Загадочная хозяйка Ноттингема

Баллада одиннадцатая о том, как меня ревновал Робин Гуд

Ревность – это, может быть, и неплохо в разумных пределах, когда есть пара. Я не любительница драконить чувства таким образом, но и это было в моей жизни, чего скрывать.

Пара, то есть двое – он и она! Но мы с Робином только познакомились, а он уже пылает страстью? Хотя… для мужчины это нормально. Пришёл, увидел, повалил. А я предстала перед ним в весьма фривольном виде.

Он в своём лесу сколько уже женщину не видел? Есть вариант, что он наведывается к женщинам с низкой социальной ответственностью в Ноттингеме или Мэнсфильде. Не спрашивать же о таком деликатном вопросе.

Тогда, с какого такого переляку незнакомый мне мужик решил сыграть Отелло? Я что, повод давала? Чудны дела твои, господи!

Я же не наивная малолетка, которую можно построить. Я старше Робина не только на тридцать восемь лет, я старше его на целые века. Но он об этом не знает, он видит юное зеленоглазое создание.

Всё же мне польстило его внимание. Понятно, что женщине в этом мире нужно держаться самого сильного или влиятельного мужчину. Для меня в Шервудском лесу это Робин Гуд.

– Ты чего замолчала? – действительно с нотками ревности, мне не показалось, спросил меня Робин.

Подобные поползновения надо пресекать в зародыше, тем более, если сама к нему неровно дышишь.

– Послушай, я из Кента, Маленький Джон из Шервудского леса. Узнала его позже, чем тебя. Ты же сам приставил его ко мне, – я сделала вид, что удивилась его напору. – Мама мне всегда говорила, чтобы я не связывалась с плохими мальчиками.

– А ты так и послушала свою маму, – захохотал Робин.

– Ты сама-то понимаешь, во что ввязалась? – уже серьёзно спросил он. – Вокруг одни плохие мальчики. Очень плохие, Эмма.

Я судорожно сглотнула. Только сейчас до меня дошло, что я не до конца просчитала последствия. А Робин мне только что продемонстрировал в лёгкой форме, что меня ждёт, если раскроется тайна.

В моей голове сложился образ благородных разбойников, который им создали легенды. А на самом деле они обычные люди и своего не упустят. Оставаться в банде опасно, нужно продавать стрелу и открывать трактир.

А вот здесь мой молодой возраст будет помехой. Каждый посчитает своим долгом обмануть юнца. Помощь Робина в продаже стрелы не помешает.

– Ты же меня не выдашь? – с надеждой спросила я.

– Сама себя выдашь, моя помощь не понадобится, – уверенно ответил Робин и подмигнул.

Чёрт, и здесь он прав. Я так долго не смогу продержаться. Надо что-то делать. Для начала одеться. Отдала ему камзол, чтобы руки не распускал. Всё же решила ополоснуть грудь. Наклонилась к ручью, зачерпнула воды. Как хорошо-то!

Обтёрлась старой рубахой, начала бинтовать грудь. Робин с жалостью наблюдал за моими действиями.

– Зачем себя истязать? – хрипло спросил он. – Ты такая красивая девушка, Эмма.

– А иначе все узнают, что я женщина, – мой ответ не блистал интеллектом, но как ещё можно ответить на вопрос об очевидных вещах.

– Чем плохо быть женщиной?

– Робин, давай не будем сейчас вести философскую дискуссию, – начала я говорить и поняла, что забылась. Не может средневековая девчонка использовать в речи такие слова.

– Ну, и откуда ты знаешь такие слова? Не каждый дворянин знает, что такое философия и дискуссия, а уж объединить их вместе в предложении вообще непосильная задача, – Робин опять подозрительно уставился мне в глаза. Можно подумать, что под его взглядом я не смогу солгать. Сам-то он откуда знает все эти слова?

– Отец. Единственное объяснение всем моим странностям, – спихиваю всё на отца, которого не существует ни в этом мире, ни в моём. На глаза набежали слёзы, и так каждый раз, когда я вспоминаю об отце. Он много значил в моей жизни.

– Допустим, я тебе поверил… – начинает он таким тоном, что понятно, ни черта не поверил.

– Послушай, а тебе не всё ли равно? – раздражительно спросила я. – Какая тебе разница, откуда я всё это знаю? Ты каждому вольному стрелку задаёшь такие вопросы?

– Если считаю нужным, то задаю, – резко ответил он. – Эмма, хватит раздражаться по пустякам.

