- -
- 100%
- +
© Николай Таратухин, 2019
ISBN 978-5-4496-1302-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Не зная броду…
«…И, пожалуй, увидеть я рад,
Как лиса, притворившись мёртвой,
Ловит воронов и воронят».
(Сергей Есенин).
Это случилось со мною «на заре туманной юности». Жил я в городе Бахчисарае в собственном доме, построенном моими родителями ещё до войны. Отец погиб в сорок четвёртом на фронте, а мать пережила его на десять лет и умерла от рака желудка два года назад. Двух моих младших братьев определили в детский дом, а я остался единственным хозяином домовладения.
За эти два года моя жизнь могла принять совершенно неожиданные повороты. Но я не стал ни вором, ни бандитом и всё это благодаря моему увлечению спортом. В шестнадцать лет я поступил работать в городскую пожарную команду, где спорт приветствовался руководством команды. К этому времени я был замечен тренером городской футбольной команды и успешно выступал за сборную бахчисарайского района в первенстве Крыма.
Дом наш был небольшим, но имел пристройку – небольшую комнатушку с отдельным входом и маленьким оконцем. В ней размещались две кровати и стол. Сложенная из кирпича печь служила для варки пищи и обогрева в зимнее время. Здесь как раз и происходило событие в моей жизни, о котором можно сказать – впервые в жизни.
В августе 1954 года мне исполнилось восемнадцать лет. К этому времени я окончил восемь классов вечерней школы и в сентябре я пошёл учиться в девятый класс. С учебниками в то время было плохо, но в школе была своя библиотека, в которой ученики могли брать их под запись на свою карточку. Помимо учебников в библиотеке был большой отдел художественной литературы. Я свое одиночество скрашивал чтением книг. Читал всё без разбору и очень быстро. Пожилая библиотекарь Анна Михайловна, увидев моё увлечение чтением, решила как-то систематизировать поток информации, которую я получал из книг и стала предлагать мне не только русскую классику, но и сочинения зарубежных писателей. Сильнейшее впечатление на меня произвело произведение Гюстава Флобера «Искушение святого Антония». Когда я читал его, то представлял себя на месте Антония:
«…Перед рассветом я приступал к молитве; потом спускался к реке за водой и возвращался по крутой каменистой тропе с бурдюком на плече, распевая гимны. Затем развлекался уборкой хижины, брался за инструменты; старался, чтобы циновки были совсем одинаковы, а корзины легки, ибо малейшие дела мои казались мне тогда обязанностями, и в них не было ничего тягостного».
Каждое утро я спускался с двумя вёдрами по каменистой тропе из своего дома, расположенного под скалами северного склона бахчисарайского ущелья к водопроводному крану, расположенному далеко внизу на центральной улице, чтобы набрать свежей воды. Гимны не распевал, но песни напевал. Затем занимался уборкой комнат. Позавтракав, садился играть на гитаре, выполняя задания своего учителя, которые считал своими обязанностями. С преподавателем гитары я познакомился совсем недавно и ревностно принялся изучать музыку. Школьные задания тоже выполнял, но уже с меньшей охотой. Так протекали дни, когда я находился не на работе. Работал я в городской пожарной команде сутки через трое.
Как раз в момент чтения сочинения Гюстава Флобера «Искушение святого Антония» ко мне на квартиру попросились две работницы городской трикотажной фабрики. Я поселил их в вышеупомянутую пристройку. Девчата, по моим нынешним понятиям, молодые, а тогда мне казалось, что одна совсем старая – ей было тридцать лет, а вторая по возрасту ближе ко мне. Ей шел двадцать второй год. Я не был святым отшельником типа Антония. Женщины волновали меня и будоражили всё моё существо. Я подолгу мог смотреть на женские ноги, поднимая глаза выше к бедрам. В моё время женщины носили совершенно иную одежду, которая порой скрывала выпуклости зада, но тогда я включал воображение, и оно дорисовывало мне невидимые прелести этих неведомых мне существ. Что же касается женской груди, то мои руки порой испытывали зуд от желания потрогать эти бугры Венеры у какой-нибудь красотки.
Вот в таком моём состоянии ко мне поселились две женщины. Не какие-нибудь там скромницы, типа монашенок, а работящие, не чурающиеся крепкого словца бабы. Звали младшую Тамара, а фамилия её была Савченко, созвучной с историческим персонажем – царицей Савской, что меня немало удивляло.
