Клуб мёртвых персонажей

Преамбула

При написании книги автор использовал только свой творческий потенциал, фантазию и писательский навык.

Автор не использовал нейросеть и искусственный интеллект и несёт полную ответственность за предоставленные сведения.

Автор не разделяет и не поддерживает любые формы насилия.

Автор не разделяет, не поддерживает и осуждает суицид.

Все описываемые персонажи и действия являются художественным вымыслом. Любое сходство с реальными людьми и событиями – случайно.

Автор старается придерживаться евангельских и православных ценностей во всей их полноте, в меру сил.

Автор допускает некоторые исторические неточности, так как, к сожалению, не жил в описываемый временной период.

Аннотация

Санкт-Петербург, 1885 год. В городе появляется таинственный «Клуб мёртвых персонажей»: барышни собираются по ночам в квартире некой баронессы, чтобы вызывать духи умерших книжных героев. Но после очередного заседания участницы начинают гибнуть одна за другой, причем по-настоящему, а каждая смерть копирует сцены из известных классических произведений.

Судебный следователь Григорий Бекендорф и его молодой помощник Аркадий Оболенский берутся за дело. Им предстоит распутать клубок из книжных улик и фальшивых самоубийств, чтобы выйти на след убийцы, превратившего литературу в орудие мести.

В финале книги вас ждут три концовки: реалистичная, идеалистическая и мистическая. Выбирайте ту, которая вам ближе всего, и решайте сами, что же это всё-таки было...

Пролог

Санкт-Петербург, 1885 г.

Лето.

Среда. Полночь.

В полумраке комнаты за большим круглым столом собралась несколько представительниц прекрасного пола. На столе горели восковые свечи, единственное окно было занавешено тёмной шторой, а зеркало возле шкафа с книгами прикрыто тканью серого цвета. Слово взяла председатель клуба:

– Наше первое заседание объявляю открытым! – сказала она хриплым голосом с иностранным акцентом и обратилась к одной из девушек приказным тоном: – Зачитывай первый отрывок из книги!

Девушка вздрогнула, обвела всех присутствующих испуганным взглядом, открыла книгу, которая лежала перед ней, нашла заложенное место и, пододвинув горящую свечу поближе, приступила к монотонному чтению негромким голосом:

– Быстрым, лёгким шагом спустившись по ступенькам, которые шли от водокачки к рельсам, она остановилась подле вплоть мимо её проходящего поезда. Она смотрела на низ вагонов, на винты и цепи и на высокие чугунные колёса медленно катившегося первого вагона и глазомером старалась определить середину между передними и задними колёсами и ту минуту, когда середина эта будет против неё…1[1]

– Остановись! Не делай этого! – истошно закричала другая девушка, перебив чтение.

– Одумайся, у тебя же дети, муж, любовник! – закричал ещё один девичий голос.

В комнате кто-то подавил смешок.

– У тебя вся жизнь впереди! – закричала ещё одна девушка.

Раздалось несколько наивных девичьих призывов, но их остановил тот же хриплый и властный голос:

– Хватит! Достаточно! Попрошу полную тишину!

В комнате всё замерло. Девушки переглянулись. Спустя мгновение раздался тот же женский голос:

– Ничего не случилось, поэтому продолжай читать!

На этот раз девушка начала зачитывать более эмоциональным голосом:

– И ровно в ту минуту, как середина между колёсами поравнялась с нею, она откинула красный мешочек и, вжав в плечи голову, упала под вагон на руки и лёгким движением, как бы готовясь тотчас же встать, опустилась на колени. И в то же мгновение она ужаснулась тому, что делала. „Где я? Что я делаю? Зачем?“ Она хотела подняться, откинуться; но что-то огромное, неумолимое толкнуло её в голову и потащило за спину. „Господи, прости мне всё!“ – проговорила она, чувствуя невозможность борьбы2[2].

Девушка замолчала, кто-то из присутствующих успел всплакнуть, и в комнате опять повисла тишина.

– Итак, уважаемые члены клуба, мои дорогие девочки! Вы не смогли спасти жизнь несчастной женщины, поэтому берёмся все за руки, задуваем свечи и повторяем за мной! Каренина Анна, приди!