Я застегнула куртку и собрала свои вещи в рюкзак.

– И вещи у тебя странные, – внимательно наблюдая за сборами, выдал он. – И сама ты загадка.

– Загадка Шервудского леса, – разулыбалась я и повернулась в сторону леса для того, чтобы возвратиться в лагерь.

– И заноза для Робина Гуда, – пробормотала себе под нос. – Подожди, – схватил он меня за запястье, и словно электрический разряд прошёл по телу. – Ты не можешь оставаться в братстве. Для тебя здесь опасно.

– Можно подумать, что для тебя безопасно, – улыбнулась я. У меня уже есть примерный план отступления из Шервудского леса в Ноттингем.

– Ты всё сама понимаешь. Сегодня я тебя увидел, а завтра кто-то другой, и он не будет так нежен, – он провёл рукой по моим волосам, пропустил локоны сквозь пальцы.

Он миллион раз прав. Пора бы уже осознать, что я в Средневековье, а не на слёте реконструкторов. Я об этом постоянно забывала. И даже Робин кажется мне милым парнем из Твери, переодетым под нашего кумира молодости.

– Я понимаю. Но сейчас уйти не смогу. Дай мне время, чтобы всё подготовить, – попросила его я. Он кивнул. – Мне будет нужна твоя помощь.

– Но до этого времени будешь находиться постоянно у меня под присмотром. Отлучаешься – приди скажи, чтобы я знал, где тебя искать, – теперь я кивнула, отзываясь на каждое его слово. – Спать будешь со мной.

Я вздрогнула и побледнела. Вырвала свой локон из ладони Робина. Собрала волосы в пучок, скрепила заколкой и натянула капюшон.

– Не бойся, не трону. И хочу, чтобы другие тоже не тронули, поняла меня? – разозлился Робин на мою реакцию.

Чувство благодарности к Робину затопило меня до самой макушки и грозилось перелиться через край. Я бросилась к нему на шею и поцеловала. В щёку.

Он же обнял меня и нежно поцеловал в губы, усиливая поцелуй. В голове поселилась восхитительная пустота. Я обмякла в его руках.

– В лагерь ты иди первая. Я пока не в форме, – я опустила взгляд. Гм, действительно пока лучше успокоиться, а то вольные стрелки остры на язык, и Робину перепадёт. Если решатся, конечно.

– Я не могу, – показала ему на замоченный котелок. – Я пришла сюда мыть посуду.

Он глубоко вздохнул. Я только хотела предложить погулять по лесу, как из-за спины послышался голос.

– Робин, Том, что это вы тут делаете? – ворвался в нашу идиллию возмущённый возглас.

Баллада двенадцатая о том, как я рассказала свой план

«Что вы тут делаете» не равно «чем вы тут занимаетесь».

Только что за возмущение в голосе зама по грабежам?

У Робина самообладание лучше, чем у меня. Он спасает ставшую патовой ситуацию.

– Джон, что ты здесь делаешь? – Робин Гуд строго посмотрел на Маленького Джона. В голосе вожака прорезалась сталь.

Джону стало неуютно под колючим взглядом начальства.

– Робин, я пришёл за Томом. Ты же поручил его мне, – мягко отвечает Джон.

– Что значит поручил? – рявкнул Робин. – Том что, ребёнок, чтобы ходить за ним по пятам?

Я усиленно натирала котелок песочком, который нашла на дне родника. Нет, ребята, я в ваши разборки не собираюсь встревать.

– Ты тогда зачем пришёл сюда? – храбро спросил Маленький Джон.

– Ты что, сейчас требуешь у меня отчёт? – голос Робина стал настолько холодным, что я поёжилась.

Украдкой кинула на них взгляд. Робин демонстративно кладёт руку на рукоятку охотничьего ножа. С мечом он, понятное дело, по лесу не шатается. А вот нож всегда при нём. Это был не просто нож. Кинжал.

Кинжал или боевой нож носили на поясе почти все мужчины и юноши Средних веков, и немало женщин. Это был повседневный вид оружия, самый массовый, пожалуй. У меня тоже такой имеется на поясе. Но орудую я им ещё хуже, чем мечом.

Кинжал – дублирующее оружие профессиональных военных. На войне кинжал применяли после потери или повреждения меча, либо в тесноте, где меч бесполезен.

У меня, Робина и Джона на поясе висят кинжалы, которые называются квилон.

Эфес кинжалов этого типа полностью повторял меч. Кинжал был уменьшенной копией меча. Название произошло из характерного перекрестья кинжала, перпендикулярно пересекающего рукоять.