«Царица Савская, прослышавши о славе Соломона, пришла искусить его загадками».
Белый слон, в золотой сетчатой попоне, подбегает, тряся пучком страусовых перьев, прикрепленных у него к лобной повязке.
На его спине, в подушках из голубой шерсти, скрестив ноги, полузакрыв веки и покачивая головой, сидит женщина, одетая столь ослепительно, что вся сияет лучами. Толпа простирается ниц, слон подгибает колена, и Царица Савская, соскальзывая по его плечу, спускается на ковры и направляется к святому Антонию…»
Меня все сильнее стало тянуть к соседкам. Я, как говорят сейчас, «положил глаз» на Тамару, почувствовав, что это не безнадежно. Ростом она была с меня. Широкоплечая, с хорошо развитой грудью, мускулистыми руками и узким тазом; она в нынешнее время могла бы запросто стать чемпионкой по борьбе или боксу среди женщин. Волосы на голове у нее вились без всякой завивки и украшали лицо, над которым Создатель особо не трудился – оно было словно вырублено только топором без всяких других столярных инструментов. Но большие карие глаза компенсировали все недочеты природы. Они гипнотизировали меня и манили к себе с непреодолимой силой.
Я просто заболел ею. С нетерпением ожидал, когда она придёт с работы, чтобы только увидеть её, поговорить о чём угодно, но ни в коем случае о своих чувствах к ней. Свои чувства к ней я скрывал. В зимние вечера, придя из вечерней школы, я регулярно наведывался к своим квартиранткам, которые допоздна играли в карты и слегка порой выпивали. Я к спиртному, как спортсмен, не прикасался, но разные их байки слушать любил. Естественно, Тамара стала догадываться о моём неравнодушии к ней. А мне стало казаться, что и она готова ответить мне тем же. Я не только не имел половых отношений, но даже ни с одной девушкой пока не целовался. Старшая квартирантка, я ее звал тетя Галя, знала множество анекдотов, многие из которых были такого содержания, что у меня на первых порах уши вяли. Тем более, что никаких ограничений на скабрёзность не было. Все говорилось прямым текстом. Тамара в этих случаях заразительно смеясь, хлопала меня по колену, а её рука, как бы невзначай соскальзывала, прощупывая мои довольно мускулистые бёдра футболиста. При этом пальцы руки её скользили до самой ширинки моих брюк, касаясь, как бы невзначай того, что скрывалось за нею. Порой это было уже не касание. А нечто другое.
В конце концов, я осмелел до такой степени, что начинал сам проявлять активность и моя рука оказывалась под её платьем, не встречая никакого препятствия. Тётя Галя или не замечала нашего рукоблудства, или делала вид, что не замечает, но в нашем лице она находила благодарных слушателей. А у нас с Тамарой дело шло к выяснению отношений.
«Она говорит: Ах, прекрасный отшельник! прекрасный отшельник! сердце мое замирает!
Я так топала ногой от нетерпения, что у меня появились мозоли на пятке, и я сломала себе один ноготь! Я посылала пастухов, которые стояли на горах, держа ладонь над глазами, и охотников, которые выкликали твое имя по лесам, и соглядатаев, которые обегали все дороги, спрашивая каждого встречного: «Видели вы его?»
Ночью я плакала, повернувшись лицом к стене. Слезы мои под конец проточили две дыры в мозаике, как лужицы морской воды в скалах, ибо я люблю тебя. О, да: люблю!?
Она всматривается в него.
Ах, когда ты будешь моим мужем, я разодену тебя, я умащу тебя благовониями, я удалю с тебя волосы. Антоний стоит неподвижно, как столб, бледный, как смерть».
И объяснение произошло. В один из вечеров, когда тётя Галя была на работе, я задал Тамаре вопрос, который вынашивал долгое время:
– Тома, у тебя есть сейчас кто-нибудь из мужчин? – робко спросил я.
– А ты, хочешь на мне жениться? – ответила вопросом на вопрос она.
– Ну, почему бы и нет, – решил я идти до конца.
– А женилка у тебя выросла, – продолжала издеваться надо мной она.
– Раздеться и показать? – не унимался я.
– А что?.. Раздевайся!
