Лики Богов. Война с чёрным драконом

По безлюдному порту, успев хлебнуть греческого вина, шёл небольшой отряд арабов. Таща мешки с награбленным, мужчины говорили о чём-то, посмеивались. Их уже ждали соратники, приготовив корабль к отплыву. Увидев расправленные косые паруса, воины ускорились. Мешки со звоном повалились на палубу под одобрительные возгласы моряков.

Богатая добыча, несомненно, порадует халифа*, а милость правителя ещё никому не была лишней. Пусть корабль отправляется к родным краям, а войско ещё «погостит» на византийских землях. Моряки толкались, опуская мешки в трюм, места становилось всё меньше. Один из мужчин ударил соратника по плечу, указал наверх, повелевая подняться на палубу. Юноша, недовольно бурча, выбрался из тёмного помещения. Дневной свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Девичий силуэт шуткой теней возник перед ним; моряк потёр веки, вновь уставился на мираж. Златовласая девушка сидела у борта, возле наваленных тюков; вытащив из мешка красный шёлк, расправляла на коленях. Невнятно пробубнив что-то старшим соратникам, юноша направился к ней.

— Мы что, и рабов повезём?! — крикнул он откупоривающим очередной бочонок вина воинам. Те не сразу обратили на него внимание, медленно осознавая суть его вопроса.

Подойдя ближе, юноша заметил, что льняная рубаха прилипла к девичьему телу, крошечные капли стекают по широкой косе. Остановившись, он посмотрел на «пленницу» сверху вниз – нежные черты, светлая кожа, большие голубые глаза… слишком спокойный взгляд. Словно прочтя его догадки, девушка резко откинула шёлк, остриё сабли вырвалось из-под красного полотна, с хрустом вошло в тело. Хрипя, моряк повалился на палубу, забил ногами по высмоленным доскам. На его крик уже выскочили из трюма соратники; воины, бросив бочонок, ринулись к кораблю.

Выхватив из ножен вторую саблю, девушка отразила вражеский выпад, пригнулась, пропустив над собой клинок. Оттолкнув одного ногой, остановила саблю второго, вывернувшись, рассекла елманью* его шею. Перепрыгнув через бьющегося в агонии соратника, здоровяк замахнулся на незнакомку топором, но сразу же замер, непроизвольно схватившись за стрелу в виске. Девушка бросилась к носу корабля, слыша, как обмякшее тело рухнуло на палубу. Преследовавших её моряков одного за другим настигали стрелы, меткий хранитель уравнивал силы. Резко обернувшись, златовласая остановила меч араба, второй саблей атаковала его торс. Моряк резко отскочил, вновь изогнулся в выпаде. Девушка отразила удар, вращая сабли, ринулась на него. Мужчина пятился, едва успевая отводить атаки незнакомки; не понимая, куда делись сухопутные соратники, пытался осмотреться, но свистящие лезвия не давали такой возможности. Запнувшись о чью-то ногу, он рухнул на безжизненные тела товарищей, в отчаянной попытке выжить выставил перед собой меч. Лезвие противно заскрежетало по клинку; давя на рукоять, девушка нависла над соперником и, не упуская момента замешательства, вонзила вторую саблю в его тело. Небрежно обтерев оружие о штанину, она подбежала к носу корабля – два широкоплечих воина бились с арабами. Сердце сжалось, потянуло вниз. Девушка бросилась к ним, в самую гущу неравного боя.

Тяжеленный меч вращался в крепких ладонях, словно пёрышко; стальные пластины, покрывающие грудь, слепили глаза. Вино гуляло по венам арабов, добавляя смелости, замедляя реакцию. Они втроём бросались на противника, но тут же отступали, лишь стоило тархтарской стали пронестись мимо их лиц.