Вот за такой милый ножичек хватается Робин Гуд. Джон отступает на несколько шагов назад.

– Нет, конечно, Робин, – мягко отвечает Джон. – Я даже не думал.

– Джон, я не посмотрю на то, что ты со мной с самого начала, – угрожающе говорит Робин.

– Понял я тебя, понял, – Джон вскидывает руки на уровни груди ладонями наружу, – ты девчонку себе единолично забрать хочешь.

Я уронила котелок на ногу и заорала. Ничего себе заявочки. Получается, что все в курсе, что я женщина?

– Кто ещё знает, что Том девчонка? – Робин схватил Джона за грудки и притянул к себе.

– Многие догадываются, – сипло сказал Джон.

– Слыхала? – Робин оттолкнул Джона, как будто он в чём-то виноват.

– Я уйду, – сказала я. – Хочешь, прямо сегодня?

– Какого чёрта уходить, если скрываться больше нет причины? – выдаёт Джон здравую мысль.

– Я не уверена, что нет причины скрываться, – упрямо заявила я.

Откуда такая уверенность, что другие разбойники знают о моей половой принадлежности? Я вообще не уверена, что Джон не подсмотрел всю пикантную сцену. Просто Робин опередил его и вышел к ручью раньше.

– Сознайся Джон, что ты просто видел нас с Робином, – мой голос дрожал от возмущения. Подглядывать низко.

У Робина упало забрало. Он направился к Джону, вытащив кинжал.

– Робин, успокойся, – я кинулась ему на грудь, повисла на шее. – Это даже хорошо, что Джон знает, что я девушка. Он поможет.

Робин отодвинул меня и пошёл напролом на Джона. Маленький Джон и не подумал сбегать. Стоял, как спартанец и ждал боя. Сдаваться даже командиру он не собирался. Робин молниеносно рванулся вперёд, ударил. Я зажмурилась, тихонько молясь про себя, чтобы эти двое не поубивали друг друга.

– Из-за какой-то пришлой девчонки, – выплёвывая кровь прохрипел Джон. Я приоткрыла один глаз. Бой закончился с одного удара. Да по Робину не только Олимпийские игры плачут, но и бои MBA.

А ведь Маленький Джон прав, всем морды не набьёшь, а свара в братстве не нужна никому. Видимо, пришла пора поделиться своим планом.

– Я уже придумала, как отсюда уйти, только без вашей помощи мне не справиться, – говорю я им. – Прости, Джон.

– Хочу уехать в Ноттингем. Сегодняшнее происшествие только подтолкнуло меня. Шила в мешке не утаишь, сколько ещё я смогу скрываться?

Мужчины пожали плечами.

– И что ты предлагаешь? – Интересуется Робин Гуд.

– Открою трактир и торговую лавку в Ноттингеме, – поделилась своими планами я.

– Ты настолько богата? – загорелись алчностью глаза Маленького Джона.

– Я небогата. Но у меня есть средства. Я продам выигранную на турнире золотую стрелу. Только, Робин, – я покосилась на Джона, – ты должен поехать со мной.

– А почему Робин? – маленький Джон, аж губы облизал от предвкушения скорейшего обогащения. – Почему не я?

– Потому что, – лаконично ответила я. Мне что, нужно объяснять, что до Ноттингема я могу и не доехать с таким провожатым.

– Робин, ты мне поможешь продать стрелу и купить трактир и лавку, – я накрыла его руку своей ладонью. Робин посмотрел на мою руку, потом медленно поднял глаза на меня. Улыбнулся. Эта улыбка мне не понравилась.

– Не надо вот всего этого, Эмма. Обойдёмся без женских штучек. Я, конечно, помогу тебе, – лицо Робина исказила гримаса и тут же пропала. Что она означает, я не поняла. – Хорошо, купила ты трактир и лавку. Но, кроме этого, ещё нужны обслуга, товары, продукты.

– Верно, и в этом вы мне поможете, – радостно хлопнула я его по коленке. Робин нахмурился.

– Каким образом, позволь спросить?

– Вы грабите купцов, крестьян, рыцарей, монахов, забираете всё, даже одежду, верно? – От их ответа многое зависело. Я напряглась, продолжая улыбаться во все тридцать два зуба.

– Допустим, – осторожно сказал Робин.

– Верно, – одновременно с ним произнёс Маленький Джон.

– Куда вы это всё деваете? – спросила я дальше.

