Китайские мифы. От Царя обезьян и Нефритового императора до небесных драконов и духов стихий

Оригинальное название:

Chinese Myths. A Guide to the Gods and Legends

Научный редактор Сергей Дмитриев

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

The Chinese Myths © 2022 Thames & Hudson Ltd, LondonText

© 2022 Tao Tao Liu This edition first published in Russia in 2023 by Mann, Ivanov and Ferber, Moscow

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Посвящаю CT за помощь на исходе моей болезни

Фрагмент черепицы с изображением дракона. Вероятно, эпоха Мин.

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Даосские боги удачи (Фу), процветания (Лу) и долголетия (Шоу). Настенный свиток, эпоха Мин.

CPA Media Ltd / Alamy Stock Photo

Drazen Tomic

Глава 1. Краткая история китайской мифологии

Уже более двух тысячелетий тому назад китайцы рассказывали предания, которые соперничали по сложности с теми, что почти в то же самое время существовали в Древней Греции. Эти легенды касались важнейших забот и убеждений аграрного общества, возникшего на берегах вечно меняющей свое течение реки Хуанхэ. Они повествуют о Гуне и Юе, которые укрепили землю и предотвратили наводнения библейских масштабов, о Стрелке И, который сбил из лука девять из десяти солнц, освещавших молодой тогда мир, и спас людей от пожаров и засух. Есть история о том, как богиня Нюйва сотворила человечество из желтой глины этих аллювиальных равнин. Сюжеты древнекитайских мифов, передаваемых столетиями до появления письменности, в дальнейшем повлияли и на местную систему философии – даосизм, – и на буддизм, пришедший позднее из Индии. Однако на Западе о богатой мифологии Китая не знают почти ничего: там шире известны дошедшие до нас мифы древних греков и римлян.

Отчасти дело в том, что и сам Китай кажется западному человеку немного чуждым. На протяжении его долгой истории представления о многих вещах там развивались иначе, и даже сам термин «мифология» – западный, несвойственный Китаю. По-китайски «мифология» будет шэньхуа, буквально – «рассказ о богах (или духах)». Это слово вместе с другими понятиями развивающихся гуманитарных дисциплин было заимствовано китайцами в начале XX века из Европы через Японию и означало мифы в западном понимании – истории, пришедшие из древности. В этой книге я буду называть шэньхуа прежде всего мифы «классической эпохи» Китая, которые описаны в источниках, датируемых VI веком до н. э. – серединой III века н. э., то есть периодом со времен Восточной Чжоу до окончания правления империи Хань. Мы посмотрим и на мифы имперской эпохи, которая продолжалась со времен Цинь Ши-хуанди, первого императора Цинь, вплоть до провозглашения Китайской Республики в 1912 году. В это время китайская религия и верования стали более раздробленными и намного более «оживленными»: появилось множество мифов и божеств, которые, как считалось, могут помочь в различных обстоятельствах. Возникла даже поговорка «бао фо цзяо» – «обнимать ноги Будды». Так говорят про тех, кто обращается к вере только в трудную минуту.

Для многих героев мифов имперской эпохи прототипами стали исторические персонажи – для этого позднего периода вообще характерно повышенное внимание к истории и ее мифологизация. Император Вань-ли[1] империи Мин, например, в 1594 году провозгласил богом войны Гуань Юя, славного воина и полководца времен Троецарствия, а на Праздник драконьих лодок, который проводят в пятый месяц лунного года, надо и умиротворять богов-драконов китайских рек, и отдавать должное памяти Цюй Юаня, праведного чиновника периода Восточной Чжоу, который не смог повлиять на плохого правителя и в отчаянии утопился.

