ОТ ОСКОЛКОВ К МОЗАИКЕ

Пролог

Мне казалось, что напишу эту историю про нас. Но сейчас я понимаю: я пишу её для тебя. Для того, кто сейчас держит эту книгу в руках и, возможно, так же вглядывается в две чёрные галочки «прочитано», ищет смысл в красивых словах и оправдывает то, что не имеет оправданий.

Знаешь, дорогой мой читатель , меня часто спрашивают: «Зачем выносить сор из избы? Зачем рассказывать о том, что больно?»

Я рассказываю не для того, чтобы вынести сор. Я делаю это, чтобы провести для тебя черту между «любовью» и «токсичностью». Потому что в начале этой истории я и сама этой черты не видела. Мне казалось, что если человек говорит о молитве за тебя – он никак не может врать. Что если он называет тебя лучшей девушкой – он будет беречь. Да, я путала намерения со словами, а поступки – с красивыми объяснениями.

А ты не оправдывай. Просто читай. И слушай тишину, которая наступает после того, как разбиваются последние часы ожидания.

Глава 1

«Трудно забыть боль, но ещё труднее вспомнить радость. Счастье не оставляет памятных шрамов.»

Чак Паланик «Дневник»

Она смотрела вдаль, уже второй час не отводя взгляда от серой и мокрой реальности за окном, куря одну за одной и поглощая каждую летящую из моих уст мысль.

Статная, высокая и какой-то божественно-чистой красоты девушка.

Мы говорили уже четвёртый или пятый час без остановки, взахлёб, останавливаясь лишь для того, чтобы с глубоким вздохом сказать: «Как же летит время! Целых восемь лет мы не виделись, столько всего произошло!»

– Нет, милая, и это даже не часть того, что произошло в моей жизни. Повернувшись в мою сторону, она начала:

Я рассказала, наверное, о месяце из целых восьми лет. И тут до меня дошло: сегодня мы вряд ли поедем смотреть город. Никаких прогулок до отвала ног.

За месяц до начала моего отпуска я распланировала вплоть до каждой минуты распорядок своих дней в путешествии. Но по итогу пятичасовых упоительных бесед со своей любимой школьной подругой я нырнула в размышления о наших жизнях, забыв про график, расписанный так давно.

– Давай поужинаем, а потом поедем в клуб?! – произнесла Марго твёрдо, убедительно и мило.

– Клуб? Что? Мне послышалось? Я и в клуб? Хах, подруга, ты шутница. Мне 27, и я ни разу не была в клубах.

– Яна, ты серьёзно? Хотя, да. Ты точно об этом шутить не станешь.

Марго улыбнулась ехидно. В её улыбке я разглядела искру недоверия, которая послужила подзатыльником моей памяти.

– Ой, ой, я совсем забыла!

– Что? Всё-таки случалось бывать?

И тут оно нахлынуло. Память, которую я пыталась оставить в том городе. Самый ужасный период.

Шрам на сердце длинною в бесконечность. А бесконечность была серой, беспросветно печальной и пустой. Эта боль пропитала всё: каждый закоулок города, каждую улицу, подарки, одежду, стены дома. Даже сон не был спасением. И вот, стоило сменить координаты, я осмелилась на мгновение позволить себе роскошь – не помнить. Ничего

–– Да, Марго! Вынуждена признаться, этой зимой я впервые лечила свои шрамы в клубе.

– Повтори, Янчик! Что ты делала в клубе?

И мы засмеялись так громко, что казалось, нас слышал весь девятиэтажный дом. Мы смеялись. На минуту мне показалось, что мой смех стал истеричным. Комок боли, наверное, в ту минуту осознание поражения сдавливало мои голосовые связки, и смех был похож на плач чайки. Да, мне было плевать. Рядом близкая подруга детства. А мы уж прошли с ней немало.

Я начала ей рассказывать свою историю, так и не дослушав её жизненный квест.

– Давай, дорогая, ты закончишь свою историю, а я потом расскажу тебе, что я делала в клубе? Договорились?

Я улыбнулась, еле сдержав слёзы, которые прорывались наружу. По моим подсчётам, осадков в виде моих соплей не должно было и остаться, выплакала всё.

Но нет. Как только речь заходила о моей личной жизни, откуда-то появлялись неожиданно эмоции: слёзы, сопли и всё в этом духе.

– Яна, рассказывай! Ты так всегда делала, ничего не изменилось! Вначале главное – заинтригуешь, а потом в кусты. Нет, подруга! Жги!

И тут повисла тишина в небольшой, но очень уютной квартире. Воздуха мне не хватало, и я подошла к настежь открытому окну. Марго, уставшая стоять, докурив, уселась на пол, облокотившись на стену.

Я глубоко вздохнула и начала невнятно говорить:

– Понимаешь, я не знаю, как так вышло. Меня в клуб затащили подруги, пытались отвлечь, спасти. Забавно, да?

– От чего спасали? Разбитое сердце, угадала? – спросила Марго, глядя в мои болезненные и наполненные болью глаза.

– Именно так. Он ушёл по-английски, кажется, так модно сейчас говорить – уходить, видимо, – засмеялась я. – Ничего, понимаешь, ничего не объяснив. А я пыталась до истины достучаться, узнать правду. Мне нужно было знать, почему меня бросают, оставляют одну. Это неистово больно. Я ему, значит, в трубку кричу:

«Как, как ты можешь оставить свою маленькую девочку? Ты же говорил, что любишь и уверен в своих чувствах! А сейчас мы как будто сидели рядом на стульях, облокотившись спинами друг на друга, и ты встаёшь молча и уходишь. Ничего не объясняя. Да что, чёрт побери, произошло? Что сломалось? Я? Может, я что-то сделала и сказала не так? Объясни, я умоляю тебя!»

– Жесть, – пробормотала Марго. Одно слово. И я поняла, что, рассказав о своих унижениях, я растопчу окончательно в грязь себя. Хотя плевать мне было. Шрам на шрам – уже не так болит.

– Марго, всё в этом духе. Я пыталась узнать причину, но ничего, кроме: «Мне сейчас не до отношений, я не знаю, когда буду готов к ним, дело не в тебе», – я не услышала. Рядовые фразы, когда бросают близких людей. Почти пять лет, пять счастливых лет. Или лет в ожидании чего-то большего. Я не знаю. Устала. Плачу так много, долго, и всё никак. До сих пор накрывает. Понимаешь?

– О, подруга! Кому ты говоришь? Девушке, которая ждала предложения быть женой восемь лет? Та, которая жила с мужчиной в ожидании каждого праздника, что вот-вот, наконец-то он решится. Протянет мне коробочку, а там: «Вау, милый! Это мне?»

Тадам. Пусто. И так из года в год…

Мы сидели на полу, две кораблекрушенницы, выброшенные на берег каждым своим шумным океаном.