Разочарованный (Thnks Fr Th Mmrs)

«That’s bad medicine»[1],

Разочарованный (Tnks Fr T Mmrs)

ТОМУ, КТО НИКОГДА НЕ УЗНАЕТ.

Ноль – ноль

Сентябрь. 2009 год.

– Итак, пациент семнадцать, – доктор в круглых очках включил шипящий диктофон, сохранившийся, видимо, с советских времен. – Помните ли вы, каким образом оказались здесь?

– Разве у меня нет имени? – усмехаюсь я, чувствуя неприятную горечь в горле.

– Вы все еще не уверены в своем прошлом, почему тогда я должен быть уверен в вашем имени? – у психиатра были черные волосы и борода с проседью. Я недовольно цокаю языком и, закинув ногу на ногу, губами зажимаю кулон, который до этого теребила моя рука. Он выключил диктофон. – Хорошо, давай начнем сначала, – мужчина заметно смягчился, хотя такая тактика ему вовсе не нравилась, что было видно по его лицу. – Что ты помнишь из своего прошлого?

– Что я помню?… Хм. Все и одновременно ничего, развожу руками, но чувствую, будто что-то меня сковывает изнутри. Что-то сковало мою душу, а заодно и язык. – Если бы у меня были все воспоминания, то меня бы здесь не было, – но это ошибка. Очередное мое заблуждение. – Раньше мне казалось, что правильно будет мне вам задавать вопросы, поскольку о моем личном деле многие наслышаны, только не я… Теперь я в смятении, ничего не понимаю.

– Почему?

– Иногда у меня возникает ощущение, что меня подменили. Кажется, будто кто-то другой живет в моем теле. Что я – вовсе не я, или, например, что меня никогда не существовало, я лишь чье-то изображение в этом мире. Временами сомневаюсь, что мое дело, на самом деле, мое. Оно действительно настолько насыщенное?

– Более чем. Но, понимаешь, я не столько хочу узнать о твоем прошлом, сколько узнать именно тебя, какой ты человек, чтобы потом доказать или, наоборот, опровергнуть написанное о тебе в картотеке. Видишь папку? – доктор кивнул в сторону своего дубового стола, заваленного бумагами. – Если наш сеанс пройдет успешно, и ты мне все расскажешь, то, возможно, я сдам в архив заведенное на тебя в прошлом дело.

– Что же, док, – стараюсь выглядеть спокойней, – валяйте.

Диктофон вновь затрещал. Этот хруст напоминал мне, как в лесу ломались ветки под ногами. Как хрустели кости, как они ломались, подобно веткам в лесу… как мороз дробил кости.

– Приступим. Разговор с пациентом семнадцать. Прошу, расскажите, что значит для вас любовь?

– Любовь? – минутная пауза. – Нашли, кого спрашивать. Мне почти незнакомо это чувство, я смутно помню… – поджимаю губы, – это незабываемо. Такое можно испытать лишь раз. Лишь к одному человеку, кем бы он ни был.

– Расскажи мне о нем.

Июнь. 2007 год.

Впереди лишь яркий свет. Я чувствую его, как он слепит мои глаза, сжигая их. Очертания туманны, по щекам бегут слезы, словно от лука или слезоточивого газа. В едких контурах углядывается белый коридор, словно свет в конце бесконечного туннеля. Позади меня мрак. Ноги изранены. Осколками?… На освещенном белоснежном полу видны мои кровавые следы. У меня не было ни малейшей возможности дотянуться до какой– нибудь двери, правда, у меня не было уверенности, что эти двери на самом деле существовали. Мои руки скованы смирительной рубашкой. Все движения были крайне неловкими и ломаными, будто производимыми невидимым кукольником, работающим со сломанной марионеткой. Мне не страшно, не должно быть…

Обессиленно падаю на колени.

Из слепящего яркого сияния появился высокий человек в медицинском халате. От него пахло хирургическим отделением. Запах лекарств смешивался с приторным запахом озона. Его лицо скрыто под марлевой повязкой, а глаза за толстыми линзами очков. Его руки в тонких голубоватых перчатках тянутся ко мне…

Мне не страшно.

Октябрь. 2007 год.

