Терпи», – сказала она себе. – «Считай вдохи. Раз-два-три. Это просто задача».

– Неплохо.

Она не выдохнула, не расслабилась. Только кивнула. Никто не увидел, как дрогнули ее пальцы.

– У тебя есть один недостаток, – сказал Чу.

– Какой, господин?

– Ты слишком контролируешь себя. Каждое движение выверено, каждый взгляд отрепетирован. Обычная девушка не может быть такой идеальной. Она ошибается, она смущается по-настоящему. Краснеет, когда краснеет, а не когда нужно.

Чень Си опустила глаза.

– Я учту, господин.

– Учти. Иначе он поймет. Юй Хань не дурак, он заметит фальшь. Он живет в мире, где любая фальшь будет стоить жизни.

Господин Чу покровительственно кивнул Линь Юэ и вышел, взяв трость подмышку.

Чень Си тошнило и очень захотелось вымыть рот с мылом. И тереть до тех пор, пока с губ не исчезнет чужой запах и горький отвратительный привкус табака.

И ощущение, что ее только что взвесили на весах. И признали годной. Как безупречный фарфор, на который поставили клеймо.

***

Вечером накануне «первой встречи с объектом» Чень Си осталась в доме «матери».

Слишком ответственным был день – Линь Юэ хотела проверить каждую деталь лично.

В ее комнате, помимо необходимых вещей, были десятки фотографий, сотни. На стенах, дверцах шкафа и даже на зеркале, в которое она смотрелась по утрам, была прикреплена фотография Юй Ханя.

Она изучила его лицо до последней черточки лучше, чем свое собственное. И «мать» рассказывала о господине Юй за последние годы так много и с такими подробностями, что ей уже казалось, она знает его лучше, чем себя.

Ее комната была наполнена миром Юй Ханя.

Его дом. Его машина. Его невеста. Его окружение. Второй сын семьи Юй. Помощник главы господин У. Помощник главы господин Тай. Начальник охраны. Управляющий. Инвестиционный директор концерна группы Юй. Водители, охранники, служанки.

Везде – Юй Хань.

Со временем она привыкла говорить с ним, потому что больше было не с кем.

Сначала просто жаловалась. Иногда, очень тихо. Какие трудные тренировки, и как она устает. Рассказывала о новостях в больнице и на практике. Выговаривала ему за то, что он выбрал в невесты именно Сунь Лань, не мог найти кого-то попроще, и более похожую на нее – Чень Си. Чокалась бокалом с шампанским с его фото по праздникам.

Юй Хань на фото был идеальным собеседником: никогда не возражал, никогда не спорил, никогда не говорил, что у него нет на нее времени, и всегда был готов выслушать все, что она скажет.

Чень Си открепила фото от зеркала и положила перед собой:

– Господин Юй, вы рады? Завтра мы наконец-то встретимся… Господин Юй-Хань, – произнесла она по слогам. – Господин-глава-клана-Юй…

Она знала, что означает «Юй» – нефрит. Драгоценный камень. Символ чистоты, благородства и власти. А «Хань» – это холод. Зима и мороз. Вместе – «нефритовый холод». Драгоценный лед. Красивый. Твердый. Смертельный.

Его назвали в честь холодного нефрита, и он оправдывал свое имя. Господин Юй уже три года смотрел на нее на фото ледяными глазами.

«Ты еще не знаешь меня, но я тебя – знаю. Я смотрела на твои фотографии тысячи раз. И завтра твоя очередь смотреть на меня…». Она отвернулась от отражения в зеркале.

Этого момента она так долго ждала, и хотела, устав ждать. И – боялась. Чего было больше – желания или страха, она не знала. Но знала, что у всего есть предел. И у страха и ожидания – тоже.

«Завтра я стану тенью Сунь Лань. Копией чужой невесты. Репликой, которая так похожа на оригинал. Подделкой. Но если однажды все закончится для меня хорошо, может быть тогда я смогу вернуть себе – себя.

Если еще буду помнить, кто я».

Глава 8. Первые встречи

Хуайченская центральная больница №1

Больничный парк

Чень Си работала в Первой больнице уже полгода, когда в vip-отделение поступил господин Юй Хань – восстанавливаться после огнестрельного ранения. Планировать первую встречу они начали месяц назад, и Чень Си не спрашивала, откуда «мать» заранее знала точную дату покушения. Главное – он наконец-то был здесь, она устала от бездействия.