В отличие от греко-римских мифов, которые благодаря Гомеру, Гесиоду, Овидию и другим писателям известны нам в классическом изложении, мифы Китая обычно лаконичнее и зачастую бытуют в противоречащих друг другу версиях. Это говорит о разных путях их передачи. Многие этнические группы современного Китая, например хмонги (мяо), судя по всему, не имели своей письменности или не слишком полагались на записи, зато сохранили развитую устную литературную традицию. Принято считать, что такого рода племенные мифы и легенды повлияли на развитие китайской мифологии в целом, и оказывается, что многие недавно записанные мифы национальных меньшинств поразительно схожи с важнейшими мифами ханьской эпохи.

Под «китайцами» на Западе обычно подразумевают ханьцев. Их предки были одной из многочисленных этнических групп, населявших территорию современного Китая в I тыс. до н. э., и благодаря завоеваниям стали доминировать в регионе. Сегодня они составляют более 95% населения страны, однако в Китае есть и пятьдесят пять[2] других народов, насчитывающих десятки миллионов человек.

Ханьская культура – одна из наиболее технологически продвинутых, но ей не чуждо и заимствование у соседей – как в прошлом, так и в наши дни. Хотя воцарение империи Хань (202 год до н. э. – 220 год н. э.) принято считать началом «высокой китайской культуры», писатели того периода обращались к мифологии других этносов. Наиболее примечательны в этом отношении народы хмонги (мяо) и мьен (яо): их мифы мало изменились на протяжении тысячелетий, несмотря на отсутствие записей (см. ниже).

Критически анализировать шэньхуа классического периода ученые начали лишь в XX веке. До этого писатели и историки собирали и сохраняли древние тексты, создавали корпус подлинных, оригинальных источников, однако не занимались их строгим изучением и зачастую редактировали для большего соответствия принципам конфуцианства (см. ниже). Впервые эти версии конфуцианских элит подвергли сомнению фольклористы в Китайской Республике, созданной в 1912 году. Среди них был Гу Цзеган (1893–1980), один из основателей течения игу – «сомнения в древности».

Храм моления об урожае. Храмовый комплекс Неба в Пекине, первая половина XV века.

Музей Гетти, Лос-Анджелес, Калифорния

Великие мифы классической эпохи, которые так занимают ученых, на протяжении тысяч лет образовали целую совокупность легенд и верований. Это разнообразие проявляется в многочисленных храмах и местах поклонения, разбросанных по всему Китаю, а также в годичном цикле обычаев и ритуалов – общенациональных и сугубо локальных. По некоторым оценкам, в одном только Пекине с 1400 по 1900 год действовало около двух с половиной тысяч святилищ, в основном буддийских, но также даосских, конфуцианских, связанных с императорским культом и местными божествами. Они были полны верующих, там проводили ежемесячные праздники и регулярные фестивали. Даже в небольшом по китайским меркам Шаосине на южном берегу Ханчжоуского залива в настоящее время есть тринадцать буддийских храмов, один даосский и один местный в память о девушке, которая утонула в 151 году н. э., пытаясь спасти жизнь отца, а неподалеку расположено святилище на могиле великого Юя, победителя Потопа. В предыдущие столетия храмов и святынь там было, конечно, гораздо больше.

Юй, покоритель вод и основатель Ся. Живописный свиток, эпоха Сун.

Музей императорского дворца, Тайвань

Великий Юй, основатель полулегендарного государства Ся (около 2070–1600 гг. до н. э.), был обожествлен за свои гидрографические достижения, которые спасли многие жизни и заложили основу орошаемого земледелия. Хотя ему поклоняются как божеству, у него, как у простого смертного, есть могила. Расположена она в Шаосине и знаменита тем, что в 210 году н. э. ее посетил первый император Цинь Ши-хуанди, и в память об этом событии там была возведена стела, теперь утраченная.

Бог-воин Гуань Юй, обожествленный герой романа «Троецарствие». Ксилография, XIII или XIV век.

Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

В Пекине самыми популярными божествами был бог-воин Гуань-ди и буддийская богиня Гуаньинь. Первый восходит к историческому персонажу Гуань Юю (162–220), который прославился верностью и военными подвигами в бурный период после упадка империи Хань. Его роль в этом политическом конфликте была превращена в легенду в романе «Троецарствие» – одном из трех великих классических романов, которые и сегодня пользуются в Китае огромным уважением. Гуань-ди столетиями слыл выдающимся военным деятелем и в эпоху Мин был провозглашен богом: его изображение с яростным красным лицом начали ставить в храмах и кумирнях для защиты от злых духов. Это пример китайского обычая обожествлять реальных людей и свидетельство исключительной важности истории в мифотворчестве раннеимперского периода.

Богиня милосердия Гуаньинь, пришедшая из индийского буддизма.

C. A. S. Williams, Outlines of Chinese Symbolism and Art Motives, 1919

Сострадающая Гуаньинь, полное имя которой означает «Внемлющая звукам мира», – божество, пришедшее из индийского буддизма. Изначально это был бодхисатва – мужчина: на обнаруженных в Дуньхуане изображениях времен империи Тан у него есть тонкие усики и бородка. В Китае, однако, постепенно изменились и его значение, и внешний вид: он приобрел женские черты и стал ассоциироваться со спасением и деторождением. На фарфоровых фигурках времен Мин у Гуаньинь уже нет усиков, а в руках она часто держит младенца. Впрочем, несмотря на женский облик, эту богиню никогда не изображают с маленькими стопами – последствием мучительной традиции бинтования, от которой с XII века страдали многие представительницы верхних и средних классов китайского общества. Изображение Гуаньинь повсеместно встречается в буддийских храмах. Особенно ей поклоняются те, кто желает завести детей.

В традиционном китайском лунно-солнечном календаре есть фиксированные даты, введенные императором У-ди империи Западная Хань (правил в 141–87 гг. до н. э.). К тому времени по всему Китаю уже сложились общие верования и ритуалы в честь определенных божеств. Изначально китайское общество было аграрным, и главные события приходились на зиму, когда крестьяне могли сделать передышку в работе, и ко времени Хань[3] рост достатка уже позволял сберечь избытки урожая для проведения общинных праздников. Фестивали давали людям редкую возможность собраться вместе и посмотреть на представления бродячих актеров и рассказчиков. Несомненно, так зародились многие дошедшие до нас предания.

Первого января 1912 года Китайская Республика перешла на принятый в европейских империях григорианский календарь, но традиционное празднование Нового года сохранилось. Его называют Праздником весны, так как раньше крестьяне начинали в это время пахать и сеять.

На третий день первого месяца в китайских домах и храмах поклоняются богу богатства Цайшэню. Говорят, он верхом на черном тигре помог государству Чжоу одолеть своих сюзеренов – Инь, и его принято изображать в окружении спутников. Вскоре после этого наступает Праздник фонарей Юаньсяо, и по темным улицам проходят красивые процессии с яркими разноцветными фонариками.

На самое начало третьего месяца приходится праздник Цинмин (дословно – «чистый и яркий») – единственный, не имеющий в лунном календаре определенной даты. В это время принято подметать, пропалывать и приводить в порядок захоронения. Чтобы умилостивить духов предков, могилы сбрызгивают вином и кладут перед ними пищу, а когда духи отведают приношения, к еде приступает вся семья – на кладбище устраивают пикник. Эта традиция зародилась во время империи Сун, когда стали уделять особое внимание конфуцианской сыновней почтительности.