– Каренина Анна, приди! – повторяли девушки в один голос.

– Каренина Анна, приди…

Глава 1

Четверг. День

По булыжной мостовой набережной реки Мойки раздавались быстрые шаги прохожего полного телосложения, одетого в длинное светло-коричневое пальто, чёрную широкополую шляпу, закрывающую часть лица, и чёрные перчатки. Он шёл уверенно к одному из домов на другой стороне улицы, изредка поглядывая по сторонам, приподнимая шляпу. Увидев, наконец, нужный дом, незнакомец сделал резкий шаг на проезжую часть, но тут же отскочил обратно на тротуар, едва не попав под колёса проезжающей мимо чёрно-красной кареты с двумя лошадьми во главе. Извозчик успел отвести лошадей, побранил прохожего и, не останавливаясь, продолжил путь. От раздавшегося шума пробудился околоточный, мирно спавший в своей полицейской будке на углу улицы. Но так как всё обошлось благополучно и без жертв, служитель порядка спокойно отправился досматривать свой сон. Незнакомец, придя в себя, всё-таки перебежал проезжую часть и оказался около дома. Он встал перед центральным входом, немного отдышался, огляделся по сторонам, убедился, что околоточный дремлет, а извозчик скрылся из виду. Затем аккуратно приоткрыл входную дверь. Раздался противный скрип несмазанных петель. Войдя в парадную, неизвестный замер, прислушиваясь к звукам в доме. Внутри стояла плотная тишина, слабо горели керосиновые лампы, и пахло сыростью. Подняв голову, человек отметил тёмное пространство внутри лестничных пролётов, уходящее вверх, словно перевёрнутый колодец. Ловкими движениями и придерживая шляпу на ходу, он поднялся на третий этаж и, найдя дверь нужной квартиры, снова замер. Немного постоял перед ней, потом развернулся и подошёл к лестничному пролёту. Глянув вниз, он провёл по перилам рукой и крепко сжал их напоследок. Затем резко повернулся, достал тугую верёвку из внутреннего кармана пальто и, сделав уверенный шаг к двери, нажал на кнопку электрического звонка.

В мрачной тишине раздалась звонкая трель.

Через несколько секунд, которые показались минутами, дверь открыла женщина среднего возраста с миловидным лицом, длинными, но не уложенными светлыми волосами, и в свободном домашнем платье ярко-синего цвета. На ногах у неё были чёрные туфли с блестящими круглыми застёжками, которые, переливаясь, отражали тусклый свет, раздававшийся от горящих керосиновых ламп. Неизвестный спрятал руку с верёвкой за спиной и прикрыл лицо шляпой.

– Вам кого? – спросила хозяйка высокомерным тоном.

Неизвестный не ответил и наклонил голову ещё больше.

– Сударь! Вам кого? – повторила свой вопрос женщина и попыталась заглянуть под шляпу.

Человек не спеша поднял голову, и женщина сразу узнала гостя. Она вздрогнула, зажала рот рукой и начала пятиться назад. Незнакомец переступил порог, закрыл за собой входную дверь и достал из-за спины верёвку. Женщина вздрогнула ещё больше, задрожала всем телом и начала метаться из стороны в стороны, пытаясь куда-нибудь спрятаться или убежать. Но как только она развернулась спиной, неизвестный набросился на неё и накинул петлю на шею. Женщина пыталась руками сорвать её, но невозможно было просунуть пальцы между кожей и верёвкой. Она стала задыхаться и слабеть. У неё подкосились ноги, и она вместе с напавшим упала на пол. Несчастная хрипела, брыкалась ногами и что есть силы боролась за свою жизнь. Но душитель и не думал ослабевать хватку. Через несколько мгновений женщина затихла совсем. Человек не спеша встал, убедился, что женщина мертва, снял верёвку с шеи, поднял упавшую шляпу, отряхнул её и прошёлся по квартире. Затем открыл входную дверь, снова прислушался к тишине, взял тело погибшей за ноги и вытащил её на лестничную площадку…

Глава 2

Пятница. Утро

В полицейском доме Александро-Невской части, в так называемом съезжем доме Каретной части, вовсю кипела жизнь. Это неудивительно, в Каретной части находилось не только отделение полиции по Александро-Невскому району Петербурга, но и пожарная часть, о чём свидетельствовала высокая каланча в самом здании, по верху которой ходили дозорные и наблюдали, не вспыхнул ли где пожар в столице.