Но Линь Юэ снова сказала подождать неделю, и только потом начинать «игру». Последние штрихи в план вносили вчера, платье для первой встречи «мать» принесла накануне.

Не просто белое, как любила Сунь Лань, а немного темнее – благородного оттенка слоновой кости. Та же ткань – тонкий шелк, тяжелый и холодный. Тот же покрой – строгий, с длинными рукавами и высоким воротником.

«Он помнит этот силуэт, – сказала Линь Юэ, поправляя ей застежку. – Не говори ни слова, просто сиди. Пусть смотрит».

Она надела ципао. Тяжелые волосы – гладко зачесаны назад и собраны в низкий пучок, который удерживает одна единственная нефритовая шпилька – белая с тонкими зелеными прожилками. Сунь Лань носила эту прическу, когда работала. Практично, элегантно и строго. Точно, как на фото в досье.

Минимум украшений, только тонкий браслет на левое запястье. Сунь Лань не любила ничего лишнего, и, потому что сейчас она – Чень Си – девушка из семьи с очень скромным достатком.

«Ты – не она, – напомнила Линь Юэ, пристально глядя ей в глаза в зеркале. – Ты – воспоминание. Как сон, который он забыл, но не может отпустить».

Парк при больнице был старым – почти ровесником самого здания. Его разбили еще при императоре, когда в моде были европейские сады, но китайские садовники переделали все по-своему: добавили извилистые дорожки, чтобы злые духи заблудились и не нашли путь к больным, посадили баньяны, чьи корни сейчас взламывали плитку, и установили каменные фонари, которые зажигали в сумерках, чтобы умершие не спутали больницу с загробным миром.

Чень Си выбрала скамейку у фонтана. Не ближнюю к корпусу – слишком заметно, не дальнюю – слишком подозрительно. Третью слева, под старым баньяном. Отсюда был виден главный вход в vip-крыло. Отсюда ее не видели охранники у дверей, но как только он выйдет – заметит ее сразу, когда пойдет по аллее.

Линь Юэ сказала: «Он гуляет в это время каждый день. Ходит по парку один в сопровождении охраны и думает, что его никто здесь не узнает».

Чень Си поправила прядь волос за левое ухо, как учили, и открыла книгу. Старое издание стихов Ли Бо – потрепанный переплет с пожелтевшими страницами. Линь Юэ нашла его в букинистической лавке на Лок-роуд среди пыльных раритетных томов. Говорили, что Сунь Лань читала похожее издание, теперь Чень Си держала его в руках.

Ветер шевелил страницы. Она перевернула одну. Не читала – ждала.

Парк был почти пуст. Черные вороны молчаливо следили за ней с веток баньянов. Фонтан тихо журчал – вода стекала по каменным чашам, сглаживая края. Старые кипарисы упирались кронами в небо. Где-то вдалеке за больничной оградой на улице прозвенел подъехавший к остановке трамвай.

Она почувствовала его раньше, чем увидела. Воздух стал тяжелее, плотнее, как перед грозой. И только потом услышала шаги. Твердые и уверенные. Мужчина не торопился – у него не было причин спешить.

Он поравнялся с ней, Чень Си не обернулась. Только чуть наклонила голову и приподняла ровно настолько, чтобы свет упал на лицо, и он заметил профиль.

Он прошел мимо, не глядя в ее сторону. Высокий, широкоплечий, в темном, распахнутом настежь пальто, несмотря на промозглую погоду. Прошел, как будто она была частью пейзажа – камнем или деревом.

Он не показал ничего, но его шаги замедлились на доли секунды. Он замер и остановился почти рядом, повернул голову и посмотрел.

И этого было достаточно.

Она не видела его лица – только силуэт на фоне неба. Но она чувствовала его взгляд. Давящий, острый, как лезвие.

И от этого взгляда волоски на шее сзади встали дыбом. Она бы предупредительно зашипела, как кошка, почувствовавшая угрозу, если бы могла. Но она не обернулась и даже не подняла головы. Просто неторопливо перевернула очередную страницу, наслаждаясь отдыхом.

Он развернулся и пошел дальше. Охрана следовала за ним на расстоянии пяти шагов.

