Аир. Хозяин болота

– Серок! – Девушка причмокнула, чтобы хоть собственным голосом отогнать жуть.

– Серок! – причмокнули в ответ из темноты, а жеребчик беспокойно встряхнулся.

– Кто тут? Дядька Иго?

Нет, не дядька. Тот бесшумно ходить не умеет, все покряхтывает, охает да напевает себе под нос, чтобы не скучать. А может, и не для этого вовсе напевает. Может, как раз для того, чтобы боязно не было, как Иве сейчас. Девушка робко замурлыкала песенку – авось поможет.

– Кто тут? Дядька Иго? – передразнила в ответ темнота.

Девка запнулась и сбилась с шага. Развернуться бы и порскнуть к выходу, да не тут-то было! Серок испуганно заржал и забил копытами, а Ива, вместо того чтобы выскочить наружу и кликнуть кого из мужчин, подхватила торчащие из сена вилы и бросилась вперед.

– И-и-и! – просил жеребчик о помощи. – И-и-и! – рвался наружу, но крепкую дверцу стойла выломить не мог.

Ива промчалась через проход единым махом, готовая, чуть что, напороть обидчика на каленые острия. Поскорее откинула засов и едва успела отскочить в сторону, когда обезумевший жеребец рванул из стойла. Выскочил – и тут же замер, будто слепень его там кусал. Девица поудобнее перехватила вилы и заглянула в денник.

Наперво она приняла его за клок сена. Но нет. Внутри сидело существо. С небольшую собаку, стоящую на задних лапах, сверху донизу покрытое волосами. Только тоненькие лысые ручонки со скрюченными пальцами торчат да сверкают в темноте, отражая неведомо какой свет, угольки-глазки. Тварь зашипела, вздыбила шерсть, становясь крупнее прежнего.

– Ты еще кто?! – наставила на него орудие девушка.

– Ты еще кто?! – пискляво ответствовало нечто.

– Поди прочь!

– Поди прочь! – Глазки налились огнем.

Ива и рада бы последовать совету, да над плечом, недоверчиво обнюхивая, пыхтел обиженный Серок. Кто, как не хозяйка, оборонит его от зла? И Ива решилась. Топнула ногой, сделала угрожающий выпад и заорала:

– А ну брысь отсюда, ты! Ишь чего удумал! Не твой конь! Не моги его трогать!

Нелюдь охнул и согнулся пополам.

– Видит?! Она нас видит?! – изумленно зашуршал он, уменьшаясь в размерах.

– Конечно вижу! И вдарить не побоюсь! А ну пшел!

Тварь шарахнулась от железа, впилась пальцами в стену и полезла вверх, но Ива изловчилась и подцепила его острием, сбрасывая. Там, где металл соприкоснулся с мясом, поднялся пар, словно горячим плеснули в снег. Дух завизжал.

– Куда?! На выход, на выход давай! И чтоб больше тебя тут не видала!

– Пусти! Пусти! – причитал нелюдь. – Пусти-и-и-и!

Но Ива снова и снова преграждала ему путь, давя прочь из конюшни, как гной из нарыва.

– Ишь чего удумал! На Серка хворь навести хотел?! Да я тебя!

Серый согласно фыркал, ябедничая, мол, он, он обижал! Гони его в шею! И девица, осмелев, гнала! Скажи кто еще вчера, что она встретит самого колтуна, духа, наводящего порчу на скот, вплетающего в гривы лошадям болезни, тому Ива плюнула бы на подол. Однако же не только встретила, но еще и, не сразу признав, погнала, как сбродливого кота! А теперь, опознав злого духа, отступать тем паче не собиралась. Девица защищала свое!

И злой дух сдался ее напору. Он встал на четвереньки и, петляя, припустил к выходу, подальше от злобной девки, мешающей ему делать работу, испокон веков положенную богами. Он шипел и плевался, и там, куда попадали плевки, покрывались плесенью крепкие доски. Не совладал, покорился. А Ива, выгнав нечистика, еще и провела борозду у дверей каленым железом, чтобы не вернулся.