Это было самое обычное утро. Ева проснулась с бешено колотившимся сердцем за минуту до звонка будильника. Ее грудь тяжело вздымалась, отходя от кошмарного сна, заставившего ее понервничать. Было сумрачно, несмотря на то, что времени было около половины восьмого. Она нисколько не торопилась и, лениво потянувшись на кровати, поднялась, пройдясь до окна по холодному паркету. Сонно скользя босыми ногами, она уперлась руками в подоконник с цветами и посмотрела на улицу. Туман спускался с холма и приносил ощущение тревоги. С высоты седьмого этажа земля была едва различима. Девушка представила то, как ей придется выходить из подъезда, в холод, тем более, когда ничего невидно. Разумеется, она теплее бы оделась, да внизу видимость стала бы лучше, но, так или иначе, для нее погода могла стать уважительной причиной для того, чтобы опоздать на пробный экзамен по русскому языку… «Черт!» – воспоминание молнией ударило девушку. Ей надо было быстрее собираться, иначе она опоздала бы на тренировочный ГИА!

Метнувшись на кухню, она поставила вариться какую– то кашу, затем пошла умываться. В полумраке нащупав зубную щетку и пасту, она почистила зубы. Ей казалось, что собиралась она очень медленно, пришлось ускориться. Ева вернулась в свою комнату и по-быстрому переоделась в свободный свитер и джинсы, но почти сразу спарилась, впрочем, решив, что в школе в очередной раз прохладно, она не стала переодеваться во что-то другое. Позавтракав, девушка подвела глаза серым карандашом и оставила его в прихожей.

На часах было пять минут девятого, когда Ева закрыла за собой дверь квартиры и нажала на кнопку вызова лифта. В тот же момент она услышала на улице вой сирены. Практически машинально она посмотрела на окно лестничной площадки. Там лишь периодически отражался то синий огонек, то красный. «Скорая помощь?» – промелькнула тревожная мысль в ее голове, но школьница не заострила на этом внимания и спокойно зашла в кабину лифта, клацнув по кнопке первого этажа острием ключа.

Тяжелая подъездная дверь была уже открыта, когда Ева выходила из здания. Первое, что она заметила – вокруг скамейки собралась небольшая толпа. Второе, что она смогла увидеть из подъездной двери, и что она увидела, повергло ее в шок. Бедняжка даже прикрыла рот ладошкой. На скамейке перед ее домом лежала девушка. Мертвая.

У нее была идеально ровная белая кожа. Ярко накрашенные фиолетовыми тенями глаза с блестками, темно-бордовая помада. Пепельные кудри, разбросанные по плечам, местами были в запекшейся крови. Она была почти как живая, если бы не глубокий порез на шее. Незнакомка была очень красивой, но накрашенной слишком вульгарно. Одета соответственно. Ей было не более двадцати пяти, да и то боевая раскраска добавляла лет. Горло было перерезано аккуратно, не оставив ни капли крови на ее одежде. Словно сам Джек Потрошитель выполнил эту работу. «Он перерезал горло слева направо, одновременно наклоняя голову вправо…»

Тайная страсть Евы – изучение биографий серийных убийц. Странно? Об этом увлечении девушки никто не знал, даже ее близкая подруга Кира не догадывалась, что та настолько хорошо информирована. Раньше девушка читала разные книги по данной тематике, изучала статьи в сети. И да, Джек Потрошитель был ее любимчиком, как бы это странно ни звучало. Только сейчас, когда прочитанное воплотилось в реальность, и Ева увидела жертву своими глазами, она по-настоящему испугалась.

В просвете между людьми Ева увидела, что у убитой на ключице была татуировка дракона, под которым виднелась нечеткая надпись на латинице. Толпа сомкнулась.

Затем Ева почувствовала нечто новое.

В воздухе витал неприятный запах, из-за которого Ева невольно поежилась. Нет, вовсе не смерти, как вы могли подумать. Это было нечто резкое, заставлявшее кровь закипать в жилах… Это был нагнетавший запах страха. Он сравним с тем кошмаром, будто к горлу приставлен холодный стальной клинок с застывшей кровью на лезвие.

Девушка осторожно посмотрела вперед и заметила человека с фотоаппаратом. Он прицелился, и вспышка ослепила ее.

«Кто все эти люди?» – спросите вы. Что ж, пожалуй, начало вышло у меня неправильным. Боюсь, без небольшой предыстории вам и дальше будет сложно понять то, о чем я повествую. Начнем с самого начала.

