Красная тень ее желания

Запах дыма от очага въелся в стены, как проклятие. Я стояла у плиты, помешивая овсяную кашу, и следила, чтобы она не пригорела. Малейший намек на гарь – и отец снова заведется. Его гнев был похож на зимнюю бурю: внезапный, сокрушающий, оставляющий после себя ледяную тишину.

Из-за двери в глубине дома доносилось бормотание. Мать молилась. Снова. Ее голос, прерывистый и хриплый, напоминал скрип ржавых петель. Я не знала, каким богам она кланялась в той комнате с заколоченными окнами. Когда-то пыталась подсмотреть, но отец поймал меня у порога. После порки я две недели не могла сидеть.

Капля пота скатилась по виску. Я вытерла лицо краем фартука, стараясь не запачкать его мукой. Платье – серое, грубое, как мешок – чесало кожу, но жаловаться было нельзя. «Красота – грех», – говорила мать, затягивая шнуровку на моей спине так, что ребра трещали.

Дверь в молитвенную скрипнула. Я замерла, ложка задрожала в руке. Мать вышла, опираясь на косяк. Ее лицо, обычно бледное, как воск, сегодня отливало мертвенно-серым. Волосы, заплетенные в тугую косу, казались чужими – будто их приклеили к чужому черепу.

– Миранда… – Она произнесла мое имя так, словно это было заклинание. – Отец скоро вернется.

Я кивнула, наливая в кружку воду из кувшина. Руки дрожали. Сегодня утром, пока мать молилась, я украдкой выглянула в окно. За забором, в трех шагах от нашего дома, росла дикая роза. Ее алые лепестки казались каплями крови на фоне серого неба. Я мечтала сорвать один, спрятать под подушку… но услышала шаги матери.

– Садись, – приказала она, указывая на скамью в углу.

Я послушалась, вжавшись в тень. Солнечный луч, пробившийся через щель в ставне, лег на пол полосой пыльного света. Мать села за стол, ее пальцы нервно перебирали края молитвенника с обтрепанными страницами. На обложке – знак, который мне запрещали разглядывать: переплетенные змеи, кусающие собственные хвосты.

Хлопнула входная дверь. По спине пробежали мурашки. Отец вошел, сбрасывая на пол связку дров. Его сапоги, покрытые грязью и чем-то темным, что я боялась назвать кровью, грохотали по половицам.

– Опять она сидит как привидение? – Его голос прокатился по кухне, как гром.

Я прижала колени к груди, стараясь стать меньше. Отец снял плащ, и я увидела, что рукава его рубахи порваны. На костяшках пальцев – свежие ссадины.

– Говорил тебе – не высовывайся, – он швырнул плащ на скамью, и я вздрогнула. – Сегодня у колодца старуха Мэри снова пялилась. Говорит, твоя дочь чертями приманивает.

Мать вздохнула, перелистывая молитвенник.

– Миранда кормила скот, видимо снова кто-то наблюдал у забора – начала она, но отец ударил кулаком по столу.

Я вздрогнула, стараясь никак не отвечать. Чтобы я не сказала, отец будет в ярости. Но разве моя вина, что эти ужасные мужики вечно околачиваются у наших ворот? Их крики и улюлюканья только пугают, я бегу в дом, закрывая двери на засов и каждый раз боюсь, что отец услышит их крики и убьет меня своей плетью.

– Ты знаешь, что шепчут люди? Что ты ходишь по ночам к реке, зовешь тех, кого звать нельзя! – Он повернулся ко мне, глаза – узкие щели в грубом лице.

Я затрясла головой, волосы прилипли ко лбу. Ложь. Я никогда не выходила ночью. Даже днем окна закрыты ставнями. И последние дни выходила лишь во двор. Все ложь. Люди… что за люди в нашем поселении? Почему стоило мне повзрослеть, и они так ополчились против меня?

– Я… я не… – прошептала я, но отец перебил:

– Молчи! Глаза у тебя, как ведьмы. – Он бросил взгляд на мать. – Надо было слушать меня тогда.

Мать вдруг встала, ее стул с визгом отъехал назад.

– Хватит, – сказала она тише, но так, что отец смолчал. – Сегодня… сегодня я получила послание.

Я нахмурилась, никаких вестей не было, или она получила письмо не на бумаге?

Отец нахмурился, сжимая руку в кулак.

– И что?

– Ее нужно отправить к матери. К моей матери.

Воздух сгустился. Я перевела дыхание. Бабушка? Мать давно не говорила о ней. Я думала, она умерла.

– Ты с ума сошла, – прошипел отец. – После того, что говорят, после того, что случилось…

– Это единственный путь, – мать коснулась его руки, и я увидела, как его пальцы разжались. Странно. Он никогда не позволял ей прикасаться к себе. – Там она будет в безопасности. От них… и от себя самой.

Отец замер, его взгляд скользнул по мне. Впервые за годы я увидела в его глазах не злость, а страх.

– Через лес? – спросил он хрипло, повернувшись снова к матери.

Она кивнула.

– Надеюсь, будет к добру, – прошептал он, но мать покачала головой.