На всякий случай она начертала вилами отвращающий символ у стойла гнедого – одну черту посолонь, вторую противосолонь, но уже сейчас видела, что конь заметно повеселел. Теперь поправится.

И только после этого Ива сползла по стеночке вниз, утерла холодный пот, бегущий по вискам, и засмеялась, как умалишенная. Поверит ли кто, если рассказать, али посоветуют меньше подставлять темя полуденному солнцу? Не поверят… Значит, не следует и говорить. Разве что старой бабке Алие, давно переставшей чему-то удивляться.

Ива с трудом поднялась и похлопала Серка по шее. Вывести бы его в поле, оставить пастись да воротиться домой помогать матери. Но вместо этого девица оттолкнулась от приоткрытой дверцы, ухватилась за нечувствительную гриву на холке, походя нащупав заплетенные нечистиком косы, и вспрыгнула на спину жеребца. Сжала пятками бока и прямо так, без седла, поскакала. Увидит кто, как она, бесстыдно задрав юбку, носится на Серке по полям, – засмеют. Но Иве было не до того.

Когда ужас выветрился из буйной головы, а жеребчик сам перешел на шаг, Ива поняла, что, случайно или нет, вновь оказалась у леса. Она спрыгнула наземь и отправила пастись понятливого Серка. Сама же замерла на опушке, вглядываясь в деревья. Лес едва слышно перешептывался. О ней ли? Или вековым соснам да молодой поросли орешника не было никакого дела до растерянной девушки, накликавшей на себя беду?

– Здесь ли ты? – негромко спросила она.

Но был ли Хозяин болота рядом, не был ли, а ответить не пожелал.

– Ты здесь?! – повторила Ива громче. Губы затряслись, грудь сжало невидимыми тисками, воздуха перестало хватать. – Где ты? Где? Что сделал со мною?!

Ива до крови закусила губы, чтобы не расплакаться от бессилия. Никто-то ее не слышит! Ни мать, ни отец, ни даже сам Хозяин, к которому ее пригнало отчаяние.

– Не смей молчать, слышишь? Я здесь! Здесь я! – Она требовательно топнула. – Ах так?!

Ива, не разбирая дороги, бросилась вперед. Не впервой ей бегать по лесу, с детства здесь собирала грибы-ягоды. Небось не заблудится! Заросли хватали ее за рубаху: куда несешься, глупая? Но девушка не останавливалась. Это прошлой ночью она брела сюда чуть живая, уверенная, что идет за погибелью. Теперь-то ей все стало ясно: Хозяин болота насмехается над нею! Отметил так, что живность шарахается, повесил на ее плечи проклятие! Что ж теперь, ей видеть злых духов, бродящих по свету, покуда умом не тронется? Или покуда добрые люди не начнут обходить ее стороной?

А если… Ива аж замерла на месте, ошарашенная догадкой. Если и нет злых духов? И Хозяина тоже нет. И болота. Что, если она попросту тронулась рассудком от горя? И как же это? Кто скажет – верно или нет?

Девица огляделась. Лес как лес. Деревья качаются, иголки, напáдавшие с крон, колют босые ступни, белки перещелкиваются в вышине, обсуждая последние новости, да дятел прячется за стволом, думая, что пришелица его не видит. Хитрый лесовик из-под куста не выглядывал, мавки хороводы не водили, кикимора в топь не заманивала. Только…

– Ты поглянь! И куды ж ето яна, босоногая? Няужто в трясины?

Ива медленно-медленно обернулась на голос. По левую руку на поваленном стволе сидел низкорослый дедко. Дедко был кряжист, что деревце, а темная, будто покрытая струпьями кожа напоминала кору. Прямо из головы, из лысоватой макушки, росло семейство мухоморов. Рядом с ним чесал за ухом длинной лапой зверек, похожий на зайца, каким его нарисовал бы неумелый ребенок. Да только лицо у зайца было человеческое.