Ноль – один. На руинах школы

1 сентября.2007 год.

У школы Зверя всегда была плохая репутация. Задолго до того, как все узнали об очередном происшествии осенью 2009 года. Говорят, в ней обитают призраки. Стены за десятки лет пропитались легендами и страхами поколений. Даже сейчас, когда кабинеты и коридоры пусты, а пол начищен до блеска, то, затаив дыхание, можно услышать шепот тех, чьи души навсегда остались где-то здесь.

Первое сентября для средних и старших классов проходило на стадионе, поле которого летом покрыли plastic grass. Малыши же из начальных классов собирались во внутреннем дворе школы (мы его всегда называли «карманом»), откуда их потом должны были проводить учителя. Раньше, чем остальных учащихся. Со сменой директора начался неслыханный набор в первые классы – сейчас их стало три, и не думаю, что кто-нибудь стал бы соблюдать старую добрую традицию, когда одиннадцатиклассники брали первоклашек за руки и отводили их в актовый зал.

– Похоже, первого звонка у нас не будет, – с печалью в голосе сказала Ева Романова, ученица девятого «А» класса. Она посмотрела на мрачное небо своими болотно-зелеными глазами и, поежившись, застегнула куртку до подбородка. – Кажется, дождь начинается.

Рука Евы порядком затекла, и бедняжка устала ждать возвращения классной руководительницы – Анны Александровны, учительницы русского языка и литературы, – пока та в срочном порядке узнавала, перевелся ли к ним кто-то в класс. В школе Зверя, как и в нашей стране, многое делалось через одно место, – когда рано утром учительница пришла на работу, завуч по воспитательной части спросила ее, готова ли та к приему новеньких. В ходе разговора выяснилось, что перешло несколько больше ребят, чем предполагалось в конце прошлого учебного года, и теперь Анна Александровна разбиралась с тем, правда ли это. Ева улыбнулась, вспоминая Влада, ее приятеля из «Б» класса, который хотел перейти к ним. Да, это был неплохой парень, симпатичный внешне, с превосходным чувством юмора и жизнелюбием. Они были в отличных отношениях, вероятно, Ева также нравилась ему.

– Хочу курить, – пробурчала Кира Саванова, подруга Евы, стоявшая рядом. Ее любимый цвет – красный. У нее были огненные короткие волосы, клубничного цвета пальто до колен и бордовые резиновые сапоги на небольшом каблуке. Ева удивленно вскинула брови, посмотрела на нее, та ей в ответ смущенно улыбнулась. – Ну, а что? Я чуть не опоздала! Не было времени даже на быстрый перекур.

– Хрен, завернутый в газетку, заменяет сигаретку, – усмехнулась Ева и посмотрела на дорожку, ведущую к полю. – О, Ань Сань идет, разозленная вроде. Неужели Егор успел что-то натворить?

Кира пожала плечами. Учительница вернулась к своему классу и, встав перед Евой, недовольно проворчала:

– Где же этот урод? – эта фраза заставила девчонок переглянуться и посмотреть по сторонам в поисках виновника. Видимо, дело было не в том самом Егоре, который последние четыре года являлся головной болью всех учителей. Возможно, еще какой-то новенький опаздывал, или Влад все-таки перешел и немного задержался?

– Привет, Ева, – со стороны параллельного класса подошел Влад. У него были светлые, небрежно взъерошенные, волосы и голубые глаза, которые внимательно изучали девушку. – Рад тебя видеть, Кира, – вежливо улыбнулся юноша. Затем он посмотрел на классную руководительницу. – Здравствуйте, Анна Александровна.

– Здравствуй, Влад, – отвлеченно отозвалась та. – С твоими документами все хорошо, скоро сможешь перейти в наш класс.

– Да? Странно. Мне Галина Николаевна сказала, что я с этого дня учусь у Вас, – озадаченно сообщил парень.

– Значит, там что-то напутали. Вас же несколько человек перевелось, – вспоминала женщина, задумчиво прищурившись. – Тебя вижу, Настю вижу, а этого придурка нет.

– А что, неужели кто-то еще перешел? – от неожиданности Ева неуклюже оступилась и локтем случайно задела Киру. Подруга недовольно покосилась на девушку, и та, в свою очередь, невинно улыбнулась и пожала плечами.