На втором этаже полицейского отделения в одном из кабинетов сидел судебный следователь Григорий Иванович Бекендорф, погружённый в изучение очередного дела. Это был отставной военный сорока пяти лет, среднего роста и плотного телосложения. У него было мужественное лицо с большим, почти орлиным носом, широкими скулами и волевым подбородком. Это лицо украшали пышные усы, кончики которых он любил подкручивать в минуты раздумья, уверенно шагая при этом по помещению. Имел пронзительный и умный взгляд маленьких чёрных глаз под густыми бровями. Григорий Иванович владел несколькими иностранными языками, но при выборе книг предпочтение отдавал отечественным писателям, нежели заграничным. Обладал тонким чувством юмора, отменной памятью и наблюдательностью. Носил двубортный тёмно-зелёный мундир и такого же цвета брюки с красными лампасами. Всегда при себе имел шестизарядный револьвер системы Смита – Вессона сорок четвёртого калибра в кобуре. На должности судебного следователя Бекендорф состоял уже несколько лет и за раскрытые им прошлые преступления награждён орденом Святого Владимира из рук ныне покойного Александра Второго. Григорий Иванович был женат и был отцом десятилетней дочери Тани, о чём не раз любил говорить при случае.

Размеренное изучение очередного дела нарушил ворвавшийся в кабинет молодой человек приятной наружности.

– Ваше благородие…

Следователь не любил, когда его так называли, и недовольно посмотрел на вошедшего.

– Ой, простите! – осёкся вошедший. – Я хотел сказать, Григорий Иванович!

Бекендорф не изменил своего выражения лица.

– Извините, что вошёл без стука, – поникшим голосом сказал молодой человек, осознав свою вторую ошибку.

– Никак от этого не отучитесь! – немного оттаял следователь и указал рукой на свободный стул.

Ворвавшегося молодого человека звали Аркадий Андреевич Оболенский. Он состоял в помощниках у Бекендорфа и уже успел отличиться в прошлых делах, что подтверждается его присутствием на службе. Аркадий также был бывший военный, поучаствовал в сражениях на Кавказе, имел несколько боевых наград и дослужился до звания поручика. Но эту службу он оставил ради азарта раскрытия сложных и запутанных дел. Это он так сам говорил. На деле же было вовсе не так. Аркадий обладал тонкой душевной организацией, писал стихи и не мог обойтись без общества прекрасных дам – чего как раз не хватает на любой войне. После возвращения с Кавказа случилось то событие, которое он сам от себя никак не ожидал, – он женился. Но брак оказался недолгий. Его молодая жена Варвара спуталась с каким-то подполковником и отправилась с ним, как раз на Кавказ. Аркадий болезненно воспринял такие внезапные повороты в судьбе, обозлился на весь женский род и решил для себя больше не вступать с ними ни в какие отношения. И зарёкся писать стихи, что как раз совпало с постоянной критикой его творчества со стороны грозного начальника Григория Ивановича. Однако саму литературу Аркадий не оставил и читал всё подряд. Аркадию было двадцать лет, он был среднего роста, подтянутого телосложения, имел красивое лицо с острыми скулами, прямым носом и голубыми глазами. Отсутствие бороды, усов и светлые волосы дополняли образ этого молодого полицейского-поэта. Аркадий носил красный парадный мундир и белые перчатки, хотя это не полагалось по уставу, но Бекендорф сделал для него исключение. Табельного оружия при себе не имел. У молодого человека всегда были начищенные туфли и идеально выглаженные чёрные брюки. Он имел привычку врываться в кабинет без стука и также внезапно его покидать.

– Я вот по какой причине вас беспокою, – начал Оболенский, расположившись на гостевом стуле. – К нам прибыл городовой Александро-Невского района и сообщил, что в доходном доме Воронина обнаружили труп самоубийцы.