– Иногда удаётся сбыть у менял в Мэнсфильде или Ноттингеме, – ответил Робин Гуд, задумчиво рассматривая меня. – Деньги небольшие. Даже половину цены не дают.

– Вот, – обрадовалась я. – Я вам предлагаю сотрудничество. Вы мне даёте товары для продажи и продукты для таверны, а я вам половину прибыли.

Я рассчитывала, что они сразу согласятся. Я уже нарисовала себе в воображении, как всё будет, и отступать не намерена. Если бы не моё ослиное упрямство, как говорила моя мама, то я бы не стала олимпийской чемпионкой. Вот и здесь я всё равно получу то, за чем пришла в Шервудский лес.

– Заманчиво, – провёл аристократическими пальцами по подбородку Робин, – но где мы возьмём столько провианта? Таверна – это очень много людей, особенно в праздники и по вечерам.

Он использует военный термин, значит, всё-таки был рыцарем. Надо будет расспросить его о прошлом. Жутко интересно.

– Очень просто, договорюсь с йоменами (свободные крестьяне в Англии – прим. автора). Они будут поставлять мне сезонные овощи, а вы мясо из королевского леса.

С этого момента они стали смотреть на меня по-другому. Возникло множество вопросов, на которые я с удовольствием отвечала.

– Зачем тебе одежда? – спросил Маленький Джон.

– Буду продавать в лавке по полной стоимости. Не бойся, мы будем только в прибыли, – отвечаю я, но смотрю на Робина. У него залегла морщинка на переносице. Он сосредоточенно думал о чём-то.

В лесу начало темнеть, а мы всё никак не могли обсудить все вопросы. Возвращаться в лагерь не хотелось. Лишние уши нам ни к чему.

– Но их же могут узнать владельцы, – беспокоится Джон.

– А это уже моя головная боль. Найму швей и перешью все вещи, станут ещё краше, а цена выше, – не скрывая восхищения, Джон не сводил с меня глаз.

– Чтобы обеспечить тебе торговлю, ты представляешь, сколько мы должны грабить? Нами заинтересуется шериф, и облавы уже будет делать на меня, а не гоняться за тобой, – язвительно проговорил Робин.

– Волков бояться – в лес не ходить, – подмигнула я Джону, но Робина даже это не сбило с толка. – Не трогай крестьян, помогай им немного деньгами, и ты увидишь, о тебе начнут слагать легенды ещё при жизни.

– Какой мне прок от легенд, я предпочитаю, чтобы обо мне меньше говорили и никто не знал, как я выгляжу, – рассердился Робин.

Я закатила глаза, господи, до чего ж они туго соображают. Хотя Робин ещё не самый безнадёжный вариант.

– Тебе не обязательно лично вручать каждому крестьянину монеты. Пусть кто-то из братства передаёт от тебя. Поможешь самому многолюдному классу в стране, и тебя никогда не поймает шериф, – убеждала его я.

– Это ещё почему? – удивился Маленький Джон.

– Потому что они нас и предупредят об облаве, и спрячут, если нужно, – выдал Робин мои мысли. – Ради громадных налогов пойдёшь на всё что угодно.

– Робин, ты согласен с моим предложением? – меня аж колотило от нетерпения.

– Уже стемнело, возвращаемся в лагерь, – ответил мне Робин на вопрос. – Джон, Эмма будет спать в нашей хижине.

– Ну, так что, Робин? Не томи, – умоляла его я ответить.

– Не забудь котелок, приготовление еды на тебе. Покажи, что ты там будешь готовить в своём трактире, – ответил Робин Гуд. – Мне нужно подумать, Эмма.

Баллада тринадцатая о том, как я произнесла пламенную речь

Проснувшись, я почувствовала себя сосиской. Я лежала, зажатая между Робином и Маленьким Джоном. Жар от них шёл неимоверный. Вдобавок ко всему, рука Робина по-хозяйски лежала у меня на груди. Я аж взмокла вся.

Я как могла, осторожно высвободилась из этих тесных объятий. Спустилась к костру и взяла чистый котелок. Мой путь лежал к злополучному ручью. На сей раз я хотела просто умыться и набрать воды для завтрака.

На обратном пути насобирала мяты и листьев малины, приготовлю вместо чая кларею. Для её приготовления нужно прокипятить воду с мёдом и специями, я добавлю мяту и листья малины. Подавать кларею нужно охлаждённой.

Насколько я помнила, овощей, яиц и молока у братства не было. Про дрожжи я вообще молчу.