Я слегка стушевался, хотя показать мне было что. Я был коренаст и крепкого сложения. В военкомате меня определили в подводники. Но демонстрировать своё мужское достоинство как-то было явно неудобно, тем более, что оно мирно дремало и не собиралось выходить на тропу войны… Пауза явно стала затягиваться и тут она сказала:
– Давай разденемся одновременно, – и начала расстегивать пуговицы кофты…
На мне было лишь три предмета одежды: рубаха, брюки и трусы. Я снял их мгновенно. Она же завозилась с застежками лифчика.
– Помоги расстегнуть, попросила она, повернувшись ко мне спиной.
Дрожащими руками начал эту неизвестную для меня операцию. Петли не поддавались, я их дергал туда-сюда… Наконец, она не выдержала и повернувшись ко мне, сама сняла эту амуницию. И тут я увидел ее грудь. Со мной едва не случился нервный припадок, когда два коричневых наконечника ее копий впились в меня…
– Колюнчик, да ты и целоваться не умеешь, – сказала она, отдышавшись после поцелуя, который она влепила мне в мои закрытые губы, – давай поучу…
Мы стояли посредине комнаты, абсолютно раздетые. Сбылась мечта идиота: мои руки нежно сжимали её груди, причём не просто сжимали, а мяли как будто это были заготовки из теста для выпечки хлеба. Она слегка постанывала, прижимаясь лобком к моему мужскому достоинству, которое вдруг приняло довольно угрожающий вид. Она стала объяснять, что и как надо делать при поцелуе. Как только у меня стало получаться – руки мои быстро сменили объект обследования. Ягодицы её оказались упругими и горячими. Кровь бешенными толчками била мне в голову. Я захотел большего. Пальцы моей руки сразу запутались в жесткой проволоке волос ее лобка и скользнули ниже во влажную неизвестность…
– Нет, нет! Мой дорогой, сегодня только смотрины. И вообще, все остальное будет только после женитьбы. Ты очень шустрый, а мне потом одной подбрасываться с киндером… У тебя, я вижу, с «женилкой» все в порядке. У меня тоже все на месте…
«О! если бы ты захотел, если бы ты захотел!.. У меня есть павильон на мысу посредине перешейка между двух океанов.
Он облицован по стенам стеклом, пол выложен черепахой, а двери выходят на четыре стороны света. Сверху я вижу, как возвращаются мои корабли и люди подымаются на холм с ношами на плечах. Мы спали бы на пуху мягче облаков, мы пили бы прохладные напитки в коже плодов и смотрели бы на солнце сквозь изумруды! Приди!..»
В этот вечер я впервые рассмотрел, как выглядят женщины без одежды. Действительно, это – «целый мир!». И мне очень захотелось открыть эти тайны. Я уже ничего другого не думал кроме вхождения в этот мир. Мне грезилась Тамара и куча детей рядом. Меня абсолютно не интересовало её прошлое и настоящее. Это была не любовь, а элементарная половая страсть, но я об этом даже не догадывался.
Тетя Галя узнала о нашем с Тамарой романе. Она даже создавала для нас условия интимного общения, уходя надолго по своим делам. Я осмелел и достаточно определенно показывал свои намерения овладеть Тамарой. Я совершенно не догадывался, что она играет со мной, как кошка с мышкой. Когда мы укладывались на ее кровать. И тут начинались мои «страдания». Она позволяла мне делать с собой все. За исключением самого главного!.. Как только я, лежа на ней, между раздвинутых ею ног, нацеливал свое орудие производства потомства в нужном направлении, она закрывала ладонью вход в производственный цех. Физически она была сильнее меня и все мои попытки применить силу заканчивались полным фиаско. После таких сеансов я был готов не только жениться на ней, но и продать душу дьяволу за сладостное обладание ею.
После очередного «поцелуйного вечера» мы подали заявление в ЗАГС. На мои просьбы расписать нас незамедлительно пожилая работница конторы, посмотрев на меня с укоризной сказала: «Молодой человек, не торопитесь поперед батьки в пекло. Я действую согласно Закону». И назначила срок длинной в два месяца. «Я волком бы выгрыз бюрократизм…», вспомнил я Владимира Маяковского, но делать было нечего. Приготовился ожидать.
Однажды, когда Тамара была на работе, я пришел к тете Гале. Играя в карты, мы разговорились.