– Такие случаи меня не интересует! – резко ответил Бекендорф и уткнулся в свои листки на столе.

– Да, я в курсе. Но это женщина! И она повесилась!

– И что вас в этом удивляет, мой друг? – спросил Бекендорф, с укоризной взглянув на помощника из-под густых бровей. – Или вы привыкли к тому, что барышни кончают жизнь, бросившись в воду?

– Ни в коем случае. Я вообще против любых форм насилия. Тем более над собой, – начал оправдаться Аркадий. – Но дело в том, что жертва найдена повешенной в свадебном платье!

Следователь снова сделал недовольное лицо и равнодушно произнёс:

– Несчастная любовь – бросил жених перед свадьбой!

– Нет, Григорий Иванович, погибшую опознали, это княгиня Светлана Несвицкая, и она уже была замужем много лет.

– Хм! – следователь задумался и не мог найти определения этому факту. – Ещё что-нибудь известно? – заинтересованно спросил Бекендорф после небольшой паузы.

– Да, городовой говорит, что тело обнаружил сосед с нижнего этажа дома, где проживала погибшая. Он обнаружил тело женщины вчера вечером, повешенной за перила лестничного пролёта.

– Вчера? – переспросил Григорий Иванович.

– Да, вчера. Но сказал об этом околоточному только сегодня утром. Тот, убедившись в его словах, отправил к нам городового, а сам остался охранять тело.

– Кто остался охранять? – спросил Бекендорф.

– Околоточный.

– А куда делся сосед?

– Не могу знать, ваше… – осёкся Аркадий и замолчал.

– Хм! Почему он, обнаружив тело вчера, сообщил об этом только утром? – задал вопрос Бекендорф, не ожидая услышать ответ от своего помощника, а Оболенский как раз лишь пожал плечами. – И зачем кончать жизнь у всех на виду? – снова он спросил сам себя. – Выглядит действительно странно. Ладно, Аркадий, отложим пока текущие дела и давайте-ка съездим посмотрим на эту вашу самоубийцу. Где, вы говорите, её нашли? – спросил Григорий Иванович, вставая из-за стола.

– Доходный дом Воронина на набережной реки Мойки.

– А, это там, где знаменитые Воронинские бани?

– Они самые! – с нескрываемой симпатией к этому месту ответил Аркадий.

Бекендорф поправил полицейский мундир, взял с вешалки фуражку и вышел из кабинета. Аркадий выскочил следом, приободрённый тем, что смог заинтересовать своего начальника.

Внизу сыщиков встретил городовой, унтер-офицер Валерий Викторович Маслов. Мужчина среднего возраста, крепкого телосложения, с тонкими и идеально подкрученными усами, напоминающие руль велосипеда. Он был облачён в длинный двубортный белый китель с погонами на плечах и тремя посеребрёнными гомбочками3[3] на них, обозначающими высший оклад. На ногах штаны-шаровары синего цвета и чёрные сапоги. На голове у него была белая фуражка с чёрным козырьком, а на поясе – кобура с красным шнуром, перехваченным на шее. Городовой Маслов точь-в-точь повторил слова Аркадия, и они все вместе отправились к месту происшествия в открытом полицейском ландо, ведомом двумя лошадьми и кучером Тихоном.

Когда они подъезжали к дому Воронина, из парадной выскочил молодой гимназист и сразу скрылся за угол дома. Следователь успел его приметить, а также обратил внимание на пустую деревянную будку околоточного, из которой хорошо открывался вид на дом и проезжую часть.

Остановившись у входа, полицейские вышли из кареты, зашли внутрь дома и почти одновременно задрали голову вверх. Мужчинам в полумраке явилась мрачная картина. Обмякшее тело женщины в белоснежном свадебном платье свисало с площадки третьего этажа, словно тряпичная кукла. Оболенский испуганно посмотрел на Бекендорфа, а тот, не отводя взгляда от покойницы и не смотря себе под ноги, сделал первый шаг по направлению к ней. Аркадий, перебарывая страх, вынужденно последовал за ним. Городовой Маслов хладнокровно шёл рядом. С любого места лестницы тело женщины было хорошо видно полицейским, за исключением лица. Голова покойной завалилась набок, и свисающие светлые волосы полностью закрывали его. Каждый шаг полицейских приближал к ней. Мужчины как будто кружились вокруг неё, а она не двигалась и ждала, когда они подойдут ближе, может, тогда зашевелится…

– Не убирали до вашего приезда, ваше благородие! – произнёс мужской голос.