Чень Си бросила короткий взгляд ему вслед. Он за два года стал более усталым, но совсем не изменился в остальном: то же черное пальто, военная выправка. Даже со спины он был похож на императора, который случайно забрел в парк для бедных. Она помнила из досье, что на большом пальце левой руки господин Юй постоянно носит фамильную печатку с иероглифом «верность», а на правой – четки из черного нефрита.

Она просидела на скамейке еще пять минут, а потом закрыла книгу. Встала и медленно пошла к выходу, не оглядываясь. Она спиной чувствовала, как он смотрит ей вслед.

Это – хорошо. Это значит, зерно упало в правильную почву.

Она свернула за поворот, и только тогда позволила себе выдохнуть и немного расслабить напряженные плечи. Незаметно вытерла вспотевшие ладони о край подкладки в карманах и пошла дальше летящим уверенным шагом человека, которому наконец-то разрешили действовать. Чувствуя страх, возбуждение и немного любопытства.

Чень Си даже приблизительно не могла представить, какие чувства сейчас должен испытывать господин Юй.

Что должен чувствовать человек, когда видит кого-то неуловимо похожего на любимую, которая уже девять лет как мертва?

***

Она спланировала вторую встречу через два дня.

Общий коридор первого этажа, время – сразу после обхода. Линь Юэ сказала: «Он возвращается в палату после процедур, и ты должна быть там. Не смотри на него, просто пройди мимо».

Чень Си ждала за углом, прижимая к груди стопку свежего белья. Простыни были еще теплыми – их только принесли из прачечной, и пахли чистотой и свежестью. Обычная медсестра, обычная работа. Тонкий едва уловимый запах жасмина смешивался с ароматом свежепостиранного белья.

Сунь Лань любила духи «Весенний жасмин». Аромат белого жасмина, невесомый, как кружево, с холодными нотами бергамота, которые вспыхивали цитрусовыми искрами – как солнечные зайчики на воде. Этот запах звучал, как смех в весеннем саду, обещая, что всё будет хорошо. И совсем не подходил Чень Си.

Но Сунь Лань любила жасмин, и выбора не было – только стать другим жасмином. Линь Юэ пригласила к ней старого мастера из провинции, чтобы создать личный парфюмерный почерк – аромат-тень.

Старик провел с ней целый день и создал то, что она сейчас носила – «Жасмин в тумане». Никакой сладости или радости, только прохладная свежесть, как утренний туман над рекой, пока город ещё спит. Лепестки жасмина иначе пахнут в прохладном и влажном воздухе, покрытые каплями росы. Мастер добавил ноты чистого зеленого чая и сухой кедровой стружки, придал аромату строгость чайной церемонии, убрал невинную мягкость мускуса Сунь Лань, а в шлейф вплел амбру – как тепло нагретого на солнце камня на закате.

Она наносила его, как наносят маску перед выходом на сцену – ровно столько, чтобы зритель поверил. И ни каплей больше.

Сейчас она звучала именно так – ее окружал неуловимый туманный шлейф, который остается на теплой коже после чашки утреннего чая, чистый и строгий, как едва уловимая тень прошлой любви. Запах жасмина, который он должен вспомнить.

Она услышала его шаги раньше, чем увидела. Господин Юй не спешил – у него не было причин спешить.

Она выдохнула и шагнула в коридор.

Шаги Юй Ханя были медленными и размеренными. Он не уступал дорогу – ему уступали. Охрана следовала за ним на расстоянии. Даже тщательно выглаженный халат, небрежно наброшенный на плечи сверху, смотрелся на нем, как военная форма.

Они разминулись в двух шагах. Она опустила голову, делая вид, что поправляет белье. Длинный изгиб белоснежной шеи, склоненной в покорности, белые простыни, бледные руки – все сливалось в единую картину обыденной безопасности. Он прошел мимо, не глядя по сторонам.

Его шаг замедлился – не остановился, не обернулся, но замедлился. Он – заметил.

Чень Си продолжала идти вперед, не оглядываясь. Держа перед собой простыни, как щит.

Он остановился через несколько шагов, в конце коридора – просто замер, и разом все движение остановилось. Все ждали.

Она снова чувствовала, как он посмотрел ей в спину, его напряженный взгляд на своей макушке, на волосах, на нефритовой шпильке. Она снова надела ее специально сегодня. Под халатом – то же белое платье, что и в парке. Если он смотрит внимательно, то увидит край ворота.