– Заплутала, може? – зевнул зверек, выкусывая что-то меж мохнатых серых пальцев.

Ива посмотрела на них и рассмеялась: теперь-то все ясно! Ясно, что она умом тронулась!

– И, дык яна на нас смотрить, а?! – Старик ударил себя по колену и любопытно наклонился вперед. – И, унуча? Видишь, не?

– Размечтался, старый пень! – фыркнул зверек.

А Ива ответила:

– Ну конечно же! Конечно же, я вас не вижу!

И, боле не сбавляя шагу, пошла к болоту. Что ждет ее там? Спокойная водная гладь, в которой никогда и не водилось чудовищ? Или, напротив, страшилища, готовые утащить в топи дуреху, которой однажды повезло выбраться живой?

Лучше бы ей вовсе обходить лес по большой дуге, не высовываться из деревни. Но… что-то тянуло Иву в глушь. Словно возлюбленный напевал песню под окном, выманивая зазнобу во двор.

– Где ты, милый? Здесь ли? – ласково спросила она, как и подобает невесте. – Ждешь ли?

Но, когда взору открылось болото, слова так и застряли в горле. Мох хрустел под пятками и холодил ноги. Не бывает такого в середине лета, не дóлжно! Даже самая чаща, всегда сберегающая прохладу, не веет зимней стужей, когда воздух прогрет солнцем! Однако ж мох серебрился от инея, по хилым сухим деревцам карабкалась белоснежная изморозь, а сама черная гладь была покрыта коркой льда. Ива припала на колени, заглядывая в темноту.

Темнота глядела на нее сквозь тонкую границу морози – проломит, и думать нечего, проломит. И схватит тогда черными пальцами да утащит на глубину. А какова она – глубина болота? Есть ли там дно или заместо него сразу начинается тот свет? Но вместо того чтобы шарахнуться от топей, Ива наклонилась над гладью низко-низко. Так, что могла разглядеть очертания собственного отражения.

– Я не боюсь тебя, слышишь? – прошептала она робко.

О, Ива боялась! Еще как боялась! Локти дрожали не от озноба, нет, – они дрожали от ужаса! Но девица продолжила говорить:

– Ты не забрал меня, когда я пришла. Не взял в невесты, когда умоляла, выгнал из лесу! Так чего ты хочешь от меня теперь? Почему не берешь, но и не отпускаешь?!

Отражение вторило ей глухим отчаянием. Оно, тонущее в стылой воде, тоже не знало ответа. От жаркого дыхания корка льда стала совсем прозрачной. Казалось, что настоящая Ива не сидит на берегу, склонившись над болотом, а рвется из густой непроницаемой жижи наружу, да все никак не может выбраться.

Девушка потерла сухие глаза, сорвала с головы платок… Зеленая прядь упала на лоб; точно такая же перечеркнула яркой полосой бледное лицо отражения.

– Ах так? Молчишь, значит?!

Рассвирепев, девица выхватила из маленьких ножен у пояса нож, натянула прядь и принялась пилить. Лезвие, годящееся для крепких боровиков, соскальзывало, волосы больно натягивались, но Ива пилила и пилила, пока не срезала погань.

– На! – Она ударила кулаком по льду, проломила и кинула прядь в воду. – Вот тебе твоя метка! Не желаю носить! Не невеста я тебе боле!

Локону полагалось бы замереть на поверхности, но тот сразу пошел ко дну, словно кто-то невидимый утащил. Когда же вода успокоилась, за плечом отражения возник силуэт Хозяина.

Ива зажала рот ладонью: все одно крик не поможет. Быть может, это шутка неверного лесного света, придавшего обычному дереву форму, схожую с человеческим телом. Или видение, нарисованное испугом. Не может же Хозяин болота в самом деле стоять позади и едко улыбаться! Ива поднялась с колен, не отводя взгляда от отражения.

– Здравствуй…

Резко обернулась. И, собрав остатки мужества, поклонилась:

– Здравствуй, милостивый Господин.