– Ну, что уже попробовал Тамару? – спросила она меня после очередного рассказанного анекдота, – горячая девка?
– Нет, не дает. Обещает только после женитьбы, – со вздохом произнес я.
– И ты все это время терпишь? – удивилась она.
– Галя, – назвал я ее впервые без приставки тетя, – у меня на стороне никого больше нет. А у нее – не знаю…
– Зато я знаю. Её, как кошку имеют все ремонтники. А ты жди… Дурачок!
– Не правда, Галя!
– Я могу поклясться на чем угодно. Мне тебя, мальчишку- сироту просто жаль. Куда ты лезешь? Я думала, что у вас просто флирт, а ты серьезно вляпался…
Рассказывала мне все это тетя Галя, употребляя совсем не те глаголы, которые я написал сейчас. «Попробовал», «имеют» она говорила словами народного лексикона, а мое сердце готово было разорваться от обиды. Я не стал выяснять правдивость услышанного. С Тамарой я просто перестал общаться. Забрал заявление из ЗАГСа.
Сдавая книгу Гюстава Флобера в библиотеку, я разговорился с Анной Михайловной. Рассказал её всё, как на духу. Она выслушала меня и сказала: «Разве можно так бросаться в воду, не зная броду? Она бы тебя окрутила, став законной женой, а когда тебя заберут в Армию – дом твой продала бы. И „с ним была, плутовка, такова“. Все, как у дедушки Крылова».
Фаина
После демобилизации из Армии я решил поступить в вечернюю школу рабочей молодёжи. Надо было закончить 10-й класс. У меня их было только девять. Директор школы меня огорчил:
– Молодой человек, на дворе конец октября… Программа у нас довольно сложная, ничем не уступает обучению в дневной школе. Я не уверен, что вы сможете наверстать пройденный материал по всем предметам… Приходите на следующий год…
Но я заверил директора в том, что занимался в армии самоподготовкой по программе десятого класса и смогу учиться не хуже других. Меня приняли, правда, с испытательным сроком. Я действительно занимался самостоятельно математикой и химией, но физикой не занимался, как оказалось, всё —таки нужно было.
Работая учеником шлифовщика на заводе электроизмерительных приборов, я теперь по вечерам спешил в школу. Усаживался за первую парту в классе и усердно «грыз гранит науки». Гуманитарные предметы мне давались легко, но что касается физики, то здесь «звёзд с неба не хватал». Не потому, что не мог понять объяснений физических законов молоденькой учительницей. Причина была в другом. Я в учительницу влюбился и вместо того, чтобы думать на её уроках о предмете, мозг мой одолевали грёзы совершенно иного характера.
Звали её Фаина Алексеевна. Она была всего на три года старше меня. И, к моему глубокому сожалению, как узнал позже – замужем. Я слышал, что на свете существует платоническая любовь, но не думал, что заболею этой «заразой» в расцвете сил на двадцать третьем году жизни. Когда она писала мелом на доске формулы, я смотрел на её изящную фигурку и мысли мои уносились мимо законов Гука, Паскаля и Ньютона… Я видел её в своих объятьях, мысленно покрывал поцелуями её красивое лицо, шею, грудь и взгляд мой опускался ниже к её другим женским прелестям…
Но кое-что я всё же из физики усваивал. Особенно меня вдохновлял постулат: «при взаимодействии двух тел всегда результат ощущают на себе оба тела». Говоря проще, всегда при воздействии на что-то следует отдача. И эта отдача начала проявляться. Фаина заметила, что я на неё смотрю совершенно не так, как остальные ученики. Женская интуиция, видимо, ей подсказывала, что я к ней не равнодушен. Я заметил, что, объясняя физические законы, она то и дело смотрит на меня, как бы спрашивая: понятна ли тема?.. А я иной раз, совершенно не вникая в суть её объяснений, думая совсем о другом, делал вид, что всё понимаю. Чтобы не выглядеть в глазах учительницы законченным тупицей, я серьёзно взялся учить физику. На уроках проявлял максимальную активность, задавал вопросы, порой наивные, но только для того чтобы общаться с нею.