И точно в тот момент на горизонте появилась та самая проблема, которая опаздывала уже на пятнадцать минут. Ева с негодованием посмотрела на спешивший силуэт у школьных ворот. Она нутром почувствовала, что это был тот, кого все ждали. В черном пальто, в высоких сапогах и обтягивавших серых скинни. Он носил очки в толстой оправе. Резкие черты лица с острыми скулами не прибавляли ему привлекательности. Ева нахмурилась, попытавшись вспомнить, кем являлся этот человек. Она смутно припоминала, что он был из «Б» класса, а еще, кажется, у него с речью было что-то не так…

Парень шел по лужам большими шагами. На плече у него висела тонкая кожаная сумка, которая постоянно соскальзывала, и он ее каждый раз поправлял, при этом раздраженно вздыхая.

– Здравствуйте, – четко произнес парень, почти по буквам, грубоватым голосом.

– Твою мать, Марк! – сильнее разозлилась Анна Александровна. – Как можно так опаздывать? Ты хоть представляешь, что могло бы произойти, если бы ты не пришел вовсе?!

Точно! Ева вспомнила его. Марк Зильберштейн, чудаковатый немец. Кажется, девушка когда-то даже общалась с ним, наверное, в первом классе, пока его не перевели в параллель, которая была проще с точки зрения требования учителей. Насколько она знала, то причиной послужило то, что он плохо знал русский язык.

– Простите, что задержался, – в речи Марка чувствовался тот акцент, который он усиленно скрывал.

– У тебя что-то случилось? – учтиво поинтересовался Влад, глядя на своего одноклассника. Парень всегда относился ко всем с уважением, старался не ввязываться в конфликты и драки.

Взгляд Марка метнулся в его сторону и стал мгновенно надменным и презрительным:

– Я просто не хотел приходить.

Влад обессиленно вздохнул и сообщил, что пойдет к бывшей классной руководительнице, Галине Николаевне – учительнице по географии, чтобы выяснить, с каким классом ему находиться. Оказавшись в толпе рядом с Кирой, Еве хотелось поговорить о том, что будет после такого внезапного пополнения. Но вместо этого Саванова наклонилась к приятельнице и, прямо на ухо, прошептала:

– Этот маньяк пожирает тебя глазами, – это было настолько зловеще, что девушка слегка напряглась. Она попыталась как можно незаметнее посмотреть на Марка. Вблизи были заметны небольшие шрамы на его щеках, ближе к носу. Следы на коже напоминали царапины, с течением лет ставшие практически незаметными. Лишь яркий дневной свет выдавал их. Определенно, Марк уже тогда не понравился Еве, и она не хотела иметь с ним ничего общего.

Когда начали называть те классы, которые могли отправиться в школу, Анна Александровна забрала у ученицы табличку. Директор тем временем все что-то путала, и вышло так, что девятый «А» одним из последних покинул стадион. Влад так и не пришел к ним, но Ева получила от него SMS-сообщение, что, мол, скорее всего, он присоединится со следующего дня. Это была неплохая новость.

– Так, Влад придет к нам завтра, – радостно сообщила девушка подруге. Но также это услышал шедший неподалеку Марк. «Уши греет», – подумала Романова и сделала небольшой шаг в сторону от него. Марк обреченно закатил глаза, усмехнувшись, и как-то невнятно прокомментировал восторг.

– Шикардос. Так, может, позовем его сегодня пройтись? – предложила Кира. Ева пожала плечами и, улыбнувшись, согласилась.

Оказалось, что Анна Александровна уже составила план посадки, учитывая всех новичков, ну, кроме Влада. Конечно, сначала классу всегда доверяли рассесться «по любви», как говорила учительница по математике Майя Ивановна, но в этот раз все накрылось из-за вечно болтавшего Егора. Он говорил всегда и везде, вне зависимости от того, кто находился поблизости. Вернее, как все вышло: Марк решил в полном одиночестве спрятаться за пятой партой у стены. Он убрал выданные учебники в большой красный пакет с белой надписью «Твоё». По доброй воле с Егором никто не захотел сесть, и он сам пристроился к недружелюбному новенькому. Тот, в свою очередь, был молчалив, не желая разговаривать вообще. Тем временем, Анна Александровна диктовала правила заполнения дневника на этот год.