Эх, мне бы сейчас в трактирчик и нажарить в нормальном месте вкуснющих лепёшек. Я же буду печь на раскалённых камнях пресные лепёшки типа просвиры или мацы.

Я проворно смешала в равных пропорциях муку с водой, добавила соль и замесила тесто. Выложила его небольшими лепёшками на горячие камни.

Тесто по краям стало затвердевать, потом подрумяниваться, потом отставать от камней. Я взяла чистую щепку, подготовленную заранее, подсунула её под лепёшку, уже готовую снизу и перевернула её на другую, ещё не пропечённую сторону.

Когда лепёшки были готовы, я повторила процедуру уже на других камнях, взятых из костра. Теста хватило на двенадцать небольших лепёшек.

Я притащила из хижины мёд и отправилась добывать хотя бы какую-то ткань, чтобы устроить пикник, раз нет стола.

Невероятно волнуясь, я влезла в шалаш, служивший складом. Если меня застукают, то могут подумать, что я воровка. Лишь бы не побили или не убили. Разбойники, они такие, народ горячий.

Меня же никто, кроме Робина и Маленького Джона, близко не знает. Я густо покраснела, вспомнив, как меня близко узнавал Робин.

Я лазала по тюкам, пытаясь рассмотреть награбленное. Как же низко я пала, что это не вызывало во мне праведного негодования. Еле-еле я отыскала тарелки, правда, серебряные. Понятия не имею, как Робин отнесётся к предложению есть как аристократ. Может быть, не захочет вспоминать прошлое.

– Том, где ты, чёрт бы тебя побрал, – раскричался на весь лес Робин Гуд.

– Я здесь, ваше величество, – высунула я нос из склада-шалаша.

– Какое я тебе величество? Уши оборву! – грозно говорит Робин, а у самого глаза смеются. Ох, и несерьёзный попался предводитель вольного лесного братства.

– Ну, как же, король Шервудского леса, принц воров, – заулыбалась я на все тридцать два зуба, приближающемуся ко мне Робину.

– Слушай, Эмма, – прошептал он, – ты говори, да не заговаривайся.

– Послушаешь меня, слава о тебе прогремит в веках, – также тихо ответила ему я.

– Тебе-то откуда знать? – со скепсисом посмотрел на меня Робин.

– В некотором роде я предсказательница, – засмеялась я тихонько, чтобы мой смех не услышали просыпающиеся разбойники. – Я завтрак приготовила.

– А здесь что ты делала? – он даже не разозлился, что я влезла сюда.

– Искала скатерть, чтобы постелить на траве и поесть. Робин, я хочу сколотить стол и лавки, чтобы есть по-человечески. Я и тарелки нашла, – показываю я на стопку тарелок из серебра.

Робин сжал челюсти и больше ничего не выдало его волнения.

– Я скажу парням, и они сделают. Пошли, попробуем, что ты приготовила.

Мы отправляемся к костру. Робин взял у меня тарелки, но я вырвала их и понесла сама.

– Эмма, ты чего?

– Многим своим парням помогаешь таскать вещи? – он мотает головой, словно я спросила что-то неприличное. – Вот и мне не помогай. Я же вольный стрелок Том из Кента.

– Ну-ну, – усмехнулся Робин и добавил громче. – Том, пошевеливайся, мне тебя что, до второго пришествия Христа ждать?

Маленький Джон посмотрел на нас из другого конца лагеря, но что он хотел увидеть, для меня осталось загадкой.

Я рассадила мужчин и подала каждому тарелку с тремя небольшими мягкими лепёшками, политыми мёдом, и стакан с клареей.

Обычно они не завтракали, а ждали обеда. А тут нарушение устоявшейся традиции. Попробовав моё угощение, парни облизали пальцы в буквальном и переносном смысле.

– Том, что у нас будет на обед? – полюбопытствовал Долговязый Вилли, названный так за низкий рост.

– Мне сложно приготовить что-то вкусное, так как нет самого простого.

– Чего? – спрашивают они хором.

– Да, Том, чего тебе не хватает? – спрашивает Робин таким тоном, что я подозреваю, что вопрос задан не о продуктах.

– Мне нужно мясо, овощи, яйца и молоко, – перечислила я.

– Мясо – самое простое, – сказал Маленький Джон, – подстрелим оленя.

Я пожала плечами. Мне, в принципе всё равно, кого они подстрелят. Хоть антилопу, лишь бы у меня было мясо.

– Яйца, молоко, овощи можно украсть у йоменов, – предложил Долговязый Вилли.