По случайному стечению обстоятельств уроки физики в нашем классе два раза в неделю приходились на последнюю пару. Тут уж я, проявляя галантность, провожал Фаину после уроков до трамвайной остановки, и, конечно, всё своё красноречие вкладывал в её обольщение. Трамваи в вечернее время ходили не часто, и нам приходилось подолгу стоять на остановке. Поэтому мы успевали поговорить о многом.
Я своих чувств к ней не стал скрывать. Когда она сказала, что замужем, я не растерялся и тут же выдал: «Мне бы только смотреть на тебя, видеть глаз злато-карий омут…». А у неё, действительно, были светло-карие глаза удивительной красоты…
– Смотреть не запрещаю, – улыбаясь сказала она, – но не более того…
На этом и порешили. Наши разговоры становились более откровенными. Нам уже не хватало времени на трамвайной остановке. Я садился в трамвай и ехал с нею. Провожал до самого её многоквартирного дома. Рассказал свою короткую биографию: ни отца, ни матери, холост, живу в общежитии. Она мне рассказала, что вышла замуж, будучи студенткой за преподавателя физики, который старше её на восемь лет. Живут вместе уже четвёртый год. Муж преподает физику в политехническом институте. Детей нет. Она очень хочет родить. Врачи сказали, что у неё по женской части всё в порядке. Муж в детские годы после перенесённой ангины переболел орхитом – воспалением яичек и теперь у него большой дефицит сперматозоидов. Беременность может наступить, а может и не наступить.
– А взять ребёнка из детского дома не пытались? – спросил я у неё.
– Мы об этом думали, но мои родители не советуют. Их знакомые сильно «обожглись» на этом деле. Взяли на воспитание мальчика, растили до шестнадцати лет, а у него оказались такие гены, что они сейчас молят Бога, что остались живы… Поэтому мы тоже опасаемся дурной наследственности…
Однажды, прощаясь у подъезда её дома, она вдруг завела со мной довольно откровенный разговор
– Николай, я помню твоё признание мне в своей любви. Ты мне тоже нравишься. Ты спортивный парень, не алкоголик, стремишься к знаниям, любая девушка замуж за тебя с радостью пойдёт. Но я люблю своего мужа и разводиться с ним не хочу. Давай мы с тобой заключим союз: я еще подожду годика два-три, а ты если вдруг не женишься, то встретимся, и сделаешь мне ребёнка…
– А раньше – никак нельзя? – спросил я с надеждой в голосе.
Конечно же, получил ответ отрицательный, но дружбы с ней до самого окончания учебного года не терял. Обменялись адресами и телефонами. Выпускной экзамен по физике в 1959 году я сдал на отлично. И мы расстались с Фаиной, как я думал, навсегда.
А у меня холостяцкая жизнь продолжалась недолго. Моя влюбчивость сыграла со мной злую шутку. Влюбился. Переспал всего одну ночь с возлюбленной. Родился ребёнок. Расписался. И тут жена заявила, что меня не любит, жить со мной не хочет. Пришлось разводиться, но уже с алиментами на родившегося сына. Вернулся в общежитие. Сильно я обиделся на весь женский род и теперь жениться зарекся, как минимум, до тридцати пяти лет. А было мне на тот момент двадцать шесть. Через месяц после бракоразводного суда зовут меня к телефону. Слышу в трубке:
– Алло! Это Николай?.. Здравствуй, догадываешься, кто тебе звонит?
– И кто же? – спрашиваю недоумённо.
– Фаина… Помнишь наш договор?..
– Конечно помню, – соврал я, хотя не очень помнил детали этого договора.
– Ты не женился?.. Хотя вопрос глупый – ты, как я поняла, о сих пор живешь по старому адресу…
– Был женат, но развёлся и одинок.
– Я тоже вроде того. Давай встретимся…
Договорились о встрече. На свидание я опоздал на десять минут. Трамвай подвел. Но она меня ждала. Не изменилась. Такая же стройная и красивая, только перекрасилась в блондинку. Я решил разыграть из себя бывалого ловеласа, а не того робкого ученика вечерней школы. Обнял ее и поцеловал в щеку. Взял под руку, и мы пошли вдоль улицы.
– Прошло ровно три года после того разговора с тобой. Ты хотел со мной близости и вот, я решилась, – начала она разговор…
Если бы мне сказали, что я выиграл в лотерею крупную сумму – я удивился бы, наверное, не так сильно.
– А что же муж, он в курсе предстоящих событий?..