Она свернула за угол и только там позволила себе перевести дыхание. Стопка простыней в ее руках – дрожала.

***

Через два дня в ординаторской, когда она сдавала смену, ее отвела в сторону знакомая медсестра. Молодая с круглым лицом и любопытными глазами, живая и подвижная, как ртуть.

– Ты не поверишь, сегодня про тебя спрашивали, Си-Си! – она тихо рассмеялась, оглядываясь на дверь. – Один из охранников со второго этажа из випов. Такой, высокий с родинкой на щеке. Спрашивал, давно ли работаешь тут, как часто гуляешь в парке, что тебе нравится… – она прикрыла рот ладошкой, глаза блестели в предвкушении сплетен. – Вы знакомы?

Чень Си равнодушно качнула головой.

– Нет. И что ты сказала?

– Сказала, что ты уже полгода у нас. Настоящий книжный червь, ответственная и очень воспитанная, тебя все хвалят, – она звонко рассмеялась. – А потом он спросил про твой распорядок смен… Признавайся, Си-Си! Раньше этот охранник был как статуя, я думала, вообще говорить не умеет…

– Не выдумывай лишнего.

– Ладно, не хочешь говорить – не надо. Но ты ему понравилась, точно тебе говорю, – она надула губы и умчалась, шурша накрахмаленным халатом.

Чень Си неторопливо налила себе чаю и долго водила пальцем по ободку чашки, пока чай совсем не остыл.

Нужно бросить камень, чтобы узнать дорогу. Линь Юэ сегодня будет ею очень довольна.

***

Третья, тщательно спланированная встреча, была вечером через пять дней у бокового входа в больницу. Она стояла в группе коллег, ожидая трамвай. Кто-то рассказывал глупую историю про заведующего, девушки беззаботно и звонко смеялись.

Она смеялась вместе с ними. Мелодично и открыто, запрокинув голову, смехом Сунь Лань, который она репетировала десятки часов. Каждый звук и каждая интонация были выверены и отточены.

Линь Юэ отдала ей расписание на маленьком клочке бумаги: «Он прогуливается недалеко от входа в это время. Каждый день выходит подышать перед сном. Пусть увидит тебя, услышит твой смех и голос».

Она смеялась, не оборачиваясь. Но знала – он там. Чувствовала его взгляд, который уже начала узнавать – тяжелый и горячий. Почти осязаемый, он касался ее так, как чужое дыхание касается шеи.

Подъехал старый трамвай, с потрепанными сиденьями, пахнущий сыростью железа и прелой листвой, налипшей на подножки.

Чень Си села у окна и только тогда позволила себе бросить короткий взгляд на больничные ворота. Господин Юй стоял на тротуаре, в окружении пары охранников. В черном пальто, опустив руки в карманы, и долго смотрел на удаляющийся трамвай.

***

На следующий день Линь Юэ «дернула за ниточки» – ее перевели в другое отделение и сменили график.

– Отступать, чтобы наступать, – сказала она по телефону, голос был сухим, как шелест бумаги. – Пусть поймет, что не может контролировать все вокруг. Мужчины, как Юй Хань, ненавидят, когда что-то ускользает, или находится вне его контроля. Чем дольше ты будешь недоступна – тем сильнее он захочет.

Но он не искал. Охранник больше не спрашивал о ней. Прошло три дня. Четыре. Пять.

Чень Си уже начала сомневаться, но на шестой день ее вызвали к Заведующему.

– Вас переводят, – сказал он, не поднимая глаз от документов. – Но теперь будете работать на втором этаже в vip-отделении. Распоряжение сверху.

– Чье? – поинтересовалась Чень Си с положенной случаю степенью удивления и послушания.

– Не мое.

Чень Си вышла из кабинета и, наконец, расслабилась. Ждать, когда мужчина сделает первый шаг, оказалось очень утомительно.

«Теперь он ждет, когда я сама приду к нему. И я приду, потому что он не оставил мне выбора».

***

Хуайченская центральная больница №1

Vip-отделение второго корпуса

Ее поставили на смену на новом месте только через день. Перед тем, как войти на этаж, она глубоко вдохнула. Поправила халат – белый, строгий, без единой складки. Надела на лицо спокойную маску – ту, что учили два года – профессиональную и чужую, и нажала кнопку вызова.