– Что? – одёрнулся Бекендорф, ступив на площадку третьего этажа. – А, да, благодарю! – следователь пришёл в себя, приблизился к перилам и посмотрел вниз. Аркадий неуверенно последовал его примеру.

– Со вчерашнего дня висит! – опять сказал голос. – Княгиня Светлана Несвицкая, тридцать пять лет, – доложил тот же голос.

Бекендорф перевёл взгляд на говорящего и вопросительно посмотрел на него.

– Околоточный Семён Михайлович Брагин, – представился собеседник и приложил руку к виску.

Семён был молодым человеком двадцати пяти лет в звании фельдфебеля. Носил чёрного цвета двубортный мундир, застёгивающийся на крючки, и такого же цвета шаровары с красной окантовкой.

– Судебный следователь Григорий Иванович, а это мой помощник Аркадий Оболенский, – представился Бекендорф в ответ тихим голосом, словно боясь побеспокоить покойницу, и тут же спросил: – Почему об этом доложили только утром?

– Сосед снизу рассказал о случившемся только сегодня утром, – развёл руками околоточный. – И мы сразу отправились к вам.

– А что, в доме больше никто не живёт? – уточнил Григорий Иванович.

– Не все квартиры заняты, кто-то съехал, кто-то на дачах. Лето же, – ответил Брагин бодрым голосом.

– А, ну да, ну да. – согласился с этим доводом следователь. – Где он сейчас, этот ваш сосед?

– Закрылся у себя на втором этаже.

– Ясно, позже зайдём, побеседуем! Где, говорите, проживала погибшая?

– А вот квартира напротив! Не заперта! – вмешался в разговор городовой Маслов, и, указал рукой на дверь, отведя при этом взгляд.

Следователь взглянул сначала на городового, а потом на дверь.

– Благодарю. Можете убирать тело, – добавил Бекендорф.

– Есть! – бодро ответил околоточный.

– Аркадий, помогите Семёну и Валерию Викторовичу, вы как раз в перчатках, – приказал Григорий Иванович. – А я пока осмотрю квартиру.

– Э-э-э, – растерянно замычал помощник.

– Я помню, что вы против насилия, поэтому не бойтесь, женщина не окажет вам сопротивления и не укусит, – добавил Григорий Иванович.

Аркадий посмотрел на свои руки, снова заглянул вниз и произнёс обречённым голосом:

– Есть помочь убрать тело.

Околоточный и городовой переглянулись с усмешками, а Бекендорф направился в квартиру.

Следователь отворил дверь, которая открылась с противным скрипом. Внутри было достаточно светло. И создавалось ощущение, что время здесь как будто остановилось, и все вещи ждали возвращения хозяйки. Только большие часы в гостиной монотонно продолжали свой ход. Григорий Иванович прошёлся по коридору, осмотрел пол, вешалку с верхней одеждой, и направился в гостиную. Часы как раз звонко начали бить. Бекендорф насчитал десять раз и огляделся вокруг. В гостиной вдоль одной стены красовался большой шкаф с книгами, расставленными в идеальном порядке, напротив располагался широкий диван, над которым висела картиной с морским пейзажем. В углу стояла большая китайская ваза. По бокам гостиной располагались входы в другие комнаты. Следователь прошёлся и заглянул в одну из комнат, дверь которой также открылась со скрипом. Внутри оказалась гардеробная: часть одежды висела на вешалках, часть была не разобрана и находилась в больших коробках. Побыв там недолго, Бекендорф отправил через гостиную в другую комнату, которая оказалась спальней. Он прошёлся по ней, и ему приглянулся туалетный столик с зеркалом и многочисленными ящиками. На нём находилось несколько предметов, разложенных в идеальном порядке. Они лежали на одинаковом расстоянии другу от друга, словно оно было отмерено по линейке, кроме одной вещи – открытого конверта с листком бумаги внутри. Он лежал на столике так, будто его бросили или подвинули. Бекендорф достал листок, аккуратно вырезанный по краям, с текстом следующего содержания:

«В моей смерти прошу никого не винить».