Подмигнув друзьям, арабский воин вытянулся в выпаде; второй, пригнувшись, – выскочил из-за его спины, желая застать соперника врасплох. Но тархтарин ловко увернулся, отразил коварную атаку. Меч с силой ударил по арабскому клинку, отчего оружие вылетело из ладони. Не успев отскочить, обезоруженный воин ощутил, как широченная лапища сжимает его шею, лишает воздуха. Тархтарин, не отпуская пленника, скрестил клинки с очередным противником, ногой оттолкнул его от себя. Третий попятился, напружинился для атаки, но тут полузадушенный соратник, хрипя, полетел в него. Непроизвольно схватив товарища, араб повалился на землю, не успев сообразить что-либо, увидел перед собой сверкающий шлем и холодный, безразличный взгляд светло-карих глаз.

Меч снёс головы обоим, едва слышно свиснув в воздухе. Занеся клинок за спину, воин отразил атаку – араб, стоящий за его спиной, рычал, исходя ненавистью, желая отомстить за павших соратников. Шагнув назад, он бросил в лицо тархтарина сухую землю и мгновенно атаковал. Тархтарин, зажмурившись, увернулся – лезвие лязгнуло о кольчугу, смазанный удар пришёлся на рёбра, отозвавшись болью. Схватив руку атакующего, тархтарин вонзил меч в его горло. Сбросив содрогающееся тело, сорвал с пояса флягу, бегло промыл глаза. Опустошённая тара глухо ударилась о землю; провернув тяжёлый клинок, воин зашагал к шипящему клубку сцепившихся противников.

Арабы, рыча, окружили второго дружинника. Слыша крики товарищей, они понимали, что совсем скоро получат удар в спину, поэтому сжимали кольцо. Окружённый ими воин был настоящей громадиной, да ещё и вращал в руках мечи. Один его вид внушал страх, но о бегстве не было и мысли. Питаемые вином и злостью, двое ринулись на тархтарина, отвлекая внимание на себя. Сабли с противным скрежетом поползли по покрытым рунами клинкам. Арабы наваливались на массивные мечи, впиваясь яростными взорами в серые глаза незнакомца. В этот миг ещё двое, вылетев из-за их спин, направили клинки в голову витязя. Но тот резко скрутился ежом, подставив под удар закреплённый на спине щит. Потеряв равновесие, арабы повалились на землю; тархтарин, не мешкая, снёс им головы, развернувшись, атаковал остальных. Мечи шипели, лязгали о сабли и стальные пластины панцирей; тархтарин отбрасывал от себя пьяных арабов, словно щенков, норовящих ухватить за штанину. Непомерно широк и силён, он воспринимался помутнённым алкоголем разумом и не человеком вовсе.

Резко размахнувшись, витязь атаковал соперника, тот выставил саблю, пытаясь отвести удар. Пронзительный звон, блеск и резко утратившая в весе сабля – араб непонимающе уставился на обломок своего клинка, выхватил из ножен кинжал и замер, чувствуя острую боль, сковавшую горло. Горячая кровь стремительно пропитывала кафтан, страх сковывал сердце. Сжав рассечённую шею, он сделал шаг к отвернувшемуся врагу, выставил кинжал для атаки. Что-то круглое резко ударило в грудь, заставив осесть на землю – голова товарища лежала у его ног. Это было последним, что он видел.

Закрутив мечи, витязь попятился, пытаясь осмотреться. Арабы боялись растянуться в кольцо, ведь их осталось мало, и жались друг к другу, думая, как же одолеть соперника. Заметив на его лице улыбку, воины насторожились, остановились. Тяжёлая ладонь легла на плечо одного из них, сжала до хруста и отбросила в сторону.

Обернувшись, воины ахнули – ещё один такой же громадный витязь заносил над ними меч. Остатки смелости улетучились вместе с хмелем, воины с криками бросились врассыпную.

— Волот, не упусти их! — крикнул кареглазый, пускаясь в погоню.