Не почудилось. Хозяин болота стоял перед нею, такой же, как вчера ночью. С бледного тела его стекали густые черные капли, и без того темные волосы продолжались вязкой смоляной жижей. Он весь будто поглощал свет, как омут. И лишь сияли глаза, зеленые, как болотная тина.

– Здравствую, как видишь, – недобро рассмеялся он.

Господин топи поднял руку, и Ива не закрылась локтем да не закричала потому лишь, что оцепенела от страха. На палец у него была намотана зеленая прядь.

– Так-то ты ценишь мои подарки, дорогая невеста.

– Я… – Горло перехватило от ужаса. – Я не невеста тебе…

Угольное лицо пришло в движение – Хозяин поднял брови.

– Разве ты не сама пришла ко мне?

– А ты меня прогнал.

Узкие губы шевельнулись.

– Лишь отправил домой. Готовиться. – Он не шагнул – перетек к ней единым движением, недоступным человеку. Замер так близко, что по коже мурашками побежал ужас. Ласково-ласково погладил по щеке, оставляя черную полосу. – Разве можно жениху хватать невесту да сразу нести в покои? Так ли у вас делают?

Ива с усилием выдохнула:

– У нас… сватаются наперво.

– А после?

– После… подарками меняются. И вводят невесту в род. И… проводы.

Улыбка у Хозяина болота была нехорошая. Оскал, а не улыбка. Просилась бы Ива к нему в невесты, знай сразу, как Хозяин болота улыбается?

– Сколько дел! – рассмеялся он. – Поспеши, чтобы все успеть. Я приду за тобой в конце лета. И сделаю женою.

Вот когда проснулось в скромной девице то, чего она прежде не ведала. Не то со страху слова вырвались, не то и впрямь от безумия.

– В конце лета! – горько проговорила она. – Нужен ты мне к концу лета! Меня прежде замуж за другого выдадут, и тогда…

«Тогда я уж лучше не на болото пойду, а к реке, – хотела докончить девка, – привешу камень на шею, и…»

Но Хозяин и бровью не повел, лишь спокойно сказал:

– Не выдадут. Ты сама моей невестой назовешься и сама же подашь руку, когда придет срок. По доброй воле. – И прежде чем Ива решилась возразить, склонился к ее уху и прошептал: – Я приду за тобой, дорогая невеста. Приду. И тогда помоги вам всем боги.

Холодная как лед щека Хозяина обожгла ее, горячую и нежную. Ладонь скользнула по плечу, будто бы оставляя клеймо. Хозяин болота усмехнулся и раскрыл объятия, а Ива, не выдержав, завизжала, попятилась, запнулась и упала навзничь.

Брызги и осколки льда смешались воедино, проморозили насквозь пока еще пышущее жизнью тело, а вязкое и черное, в которое обратился Хозяин, обхватило ее со всех сторон, обволакивая, словно бы надеясь проникнуть внутрь.

А потом пропало так же быстро, как и явилось. Смоляная муть смешалась с водой болота, и снова все стихло. И только промокшая девушка, с трудом выбравшаяся на сухое, стояла на четвереньках и все не могла отдышаться.

Глава 4

Жених

В Клюквинках – деревне, спрятанной лесами от больших селений, – чтили традиции. Да так рьяно, что гости нарочно приезжали, чтобы поучаствовать в праздниках, которые забыли в иных местах. Шумное веселье, как на урожайную ночь или на встрече осенин, случалось нередко, вот и выходило, что заезжему человеку никто не дивился.

Однако же бывали и торжества, на которых чужакам не радовались. Не погнали бы, конечно, кабы явился, но и звать нарочно не стали б. Таким торжеством наперво считалось сватовство. Как же иначе? С этого дня и до самой свадьбы невеста как бы находилась меж двух миров: уже умирала для родной семьи, но еще не возрождалась для новой. Когда, если не сейчас, ей становиться видимой для всякой нечисти? А значит, незачем напрасно подвергать девицу опасности и видеться с пришлецами. Да и самой лучше не трогать снедь и благодетельницу дома – печь, чтобы не заразить скверной очаг.