Вот это предложение мне не понравилось. Крестьяне и так голодают под тяжестью двойных налогов, так их ещё и обкрадывать. Грабить, что ли, больше некого?

– Я против того, чтобы грабить бедных крестьян, – решительно заявила я.

Как хорошо, что они ничего не знают о социализме и коммунизме, а то бы сразу клеймо поставили. В западных странах жить заклеймённым ох как сложно.

– Это ещё почему? – ощетинился ещё какой-то парень. – Что за дурь ты несёшь? Для чего вообще пришёл в Шервудский лес?

Робин лукаво улыбнулся и обмакнул кусочек лепёшки в мёд. Выкручивайся, мол, сама. Но меня не оставляет ощущение, что это проверка. Он меня проверяет, смогу ли я осуществить свой план или просто болтаю.

И правильно делает. Мне же нужно не только уметь вкусно готовить, но и управлять людьми. Объяснять необходимость тех действий, которые они не понимают. Вот он и смотрит, как я справлюсь.

– Вот ты почему пришёл к Робину в Шервудский лес? – вопросом на вопрос ответила я. – Не знаю твоего имени.

– Я Петер из Локсли, – то, что он отвечал на мои вопросы, уже хорошо. Значит, пошёл на контакт, и ему действительно интересно узнать, а не просто возражать из чувства противоречия. – Я пришёл потому, что налоги задушили.

– Тебе было плохо, – он кивнул. – А семья у тебя есть?

Он мотает головой.

– Вот видишь, тебе было плохо из-за того, что ты не мог платить налоги и тебя ничего не держало в Локсли. У тех, кого вы хотите ограбить, тоже нет денег на налоги, но бросить всё и уйти к вам они не могут. По разным причинам. У одних семья, другие побаиваются. Чтобы стать разбойником, нужна смелость.

Петер распрямил плечи и даже, как будто стал выше ростом. Я оглянулась и увидела, что меня слушают и другие.

– Вместо того, чтобы обворовывать бедных крестьян, лучше грабить богатых. Частью денег поделитесь с бедняками, и они всегда помогут вам во всём, – закончила я свою пламенную речь.

Жаль, что овации не в ходу в Средневековье. Но, видимо, я их не заслужила, только непонимающие взгляды были мне ответом.

Робин изо всех сил сдерживал смех. Ну что ж, я в лепёшку разобьюсь, но объясню, почему им выгодно грабить только богатых.

Баллада четырнадцатая о том, как я дождалась решения Робина Гуда

Ребята из вольного братства не поняли моего порыва. Давно готовилась к этому разговорю, подбирала аргументы «за» и «против», в своём воображении легко парировала выкрики из толпы. Реальность оказалась пожёстче моего воображения.

– Чем нам могут помочь бедняки? – крикнул кто-то из вольных стрелков.

– Много чем, просто вы не видите своей выгоды, – оседлала я любимого конька. – Вы ограбили йомена и что получили? Пучок лука и три яйца?

Кто-то засмеялся, остальные хмуро смотрели на меня.

– Посмотрите на это с другой стороны. Крестьяне платят налоги, после уплаты которых у них остаётся этот самый пучок лука и три яйца. Что он думает о вас?

– Какая нам разница, кто и что о нас думает? – слышу я выкрики из толпы, и они вполне ожидаемы.

– Он считает кровопийцами не тех, кто отобрал последние деньги, а вас, кто забрал последнее яйцо и кормить детей стало нечем, – убеждаю разбойников я. – И когда он узнает, что шериф платит за ваши головы звонкой монетой, он тут же выдаст всех с потрохами.

Кто бы мне сказал, что я буду первой коммунисткой в Англии, да ещё средневековой, я бы рассмеялась ему в лицо. Но вот вещаю, как вождь мирового пролетариата о том, что низы не могут жить по-старому.

– Том, готовишь ты пальчики оближешь, – сказал мне кто-то из компании Робина Гуда. – Вот и занимайся этим. Взрослые дяденьки без тебя всё решат.

Ага, видела я, как решают взрослые дяденьки. Если он и хотел меня обидеть, то я не дам такой возможности. Проще говоря, меня такими речами не заткнёшь.

В моей голове уже начинает складываться пазл, куда я попала. Не лучшее место. Наша история была милосердна к бедной Англии. Здесь же все – от герцога до последнего крестьянина платят двойные, а то и тройные налоги. Они уже привыкли к этому. Кого разорили и кому не осталось ради кого жить, идут к Робину в Шервудский лес. Но таких смельчаков мало.