Волот лишь ухмыльнулся в ответ, перехватив меч, бросил его в беглеца, второй меч – в следующего; резко выхватив сакс* из ножен, поразил третьего. Арабы корчились от боли, впиваясь пальцами в дорожный камень – броня уберегла от мгновенной смерти, но всё же впустила тархтарскую сталь в тело. Волот подошёл к первому, обхватил черен* торчащего из спины меча и надавил, оборвав мучения поверженного. Высвободив меч, направился к следующему. Оглянувшись, крикнул:

— У тебя все, Баровит?

Но дружинник скрылся из виду, и это настораживало.

В два шага настигнув одного из беглецов, Баровит снёс ему голову, бросился за вторым, но тот успел пролезть под разрушенным основанием каменного забора.

— Радмила, нагони его! — крикнул витязь, взглянув на крышу дома. Приглушённый стук и срывающаяся с крыши черепица стали ему ответом. Незримый соратник отправился на поиски беглеца.

Баровит осмотрелся – трое арабов бежали вдоль пристани в сторону торговых площадей; витязь бросился следом. Воины хотели было разделиться, но увидав узкую улочку, ринулись к ней, желая заманить противника в ловушку.

Понимая, куда его ведут, Баровит ускорился; вытянув руку, ухватил араба за ворот кольчуги, резко отбросил за спину. Несчастный повалился на дорогу, с грохотом покатился по мостовой. Витязь вошёл в жерло западни, всмотрелся в ухмыляющиеся лица соперников. Арабы выхватили кинжалы, предвкушая победу, бросились на тархтарина. Баровит уклонился от клинка, схватив руку противника, рванул на себя; сжав затылок несчастного, впечатал голову в стену. Мужчина обмяк, оставляя кровавый след, сполз наземь. Пыл второго мгновенно убавился, и тот, развернувшись, бросился прочь дальше по улочке. Но широкая ладонь вмиг накрыла плечо, сильный удар сбил шлем. Сжав подбородок беглеца, Баровит резко развернул его голову.

Бездыханное тело глухо рухнуло, слабо отозвавшись эхом. Сделав шаг назад, витязь уже был готов направиться к выходу, как что-то холодное под стальной скрежет кольчуги коснулось шеи, поползло по щеке. Коснулось и остановилось. Резко ухватив клинок, Баровит обернулся – тот самый араб, которого он бросил на мостовой, стоял перед ним, вытянув меч. Не сразу витязь заметил стальное остриё в его шее. Остриё медленно спряталось в рассечённой плоти, и сражённый тут же осел. Баровит увидел девушку за спиной противника, обеспокоенный взгляд красивых голубых глаз.

— Вовремя ты, — ухмыльнулся витязь, рассматривая мокрые золотистые прядки, прилипшие к лицу.

Девушка коснулась его шеи, провела подушечками пальцев по щеке, стирая кровь с неглубоких порезов.

— Не сильно он тебя?

Её прикосновение отозвалось жаром, отчего сердце учащённо забилось. Сделав шаг назад, словно от прокажённой, Баровит затараторил:

— Ладно всё, Умила. Поспешим к остальным. Кольчугу надень. Далеко оставила?

Умила замерла на миг, не опуская руки. Непонимание разрасталось в груди, обида, страх. Тот, с кем росла с малолетства, теперь сторонился её, словно мавку* на болоте.

— Недалеко, — шепнула она и направилась к выходу.

Стоило покинуть сырую улочку, как Умила едва не врезалась в грудь Волота. Витязь обхватил её плечи, закрутил:

— Цела?

— Да цела я, цела, — фыркнула девушка. — Радмилка где?

— Тут, — улыбнулся Волот. Повернувшись к Баровиту, кивнул: — Теперича куда?

— Возвращаемся к батыю, токмо разделимся, — ответил Баровит, всматриваясь в тень на крыше каменного дома, — мы с Радмилой по торговым площадям пройдём, а вы с Умилой вдоль пристани Золотого Рога.

— Ладушки, — согласился Волот.