В стародавние времена сговоренную девку и вовсе заперли бы в бане и подвергли строгому посту, но ныне времена другие. Поэтому строго соблюдать правило полагалось лишь в день приезда сватов да на женитьбу. Потому-то Ива маялась от безделья всю вторую половину дня: снеди касаться нельзя – ни поесть, ни сготовить, общаться с теми, кто переступил порог дома, запрещено, да и самой выходить не след, если по-хорошему. За то, что самовольно отправилась вывести Серка, девушка уже получила нагоняй от отца.

– Детонька, ты как тут? – Заглянувшая в светелку мать обеспокоенно покачала головой. – Да ну что ж ты убиваешься?

Ива сидела на кровати прямо, сложив ладони на коленях, и неотрывно смотрела в угол, где сидел, вылизывая бок, большой черный кот. Она не плакала и не жаловалась на тяжкую долю, да только мать не обманешь: и без того понимала, что с кровиночкой что-то неладно.

– Я вот тебе пряничка принесла. Отцу только не говори, он велел пост блюсти.

Лелея сунула сладость дочери, но та так и не отвела взгляда от темного угла, где стояла чашка с молоком для домового.

– Спасибо, матушка…

– Тяжко тут одной? – Женщина присела рядом, погладила дочь по запястью. – Ну да ничего, потерпи маленечко. Скоро позову блинцы печь, а к закату сваты явятся. Недолго скучать осталось.

Руки у девушки дрогнули. К закату. Недолго осталось…

Блинцы – главное угощение для сватов – печь полагалось названой невесте. И это был последний раз, когда сговоренной со двора девке дозволялось касаться печи. Вот вынесет стопку румяных солнышек, предложит с поклоном жениху – считай, что и состоялось обручение. Ива бы то блюдо с блинцами Брану на голову надела да ухватом бы добавила…

– На кого же ты меня, деточка, покидаешь? – Мать обнимала младшую любимицу, сама растравливая себе душу. – Как же я без тебя? Совсем взрослая стала, а ведь, кажись, вчера токмо голышом по огороду бегала… Ну да ничего, не абы кому отдаем! Бран парень хороший, убережет да защитит. Небось и старую тещу уважит, не отвратит от дома…

Ива открыла было рот… да так и закрыла его. Лелея утирала слезы и охала, но девушка видела: гордится. Радуется, что семья в достатке, что не приходится неволить дочь, сговаривая за богатого старика. И правда, не абы за кого отдают – за молодца, который вот уже два года к ним как родной ходит, с которым дочь миловалась да в избу возвращалась под утро румяная и счастливая. Передать дочь любимому – это ли не счастье для матери? И Ива смолчала. Вновь не нашла в себе сил сказать то, что таила с самой урожайной ночи.

Лелея постенала для виду еще немного, но дела не ждут – стоило уважить не только жениха с друзьями, но и соседей, что обязательно вечером явятся поглазеть. Большой праздничный пирог в печи уже почти поспел, нельзя дать ему подгореть! Лелея деловито подхватилась, чмокнула девицу в щеку.

– Матушка? – Ива вроде и повернула голову, однако взгляда от пустого угла так и не отвела.

– Что, дитенько?

– А мы когда кота завели?

– Тьфу на тебя, глупая! – рассмеялась женщина. – С прошлого месяца, когда Рыжего лиса порвала, кота у нас нет!

– Верно. – Ива улыбнулась дурной улыбкой. – Верно, почудилось…

Мать погрозила сказочнице пальцем и вышла. Кот в углу для домового потянулся и совсем по-человечески подмигнул молодой невесте.

* * *

По-хорошему, с полудня и до заката Иве и вовсе бы из избы не выходить. Ну так и что ж теперь, даже до задка не сбегать? Вот только, возвращаясь обратно, девица пожалела, что пренебрегла заветами предков и выскочила из-под крова.