Григорий Иванович задумчиво осмотрел листок со всех сторон и убрал себе в карман. Рядом с конвертом лежали канцелярский нож для вскрытия конвертов и толстая книжка в потрёпанной обложке, на которой красовался текст: «Анна Каренина: роман графа Л. Н. Толстого». Следователь открыл книгу и увидел на первой странице красивую круглую печать Императорской публичной библиотеки. Закрыв обложку и вернув книгу в ровное состояние, Бекендорф обратил внимание на фотокарточку в рамке. На ней была запечатлена женщина, похожая на погибшую, с мужем и двумя детьми. Женщина выглядела счастливой. Затем следователь по очереди начал выдвигать маленькие ящички. В ящиках справа от зеркала были различные дамские украшения, которые также лежали в идеальном порядке или в отдельных шкатулках. В ящиках слева были письма и записки, они были разбросаны и перемешены.

– Хм! – многозначительно произнёс следователь и достал из кармана предсмертную записку.

Положив её на, Бекендорф взял первый попавшиеся конверт с указанием, что он написан княгиней Несвицкой, и принялся сверять почерки, стараясь не вчитываться в содержимое письма. Как раз в этот момент в квартиру вошёл Оболенский.

– Григорий Иванович, вы где? – крикнул он из гостиной.

– В спальне, идите на голос, – отозвался Бекендорф.

Аркадий бесшумным шагом зашёл в комнату.

– Мы подняли тело! – с ходу доложил он.

– Прекрасно, я знал, что вы справитесь, – ответил следователь, не отрываясь от изучения почерков.

– У меня сложилось такое впечатления, что я уже что-то похожее делал или видел, только не помню когда. Может быть, это дежавю или во сне приснилось? – задумчиво произнёс помощник.

– Зная вас, то, скорее всего, во сне, – равнодушно сказал Григорий Иванович. – Аркадий, будьте любезны, подойдите сюда. Нужна ещё одна пара глаз. Тем более вы стихи пишите.

Оболенский послушно подошёл к столику.

– После вашей критики уже не пишу, – обиженно произнёс он.

– Будет вам, некоторые были даже ничего. Посмотрите лучше сюда, похожи ли эти почерки? – попросил Бекендорф.

Аркадий нагнулся и принялся сверять написанные тексты.

– Идентичны! – звонко заключил он после проведённого анализа.

– И мне тоже так кажется, – кивнул следователь и вернул письмо на место, а записку убрал себе в карман.

Аркадий также осмотрел содержимое столика, обратил внимание на нож и на фотокарточку.

– Это, видимо, муж погибшей? – указал он пальцем на мужчину.

– Я даже больше скажу: это, видимо, её дети, – с небольшой долей иронии ответил Бекендорф, а Оболенский понимающе кивнул в ответ. – Пойдёмте, Аркадий, нам тут делать больше нечего.

Перед выходом из квартиры следователь ещё раз взглянул на пол перед входной дверью, осмотрел вещи на вешалке и дверной проём. Выйдя, Бекендорф нагнулся к телу княгини, которую вытащили и уложили на холодный пол лестничной площадки. Волосы растрепались, и можно было рассмотреть её лицо. Некогда красивое лицо перекосила предсмертная судорога, и теперь вызывало отвращение. Следователь снова прикрыл его волосами и осмотрел платье. Оно было из нежного шёлка, кристально-белого цвета, полностью закрывающее шею и грудь. Платье было свободно в талии и раскрывалось широкой юбкой. На ногах, не в подбор к платью, красовались чёрные туфли с блестящими застёжками. Выпрямившись в полный рост, следователь с задумчивым выражением лица подошёл к перилам и посмотрел вниз. Трое других мужчин молча наблюдали за ним и ждали дальнейших его поручений.

– Семён, вы же постоянно находитесь в своей будке на углу? – обратился Бекендорф к околоточному не оборачиваясь.