– Давай еще раз договоримся: Ты ничего не спрашивай о нем. Его нет. Для тебя я одинока… Сделаешь свое дело и забудь обо мне сразу. Я понимаю, что ты не бесчувственный агрегат, что для этого нужны чувства. Ты получишь от меня все… Ведь, признайся, ты меня любил?..
– Фаина, после твоего звонка долго не мог заснуть… Сейчас увидел тебя и в душе зазвучали слова: «Я встретил вас и все былое…». Да, любил первой, наивной любовью и готов любить сейчас… Я не лукавил. Действительно, после всего пережитого с женой мне захотелось женской ласки, а Фаина, как подарок судьбы явилась ко мне неожиданно, словно снег на голову среди знойного кубанского лета. Я не стал допытываться о подробностях такого её поступка. Скажу только то, что сейчас по истечению многих лет, достижения медицины позволили бы ей принять совсем другое решение. А тогда это был реальный выход из безнадёжного положения.
– И когда же мы приступим к реализации твоего решения, – поинтересовался я.
– Прямо сегодня… Думаю, недели нам будет достаточно?..
И тут меня начал по-настоящему бить мандраж. «Она, наверное, предполагает, что за эти три года я стал опытным мужчиной и для меня делать детей плёвое дело, – думал я, – не рассказывать же мне ей, что я всего один раз переспал со своей женой и на этом мой сексуальный опыт закончился.
Вошли в неосвещенный подъезд ее дома и поднялись на третий этаж. Всю дорогу меня била дрожь, как в лихорадке от предчувствия чего-то таинственного и необычного. В сексе я был абсолютным профаном. В прихожей я заметил стоящие в углу мужские туфли, примерно, сорок шестого размера. Она заметила, что я их рассматриваю довольно долго и тут же сказала: «Не волнуйся, забыла отдать мужу».
– А муж у тебя гигант? – спросил я…
– Да, он довольно крупный мужчина – метр девяносто три, но еще раз прошу: о нем ни слова!..
Эйфорическое настроение у меня как-то сразу исчезло, но я не подал и виду. Подошел к окну просторной комнаты. Внизу был асфальт. Работая до призыва в Армию в пожарной команде, мне приходилось прыгать со второго этажа, но с третьего не пробовал. А на улице после душного августовского дня был поздний вечер летнего полнолуния. Мой трудовой отпуск заканчивался ровно через неделю…
– Сегодня очень жарко было днем, давай примем душ, – предложила она.
– Вместе или каждый отдельно?
– Как тебе хочется? – спросила, улыбаясь она.
Я пожелал «не гнать лошадей» и в душевую кабину направился один. Пока я плескался в ванной комнате, она накрыла стол. Заметил, что спиртного на нем не было. Она ушла в душевую, а я присел к журнальному столику. На нем лежало несколько иностранных журналов. Для меня было откровением видеть в журналах акробатические позы сексуальных партнеров. Быстро пересел на диван и принял скучающую позу.
– Садись к столу, – предложила она, выйдя из ванной.
Ужин оказался изысканным. Мы вспоминали нашу школу, наши прогулки после занятий. Ни я, ни она не знали, как приступить к выполнению задачи. Включили телевизор и пересели на диван. В то время было только две программы и на обеих шли какие-то занудные фильмы.
Наконец, я привлек ее к себе. Каким сладким показался наш затяжной поцелуй! Жена меня не целовала, а у Фаины губы были мягкими, горячими, а язык ее щекотал мой, доводя меня до сладостного исступления…
– Ну, куда ты спешишь?.. Я ведь от тебя никуда не убегаю, – с некоторым разочарованием тихо сказала она после моего скоропалительного дебюта, когда наши тела сплелись на широкой её кровати.
– Тебя надо учить и учить… Ты ведь ничего не умеешь, – ласково шептала она, продолжая горячо целовать меня. Мне пришлось признаться, что я, действительно, в этом деле зелёный новичок.
Я показал себя довольно способным учеником, а она хорошей учительницей. Теоретический материал мы тут же подкрепляли практикой, и к середине недели, я полностью доминировал в процессе улучшения демографии в стране. При этом я выполнял все её сексуальные желания. «Ты доставляешь мне потрясающее наслаждение», – шептала она. Надо сказать, что и я получал ни с чем не сравнимое удовольствие от обладания ею.