– Можно сокращать имена учителей? – спросила Сурикова со второй парты. У нее были длинные шоколадного цвета волосы и рябая кожа. Увидев ее, Марк поморщился и что-то буркнул, похоже, по-немецки выругался.

– Да, конечно, – разрешила учительница, не посмотрев на класс.

– Тогда я вас запишу как Анна Александр, – улыбнулся Егор, вполоборота сидевший к Зильберштейну.

По классу прокатился смешок. Анна Александровна усмехнулась и продолжила диктовать необходимую информацию.

Ева слушала рассказ Киры о том, как та провела лето. Что-то о походах в соседнюю деревню, поездке в лагерь с «Эдельвейсом». Девушка не вслушивалась в названия, но это никак не помешало уловить ей соль: Кира нравилась какому-то Андрею, но та начала встречаться с Олегом, у которого до этого был роман с Лизой, которая стала девушкой Кости, с которым целовалась Кира в поезде на второй полке, из-за чего очень расстроился какой-то Андрей. Вечная молодость. Кто все эти люди? Когда Ева во всем разобралась, она кивнула и оглянулась. Марк сидел, уткнувшись носом в тетрадь, а Егор что-то ему говорил и, судя по всему, неприятное. Казалось, что еще немного, и немец ему врежет.

Шум в классе нарастал, и учительница сделала, по ее словам, последнее замечание перед тем, как рассадить всех по-своему. Кира и Ева разом притихли. Маловероятно, что их могли оставить сидеть вместе.

Предельной выходкой стало то, что Егор совсем достал Марка. Немец резко залепил тому пощечину и, встав, начал собирать свои вещи в сумку:

– Я не хочу быть с ним сидеть, – произнес он и посмотрел на Анну Александровну.

– Научись разговаривать. Ты чо, нерусский? – засмеялся Егор, нисколько не обратив внимания на удар.

– Меня зовут Марк Отто Зильберштейн. Я из Берлина. Мой язык родной германский, – перечисляя, парень загибал пальцы. Кто-то в классе поправил его на «немецкий», – мне нужно учить русский и жить в России, это очень непросто, и я не намерен бесплатно и добровольно общаться с таким, как вы, – он вновь повернулся к Егору и указал на него. – Спроси меня, сколько я русский, я объясню проще и не здесь.

Кто-то в классе даже восхитился такому отпору, но в массе своей Марк опять никому не понравился. Почему опять? Анна Александровна припоминала, как руководительница параллельного класса рассказывала о том, что Марк – проблемный ребенок из-за своего дрянного характера. Ему невероятно сложно найти общий язык с людьми, особенно со сверстниками. Прежде с ним никто не дружил, его не любили, поэтому он стремился как можно лучше учиться и перейти в другой, более продвинутый, класс, будто от этого могло что-то измениться. «А» класс был не намного лучше «Б», но там были нормальные люди вроде Евы и Киры, так что у учительниц не было сомнений, что с Марком еще не все потеряно, и Анна Александровна, не зная толком Зильберштейна, списала все на «трудный возраст».

Но, как ни крути, свой класс Анна Александровна любила и не хотела, чтобы у него начались еще большие проблемы из-за новичков. Учительнице было около двадцати пяти лет, и она была одной из самых молодых в школьном коллективе. Ранее она сама училась в школе Зверя, теперь же, получая второе высшее, она работала учителем. Ученики ее очень любили и пытались не осложнять ей карьеру, но были «Егоры»…

– Егор, пошел за последнюю парту, – с этого все и началось. Анна Александровна вышла из-за стола и оглядела класс, затем взяла со стола распечатку.

– Ну, блин, Анна Санна, – возмутился Егор. Все могло принять и другой оборот, возможно, между мальчишками даже могла начаться драка, но буря обошла стороной. Временно.

Вскоре Кира «переехала» от Евы. Девчонки не особо расстроились – к тому моменту они уже успели обсудить самые важные события за лето. С соседом красноволосой повезло больше – ее посадили рядом с Димой, который постоянно болел.

Еве Марк не понравился с первого взгляда, и какого ей было узнать, что теперь он должен сидеть с ней. Но сам Марк, кажется, был очень даже доволен таким раскладом. Тогда у девушки проснулась определенная ненависть к однокласснику, который в первый же день выпендрился.

– И так сидеть на всех уроках, – произнесла учительница, после чего начался вводный урок в программу девятого класса.