– Ну что, заждалась?

Он стоял во дворе, небрежно облокотившись о забор. И лучше бы это был Хозяин болота.

– Уходи, Бран, – процедила Ива сквозь зубы.

Присел на корточки и потрепал за ухом щенка-подростка, носившегося по грядкам. Тот доверчиво льнул к парню – свой же, не раз и не два впускали, от него беды не жди! Потому щенок и не залаял, оповещая хозяев, что явился чужак. Для него-то, несмышленого, Бран чужаком не был. Как и для Ивы когда-то.

Кузнец поднял на невесту взгляд. В голубых, ровно васильки в поле, глазах мелькнула обида, и сердце Ивы на миг сжалось. Быть может, вправду сама виновна в содеянном? Хмельной праздник многое дозволяет молодежи. А пригубив ягодного вина, девица и вовсе забылась. Ну как кузнец лишь творил то, о чем она сама его просила? Не он ли многажды обнимал ее сильными руками – запястье не сразу пальцами обхватишь? Не он ли клал ей на колени буйну голову? Не его ли льняные кудри Ива перебирала? Сама! Никто не неволил!

– Ивушка, ты что это? Ни словом со мной не перемолвилась с самой урожайной ночи. Неужто недовольна осталась? – Он осклабился, показав крупные зубы, всколыхнув в памяти ту страшную ночь.

Ива оцепенела. Недовольна? И правда, с чего бы?

– Пошел вон! – велела девушка, жалея, что под рукой нет вил, чтобы выгнать мерзавца, как давешнего нечистика.

Однако решительность развеялась в тот же миг, как Бран поднялся и шагнул к ней. Ноги снова занемели от ужаса, внизу живота свело до сих пор не забытой болью. Ива бездумно прижала ладони к чреслам, защищаясь.

Бран истолковал жест по-своему:

– Соскучилась, поди?

Он резко подался вперед, хватая девушку за руку пониже локтя. Та забилась, но, как ни старалась, не могла выдавить из горла крик о помощи, будто бы кто-то рот заткнул. Ей ли не знать: кричи не кричи, никто не явится, не спасет… А Бран одним движением намотал косу на здоровенный кулак, вынудив запрокинуть голову, прижал к себе, напоминая о страшном:

– Потерпи, любушка! Скоро моя станешь!

Шершавые обветренные губы коснулись шеи, и Иве почудилось – прокусит, ровно хорь курице. А и лучше бы прокусил, хоть мучиться недолго! Ей казалось, что кричит, на деле же девушка едва слышно шептала:

– Пусти! Пусти, Бран! Пожалуйста… Я не хочу!

Здоровенная лапища стиснула выпуклость под поневой.

– Что ж это не хочешь? Еще как хочешь! – добродушно хохотнул молодец. – Мне всяко виднее.

– Пожалуйста, пожалуйста…

Воровато оглядевшись, Бран ловко распустил ворот на ее рубахе и запустил в него загребущую ручищу, пощупал, больно дернул:

– Тише, люба моя, тише! Не то услышит кто!

Ива и рада бы завизжать, да снова памятью вернулась в страшную ночь. Снова стояла недвижимая, как покойница, и не могла… не в силах была оттолкнуть. Только все шептала, умоляя жениха остановиться. Распалившись, Бран потянул ее за сарай, в темный угол. Там, меж забором и стеной, за зарослями малины, никто их не разглядит. Что сделает там с нею? Задерет подол, не дождавшись права мужа?

– Сейчас, любонька, сейчас! Не в силах уже терпеть! – хрипел он, подталкивая ее к укрытию.