На восьмой день четвертого месяца отмечают день рождения Будды, а за ним, на пятый день пятого месяца, – Праздник драконьих лодок Дуаньу. В сельскохозяйственном обществе очень важен дождь, поэтому китайцы устраивают гонки на лодках в надежде привлечь небесных драконов, которые отвечают за осадки. В пятом месяце года вспоминают демоноборца Чжункуя, который уничтожал стоножек, скорпионов, жаб, змей и ящериц. Его изображение принято приклеивать на двери. В седьмой день седьмого месяца отмечают Праздник Пастуха и Ткачихи. В это время Альтаир и Вега расположены ближе всего к Млечному пути[4], и двое звездных влюбленных получают возможность встретиться на мосту, образованном стаей сорок. Девушки опускают иглу на воду в чаше и по ее тени гадают, станут ли они искусными вышивальщицами – мастерицам проще найти супруга. Пятнадцатый день седьмого месяца – это Праздник голодных духов, когда умершим делают приношения и ради спасения их душ запускают по рекам и озерам бумажные лодочки с маленькими фонариками.

В полнолуние пятнадцатого дня восьмого месяца наступает Праздник середины осени – почти такой же популярный, как китайский Новый год. По этому случаю принято есть и дарить лунные пряники и улаживать долги, и в Китае это очень важный повод встретиться всей семьей.

Со времен империи Цин ежегодный цикл обогатился многими общественными праздниками. Обычно они приходятся на день, совпадающий с числом месяца в лунном календаре. Например, на девятый день девятого месяца, известный как «Двойная девятка», люди посещают могилы предков или взбираются на холмы для совместной трапезы с хризантемовым вином. В двенадцатом месяце начинается подготовка к китайскому Новому году, который продолжается в стране три дня. Надо прибраться дома, приклеить на входных дверях изображения для отпугивания демонов, приготовить особые блюда. Картинку бога домашнего очага на кухне мажут медом, чтобы во время ежегодного отчета на небесах он рассказал о семье что-нибудь сладостно-благоприятное, или заклеивают ему рот и язык, чтобы он не сказал ничего предосудительного. До сих пор соблюдают традицию шоусуй («стеречь [проходящий] год») – бодрствовать в новогоднюю ночь.

Почти все эти праздники очень разнятся в зависимости от места проведения и представляют собой смесь древних и последующих мифов, исторических и мифических персонажей (см. Приложение).

Современные ученые и их недавние предшественники, как в Китае, так и за его пределами, выполнили безупречную работу по созданию корпуса мифов классической эпохи и спасению их от забвения. Однако урожай древних преданий оказался невелик по сравнению с материалом имперской эпохи, и в своем большинстве они отрывочны или очень кратки. Многие источники затрагивают эти темы походя, при обсуждении других литературных и философских вопросов.

Ранние труды не дошли до нас потому, что со времен поздней Хань китайцы писали в основном на бумаге, а не на более прочных бамбуковых пластинках, как в предшествующую эпоху[5]. В большинстве своем самые древние сохранившиеся «книги» – тоже бумажные – относятся к эпохе Сун[6]. О содержании более ранних трудов часто известно лишь по упоминаниям в хрестоматиях лэйшу, собраниях цитат из различных текстов, часто расположенных по темам. Такие энциклопедии составляли примерно с 300 года н. э. до конца имперской эпохи, и в них есть поразительные сведения об утраченных трудах.

Сегодня Китай кажется единым целым, однако даже на протяжении большей части правления Восточной Чжоу (770–256 гг. до н. э.) он все еще представлял собой совокупность уделов. Существовавшие там местные мифы переходили из поколения в поколение благодаря устной традиции, но помнили о них только до тех пор, пока государство не приходило в упадок[7]. Меньшие царства поглощались более крупными, и наконец царство Цинь в 221 году до н. э. объединило страну и положило начало имперской эпохе, которая продолжалась две тысячи лет и завершилась только в XX веке.

Китай – огромная страна размером почти с Европейский континент и с сопоставимым разнообразием языков, обычаев, ландшафтов, климатических условий. На севере лежат засушливые равнины Хуанхэ с сухой зимой и жарким летом. На юге, в тысячах километров оттуда, – тропики. На западе возвышаются горы с истоками великих Хуанхэ и Янцзы, которые текут на восток и впадают в Желтое и Восточно-Китайское море соответственно.