Умила покосилась на Баровита; встретившись с ним взглядом, отвернулась, зашагала к причалу.

— Ты куда? — прошипел Волот.

— За кольчугой да луком. Идём, надеть подсобишь.

Баровит смотрел ей вслед, чувствуя, как тоска рвёт душу. Тихие шаги отвлекли от тяжёлых мыслей, низкий женский голос коснулся слуха:

— Ещё постоим малость али пойдём уже?

— Не думал, что так шибко соскочишь, — нахмурился витязь. Обернувшись, всмотрелся в лукавую ухмылку.

Светловолосая девушка, подбоченившись, ковыряла носком сапога мох на дорожном камне. Кожаная безрукавка укрывала торс, короткие рукава кольчуги поблёскивали на красной рубахе.

— Араба догнала? — буркнул Баровит, пройдя мимо неё.

— А как же, — ухмыльнулась Радмила, хищный блеск вспыхнул в огненных глазах. Сжав лямку налучья*, девушка направилась следом.

Тяжёлые облака отражались в тёмной глади реки. Ладья лениво покачивалась, глухо хлопал парус под редкими порывами ветра. Кони фырчали, трясли густыми гривами, желая бежать по каменистому берегу, а не стоять в стойлах на качающейся ладье. Задумавшись о чём-то, у борта ладьи сидела женщина. Костяной гребень утопал в густых волосах, разделяя седеющие прядки. Взор её был направлен на лошадей, но скакуны не занимали мыслей. Что-то тяжёлое ворочалось в груди, нитью неизбежности тянулось по лиловому небу. Шёпот Богов касался сознания, но не отражал событий грядущего. Клацанье коготков по деревянной лавке заставило женщину вернуться в Явь. Рядом восседал ворон, наклонив голову.

— Налетался? — ухмыльнулась женщина, сощурив нечеловечески светлые глаза.

Каркун подпрыгнул ближе, вложил в руку хозяйки пару волосков. Отложив гребень, женщина расправила волоски, всмотрелась.

— Ррррода, — протянул Каркун.

— Кого же ты ощипал, непоседа? — Рода нахмурилась. Волоски явно принадлежали человеку. Судя по длине – мужу.

— Старый друг, — ворон закачался, расставив крылья. — Старый друг.

— Встреча со старым другом – завсегда радость, — улыбнулась Рода, выбросив волоски в реку.

_________________________________________

Батый* - батя, отец.

Кинсай*– город Великой Тархтарии.

Вольная Тархтария* - автономный округ Великой Тархтарии с центром в Кушании.

Мара (Марена)* – Богиня жатвы, плодородия и Смерти, покровительница колдовства и справедливости.

Ногхан* - город Азиатской Тархтарии.

Орда* - войско, рать.

Навь* - мир усопших и духов Хаоса.

Тангут*- город Катайского края Великой Тархтарии.

Тарх (Даждьбог)* - бог отражённого света, тепла, плодородия и податель блага людям. Прародитель славян. Тара*- сестра Тарха - богиня-покровительница живой природы.

Аркона*(Яромарсбург) - город и религиозный центр балтийских славян на о. Руян. Красна* - красива.

Ланиты* - щёки.

Вольные купцы* - купцы Вольной Тархтарии.

Камул* - город Катайского края Великой Тархтарии.

Невер* - левый приток Амура.

Варвары* - люди, которые для древних греков, а затем и для римлян были чужеземцами, говорили на непонятном им языке и были чужды их культуре.

Малая Тархтария* - автономный округ Великой Тархтарии на берегу реки Танаис.

Халиф* - название самого высокого титула в государстве Арабский халифат.

Елмань* - расширение в нижней трети клинка, имеющее лезвие.

Сакс* — это однолезвийное рубяще-колющее оружие с прямым клинком, длина которого не превышает 72 см.

Черен* - прямой участок рукояти меча для ручного хвата.

Мавка* - в славянской мифологии, злой дух, русалка.