А не лучше ли покориться? Ива безучастно смотрела на приближающуюся тень и все думала: если закрыть глаза, может, и правда стерпится? Иным девкам куда меньше с женихами везет. Ей, хилой дурехе, первый красавец достался, так что же она упирается? Если просто не смотреть… Если покориться…

Кузнец больно вжал ее щекой в стену, заломил, думая, верно, что обнимает, сунул руку под поневу… Ива смотрела на сторону пустыми глазами. Не просыхающая в самую жару черная лужа под стрехой сверкала зеленью. Нужно просто смотреть на нее, не отвлекаться, пока все не кончится. Покориться. Не думать. Все одно никто не поможет – кричи не кричи. Покориться…

Черная лужа шелохнулась, словно подул сильный ветер. Застоялая вода потянулась к ней, как живая. В черной глади на мгновение проступило лицо… Иву ровно ледяной водой окатили, смывая оцепенение. Она мотнула головой назад, и кузнец взвыл, зажимая рассаженный затылком нос.

– Ты чего?!

– Я сказала, пусти! – негромко, но твердо велела девушка. Она отскочила от него резвой козой, оказавшись на свету, готовая, чуть что, броситься наутек. – Что тогда не хотела, молила не трогать, что сейчас! Не люб ты мне боле!

Бран утер кровь и махнул на нее рукой.

– Бабы! – легкомысленно фыркнул он. – То одно вам, то другое. Потому замуж и надо поскорее, сами-то знать не знаете, чего хотите!

– Зато я знаю, чего не хочу! Тебя не хочу! Ни в мужья, ни видеть хоть когда-нибудь!

– Уймись, дура! Тебя уже сговорили! Ввечеру приду, чтоб не городила ерунды этой! Ишь! Не люб я ей! Небось в урожайную ночь диво как люб был!

– Да я молила меня не неволить! – задохнулась от возмущения Ива. – Упрашивала пустить! Ты… Ты… – Взгляд снова упал на черную лужу за спиной кузнеца. Ива с самим Хозяином болота спорила! Неужто убоится этого… сильного, страшного, но всего лишь человека?! Она собралась с духом и выплюнула то, что даже в мыслях произнести страшилась: – Ты меня силой взял!

Слова, такие важные и жуткие для нее самой, кузнецу оказались что горох об стену.

– Тьфу! Выдумала тоже! «Силой»! Да ты сама хотела! Значит, слушай. – Он вышел к ней, небрежно обтер о штаны запачканную кровью ладонь. Некогда милый красавец превратился в самодовольного и жесткого. – Приду со сватами, чтоб рот на замке держала, ясно? Тоже мне, удумала! Сама хотела, а теперь на доброго человека напраслину возводит! А ну как поверит кто бабским бредням? Я ж стыда не оберусь! Да и ты наперво тоже! Кому ты, силой взятая, нужна будешь, окромя меня? Так что не дури. Сказал, замуж возьму, значит, возьму.

– Да я… – Взгляд Ивы снова метнулся к черной луже. Все казалось, что кто-то слушает разговор, ловит каждое слово и уж своей выгоды не упустит. И Ива поверила: не одна она здесь! Заступник рядом! Может, лишь потому решилась и твердо ответила: – Да я лучше за Хозяина болота выйду, чем за тебя!

Глава 5

Сваты

Одно дело – крикнуть в сердцах, совсем другое – следовать обещанию. Для матери и отца Ива уже успела подобрать все слова, какие могли убедить упрямцев, да все одно осталась с носом. Что еще сказать родичам, которые праздничное угощение приготовили да двор украсили кислицей, оберегающей счастье влюбленных?

Уж и соседи начали собираться и потихоньку повязывать в волосы цветные ленты, и стол, выскобленный нарочно для сегодняшнего дня, вынесли на улицу да покрыли скатертью. Лелея с супругом хитро переглядывались и все шептались, хихикая и косясь на окно дочериной светлицы.

Отец ходил гордый, вразвалочку: последнее дите из дому сговорил, да как удачно! Не абы за кого, а за мастеровитого кузнеца, к которому нарочно наведываются из соседних деревень! Даже братья Бойко и Ранко приехали, хотя и не ждали их раньше свадьбы. И тоже держались гоголями, будто это их заслуга, что к сестре сватаются.