– Мы не можем всю жизнь ее оберегать.

Я впилась ногтями в ладони, чтобы не вскрикнуть от внезапной надежды. Лес. Тот самый, о котором отец говорил, что там живут чудища, пожирающие души. Но за ним – свобода. Солнце. Может быть, даже цветы без запретов…

– Хорошо, – отец повернулся ко мне. – Завтра на рассвете. И если ослушаешься, если свернешь с тропы…

Он не договорил. Не нужно. Я знала, чем заканчиваются его угрозы.

Мать подошла ко мне, положила на плечо руку. Ее пальцы были холодными, как могильный камень.

– Собери вещи, – сказала она. – Только необходимое.

Я кивнула, вставая. Ноги подкашивались, но я заставила себя идти к лестнице. За спиной отец заговорил вполголоса:

– Ты уверена, что это единственное решение?

– Мы будем продолжать так жить до конца ее дней, – ответила мать. – Это единственное решение.

Я прикрыла дверь в свою комнату, прислонилась к ней спиной. В груди бушевало что-то горячее и колючее. Руки сами потянулись к сундуку под кроватью – старому, с облупившейся краской. Внутри лежало единственное сокровище: плащ из алого шелка, когда-то оброненный странницей. Я прижала его к лицу, вдыхая запах пыли и давно утраченной свободы.

Завтра. Всего одна ночь.

А за окном, за тяжелыми ставнями, ветер завывал, будто предупреждая:

«Беги, Миранда. Пока не поздно».

Утром я завернусь в алый шелк, дрожащими пальцами обернув его вокруг себя. Ткань жгла кожу, будто напоминая: «Это запретно». Но теперь он станет моим плащом, моей броней против серости. Родители внизу шептались, словно боялись, что стены их предадут.

– …если Она все же проснется в ней… – донеслось сквозь щели в полу.

– Молчи! – резко оборвал отец. – Мы сделали, что должны. Остальное – воля богов.

Меня передернуло. «Она». Это слово отец бросал в меня, как камень, когда я в детстве задавала вопросы. «Она испортит тебя». «Она заберет тебя, если не будешь молиться». Кто эта «Она» – богиня, демон, часть меня самой? Я закусила губу, пока не выступила кровь.

Ночь тянулась вечно. Я лежала, уставившись в потолок, где трещины складывались в узоры, похожие на когти. Ветер бил в ставни, пытаясь просочиться внутрь. Я воображала, как он шепчет: «Я отведу тебя туда, где нет стен».

Перед рассветом мать вошла без стука. Я притворилась спящей, но ее ледяные пальцы вцепились в плечо:

– Вставай.

Она бросила на кровать корзинку. Внутри плесневелый хлеб, сыр и фляга с водой, пахнущей тиной.

– Иди через лес. Не останавливайся. Не разговаривай ни с кем. – Ее голос дрожал, будто она зачитывала приговор. – Если увидишь тени с красными глазами – беги. Если услышишь свое имя – закрой уши.

– Бабушка… – начала я, но мать резко повернулась.

– Она даст тебе то, что ты заслуживаешь.

Отец ждал у двери, сжимая в руках нож с черным лезвием. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на алом шелке плаща. Лицо исказилось гримасой, но он промолчал.

– Ступай, – бросил он, кинув нож в мою корзинку, отодвигая засов.

Дверь скрипнула, впустив рассветный ветер. Воздух пах снегом и гниющими листьями. Я сделала шаг, ожидая, что отец в последний момент схватит меня за волосы. Но он лишь прошипел в спину:

– Если вернешься – убью.

Тропа вилась меж деревьев, как змея. Я шла, не оглядываясь, но спину будто жгло ощущение их взглядов – материнского пустого, отцовского ядовитого. Дом растворялся в тумане, будто его и не было.

Алый шелк развевался на ветру, как знамя. Я засмеялась лишь войдя в лес. Плакала то ли от счастья, то ли от неизвестности уходя все глубже. Потом запела – тихо, словно крадя звуки у леса. Голос дрожал, но эхо подхватывало мелодию, унося в чащу.

И только когда солнце поднялось выше, я поняла:

Мать не дала мне карты.

Корзина матери лежала у моих ног, как обвинение. Я перерыла ее в третий раз, вытряхивая крошки заплесневелого хлеба на мох. Нет. Ни карты, ни даже клочка пергамента с закорючками.

Я встала, впиваясь взглядом в тропу, что вела обратно к дому. Туман уже поглотил следы моих шагов, будто лес стер память о моем уходе. Деревья шептались кронами, ветви сплетались в решетку. Где-то в глубине каркнула ворона.

– Нельзя возвращаться, – прошептала я, сжимая кулаки.

Ногти впились в ладони, боль вернула ясность. Иди вперед. Ты знаешь название поселения. Северное ущелье. Всего-то…

Но лес не был похож на карты из отцовских книг. Здесь не было указателей, только корни, выпирающие из земли, как кости древних великанов. Я потрогала амулет на шее – железный шип, обмотанный материнскими волосами. «Он отведет зло», – сказала она, запихивая его мне в руку. Но сейчас он жег кожу, будто предупреждая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.