Согласно классическим текстам, до эпохи Чжоу правили Ся и Шан, однако отделить факты от мифов в этот период очень сложно[8]. Здесь стоит вспомнить о принципе эвгемеризации (термин образован от имени древнегреческого мифографа Эвгемера) – восприятии мифов как истории, которую помнят неидеально. Подход китайцев, однако, был отличен от греческого: они не мифологизировали свою историю, а историзировали мифы. Самые первые наши письменные источники относятся к эпохе Хань (202 год до н. э. – 220 год н. э.), которая стала «мостом» между древним и имперским Китаем и при которой расцвел образованный класс писцов. Живший в то время ученый Сыма Цянь (около 145–86 гг. до н. э.), признанный отец китайской историографии, начинает свои «Записи историографа»[9] («Ши цзи») со ссылки на мифы времен Ся и Шан и пытается согласно конфуцианскому обычаю историзировать эти древние предания. Проблема, таким образом, становится двоякой: надо не только искать источники, предшествующие эпохе Хань, но и тщательно оценивать, несколько заслуживают доверия гораздо более доступные ханьские труды.

Выдающийся политик и философ Конфуций (551–479 гг. до н. э.) достиг неувядающей славы как создатель доступного для понимания учения, которому легко следовать. Он был не только рационалистом, но и агностиком в самом современном смысле этого слова. Не веря в богов[10], описанных в устных преданиях, он тем не менее осознавал некое богоподобное присутствие и верил в «Небо» (тянь), бывшее чем-то вроде слова Божьего для христиан – моральным кодексом, который нельзя нарушать.

Конфуций (551–479 гг. до н. э.). Рисунок тушью, эпоха Юань.

Музей императорского дворца, Тайвань

Конфуций считал образцом морали времена Западной Чжоу и был убежден, что соблюдение правил позволяет создать идеальное общество. Правитель и министры для этого должны быть праведны и благожелательны, иначе страна скатится к упадку. Философ жил в период Вёсен и Осеней, полный междоусобиц и захватов небольших государств более крупными. Надежду он видел только в возрождении уклада и ритуалов Западной Чжоу – упадок этого государства, по его мнению, произошел исключительно вследствие некомпетентности и слабости ее последних царей. Праведный правитель, по Конфуцию, получал «мандат Небес» («Тянь мин») и должен был позаботиться о том, чтобы и наследники его были высокоморальны, в противном случае Небеса передадут мандат новой династии. Такая философия давала некоторое оправдание бунтарям, если они стремятся восстановить порядок, существовавший до порчи нравов.

Конфуций придавал большое значение семье и общим предкам. Почитание предков важно и в современном Китае. Дома нередко есть специальное святилище, обычно в выделенной для этого комнате, а в начале апреля на праздник Цинмин, который часто называют Днем поминовения усопших, вся семья вспоминает ушедших родственников.

Акцент Конфуция на важности семьи отчасти выразился в концепции сыновней почтительности. Преданности и служению родителям посвящена очень популярная книга «Двадцать четыре образца сыновней почтительности» («Эр ши сы сяо»), составленная, вероятно, во времена империи Юань. Она начинается с истории о легендарном императоре[11] Шуне. С ним плохо обращалась мачеха, а отец чуть не убил его, но он тем не менее оставался невероятно почтительным сыном и был избран в качестве достойного преемника императором Яо, считавшим собственного сына не вполне достойным престола.