Сперва Марк вел себя достаточно тихо, только изредка поглядывал на Романову, которая безуспешно старалась не замечать его.

– Ты Ива, ja[4]? – спросил шепотом Марк, когда Ева записывала в тетрадь дату.

– Ева, – тактично поправила девушка, – но, в общем, ты прав.

– Я знаю, – украдкой кивнул он. – Это… Привет. Ты меня, наверное, не помнишь… Я Марк. Марк Зильберштейн, – смутившись, представился юноша. Конечно, у Евы же память как у золотой рыбки – около трех секунд – и она уже забыла грандиозную речь нового одноклассника.

– Мы с тобой учились вместе в первом классе, верно? – неуверенно предположила девушка, полагая, что ответ близок к истине.

– Да-да. Мы были за одной партой.

– Приятно, что ты меня не забыл, – в ответ парень благосклонно кивнул. – Что вы там с Егором не поделили? – дружелюбно поинтересовалась Ева. Ей не хотелось демонстрировать неприязнь и тем самым портить первое впечатление.

– Не подумав, он говорит много лишнего, – и следом за этим он глянул на задиру, после чего добавил: – Причем, насколько мне известно, он всех достает, ja?

– Есть такое, – подтвердила Романова. – У вас с ним еще хорошо закончилось.

Марк вновь кивнул и начал что-то записывать в тетрадь по русскому. До девушки не сразу дошло, что классу выдали упражнение. Она зачарованно смотрела, как Зильберштейн аккуратно записывал предложения из учебника. Ева стала быстро списывать у него, даже не задумываясь о грамматике и орфографии, тем временем полностью погрузившись в свои мысли.

На такой ноте начался новый учебный год, который Ева распланировала чуть ли не до мелочей. Она будет заниматься с репетиторами, учить материалы к экзаменам. Ева морально готовилась к следующему уроку – английскому, на котором она точно не пересечется с подругой, поскольку та находилась в другой группе, изучавшей немецкий. Тогда Еве стало очевидно, что Марка она также не увидит, он же немец и, вероятно, захочет где-нибудь поговорить на родном языке. Значит, на уроках английского у нее получится больше времени проводить с Владом, который будет заниматься с ней в одной группе. Да, такой расклад ей однозначно больше нравился.

– Как пишется слово «облоко»? – внезапно спросил Марк, отвлекая девушку от сладких мечтаний о Владе.

– Об-ла-ко, – по слогам продиктовала та в ответ.

– Danke schön[5], – и он опять уткнулся носом в тетрадь.

Урок русского языка прошел невероятно сонно. Записав домашнее задание с доски в дневник, Ева поспешила собрать вещи и покинуть кабинет. В коридоре было многолюдно, и, с трудом пробравшись сквозь толпу, Ева зашла в соседний кабинет, который был совершенно пустым. Девушка уселась на свое место за первой партой перед учительским столом и разложила перед собой школьные принадлежности. Именно в этом году ей предстояло стать особенно внимательной, поэтому на уроках нельзя было отвлекаться. Перспектива не самая приятная, но отступать некуда.

Достав телефон из кармана, Ева поглядела на часы. Как правило, она всегда приходила раньше всех. Пунктуальность Марка окончательно дала трещину и утонула как Титаник в глазах единственного ценителя немецкой педантичности, когда тот в очередной раз опоздал. Он остановился возле двери и, задумавшись, уставился на свободные места. Лукаво усмехнувшись, парень снял сумку с плеча и подошел к Еве.

Из суеверия она никогда не сидела на первом варианте, так как считала, что второй ей приносит удачу. Все ее места были расположены возле прохода. И, стоило ей увидеть ожидавшего Марка, как она недовольно встала со стула и пропустила юношу к окну. Тот хмыкнул, проходя к своему новому месту, и, усевшись на него, Марк сказал нечто невнятное насчет привычек.

– Почему ты не в группе немецкого языка? – вполголоса поинтересовалась Ева, когда Марк достал из сумки относительно небольшой плеер вместе с наушниками.

– Было бы несправедливо к моим одногруппникам, немецкий я знаю лучше учителя, – без улыбки заявил Зильберштейн. – Не хотелось бы мне разочаровываться в том, как здесь учат mein[6]язык. Невелика потеря – стану лучшим в английском.