В данном случае почтительное поведение оказывается вознагражденным. Второй образец – император Вэнь-ди[12] времен Хань (правил в 180–157 гг. до н. э.), который заботился о матери все три года ее болезни. Он не раздевался, чтобы служить ей день и ночь, пробовал все ее лекарства, проверяя их безопасность. Другие истории тоже повествуют о реальных исторических личностях. Восьмилетний У Мэн спал рядом с кроватью родителей, чтобы комары кусали его, а не их. Ван Сян лежал обнаженным на замерзшем пруду, чтобы поймать карпа – любимое блюдо своей черствой мачехи. Ван Пу во время грозы всегда бежал к могиле матери. Она при жизни очень боялась грома, и он хотел ее успокоить. Среди других историй – «За сто ли носить на спине мешки с рисом», «Продать себя в рабство, чтобы собрать деньги и похоронить отца», «Радовать родителей наивными играми», «Без устали кормить свекровь своим грудным молоком», «Мыть ночной горшок матери» и «Вкусив кала, сокрушаться, узнав о тяжелой болезни отца». В последнем случае сыну посоветовали пробовать кал больного отца: если он окажется горький, прогноз благоприятный, а если сладкий – дела плохи. Если не считать императора Шуня, герои этой книги не получают за свою преданность какой-то особой награды. Достаточно самой возможности отблагодарить родителей за все, что они сделали, и принести им счастье.

Учение о добродетелях древних правителей и важности соблюдения ритуалов не нашло большого отклика во времена Конфуция: правителей тогда больше заботили практические вопросы междоусобных войн. Популярность этого философа, не сумевшего при жизни убедить власти следовать своим идеям, росла постепенно, начиная с периода Сражающихся царств времен Восточной Чжоу (476–221 гг. до н. э.).

Конфуцианство стало влиятельным благодаря утверждению сословия писцов[13] во времена Хань (202 год до н. э. – 220 год н. э.), которое господствовало в Китае еще в начале XX века. При той же династии начинает разделяться и мифология. Одной формой языка – письменной – владели только конфуцианские элиты. Другую, разговорную, использовало все население страны[14]. Конфуций недолюбливал художественную литературу любого рода, даже аллегорическую[15]. Мифам он предпочитал историю, рассказы о подлинных деяниях реальных людей. Этот подход повлиял и на его последователей. Уже во времена Хань они придали историчность многим мифам, подстраивая их под свой образ мыслей. Легендарный Желтый император (см. ниже), например, стал восприниматься как действительно существовавший когда-то правитель.

Пусть конфуцианство и не поощряло веру в богов, оно не возбраняло им поклоняться и считало это скорее вопросом индивидуальных предпочтений. Люди в Китае продолжали строить храмы, рассказывать предания о богах и других сверхъестественных существах, проводить ритуалы и фестивали в их честь, а конфуцианцы сторонились всего этого – по крайней мере напоказ. Бо́льшая часть населения тогда не умела читать и писать, и рассказы о богах, призраках и духах – божественных существах, веру в которых не одобрял Конфуций, – продолжала существовать в виде устной традиции.

В 1982 году старый крестьянин из Шэньнунцзя в провинции Хубэй передал писателю Ху Чунцзюню редкую рукопись с преданиями. Эта девственная горная местность, внесенная ЮНЕСКО в список объектов природного наследия, не слишком известна и не имеет многочисленного населения, поэтому условия для сохранения живой памяти об устных преданиях там самые подходящие. В последующие годы Ху Чунцзюнь собрал там и другие записи – иногда неполные и всегда отличающиеся в мелочах – и на основе полученного материала составил новое издание танского «Сказания о тьме» («Хэй ань чжуань»). История была такой длинной, что представляли ее в основном на похоронах – отсюда ее название. В ней изложена история сотворения мира и другие древние мифы.

Даосизму сложно дать четкое определение. В отличие от западных религий, сосредоточенных на одном всемогущем боге, в основе этой специфической древнекитайской философии лежит скорее сама природа. Этот мир мистический, он состоит из вещей до взаимодействия с человеком, он как вода, которая, если дать ей достаточно времени, сточит самый твердый материал[16]. Во всем есть противоположные силы: позитивный и активный ян – мужское начало света и тепла – и восприимчивый инь, женское начало тьмы и холода. Они не могут обойтись друг без друга, как тень может существовать только там, где есть свет.