Десантник. Из будущего – в бой!

Не в силах более видеть изуродованные тела, Степанов медленно поднял голову, рассматривая разгромленную колонну. Да, наверное внутренний голос прав: их именно разбомбили. Как раз напротив него застыл поперек шоссе легкий «БТ» с напрочь развороченным, рыжим от огня корпусом – видимо, близкое попадание или взрыв боекомплекта. Башни не было, и не шибко разбиравшийся в старых танках Леха не мог определить, какой именно модели боевая машина. В десятке метров впереди – нечто вовсе уж неопределяемое, абстрактная композиция из перекрученного тротиловой яростью металла, размотавшихся гусениц и разбросанных вокруг остатков ходовой. Вот это уж точно прямое попадание.

Следующие два танка, еще один «БТ» и «тридцатьчетверка» с незнакомой Степанову башней – уж больно пушка коротковата, совсем не такая, как в кино показывают, – внешне выглядели почти неповрежденными, разве что краска полностью обгорела. На рыжих от жара башнях – черные контуры звезд и тактических номеров, намертво впечатавшиеся в броню. Из распахнутого переднего люка «Т-34» свешивается обгоревший почти до скелета механик-водитель, еще один танкист лежит, раскинув угольно-черные руки, на решетке моторного отсека. Кажется, из башни «БТ» тоже кто-то пытался успеть выбраться, но присматриваться уже просто не было сил.

Леха торопливо сморгнул, отводя взгляд. Следом за танками в составе колонны двигались автомобили, некоторые с пушками на прицепе. Грузовикам досталось еще больше: осколки и взрывная волна с легкостью дырявили и сминали жестяные кабины полуторок и разносили в щепки кузова, а вспыхнувший бензин довершал дело. Видимо, часть машин, те, что тащили орудия, везли боеприпасы – от этих и вовсе практически ничего не осталось, только искореженные рамы с остатками подвески да искромсанные взрывом обломки кабин. Замыкавший колонну трехосный бронеавтомобиль с такой же, как на «БТ», башней почти не пострадал – и под взрыв не попал, и не горел. Как именно он называется, парень не помнил, то ли «БА-10», то ли как-то иначе. Судя по продырявленному крупнокалиберными пулями капоту, ему разбило двигатель, и экипаж предпочел бросить машину – недаром бортовые дверцы распахнуты. На отвернутой в сторону башне отчетливо видна красная звезда и белая пунктирная полоса вдоль верхнего края, видимо, заменяющая тактическое обозначение подразделения.

Алексей на миг прикрыл глаза. Что ж, если это и на самом деле галлюцинация, то уж больно она подробная. И страшная. Неправильная, одним словом. Буквально каждая деталь проработана, словно в историческом кинофильме, вон на дороге даже стреляные гильзы блестят, видимо, кто-то вел огонь по атакующим колонну самолетам. Хотя откуда ему знать, какие именно бывают галлюцинации?! И какие из них правильные, а какие, мать их, нет?! Он что, психиатр, что ли? Или дело в том, что…

В этот момент ветер внезапно изменил направление, и парня накрыла волна плотного… нет, не воздуха. И даже не запаха. Ни воздухом, ни запахом ЭТО назвать было никак нельзя. Первое пришедшее в голову определение – смрад. Густой, хоть ножом режь, смрад горелой человеческой плоти, обильно сдобренный химическими запахами сгоревшей солярки и машинного масла, тротила, краски, резины и чего-то уж вовсе неопределяемого. И еще чем-то незнакомым, солоновато-железистым, тем самым, чем пахло вокруг, пока он шел вдоль перерытой воронками насыпи.

Степанов резко замер на месте, будто наткнувшись на невидимую преграду. Кровь! Так пахнет кровь! Вот только интересно, откуда он это знает? Леха обвел пространство вокруг себя полубезумным взглядом, словно видя все это впервые. С глаз – или разума? – словно слетела пелена, как-то сразу, мгновенно, в некий нефиксируемый сознанием миг. Какие еще, нахрен, глюки! Нет, это все всерьез, по-настоящему, на самом деле! Все эти разорванные взрывами тела с вывалянными в пыли и облепленными мухами кишками и свешивающиеся из люков человекоподобные головешки, некогда бывшие живыми людьми, – все это НА САМОМ ДЕЛЕ!

Окружающий мир внезапно поплыл и размазался, почва под ногами потеряла былую твердость, словно он оказался в эпицентре землетрясения, и последним, что еще успел зафиксировать погружающийся в омут беспамятства разум, стала стремительно несущаяся навстречу земля, покрытая вытоптанной, местами бурой от запекшейся крови травой…

Очнулся Алексей, когда вокруг уже сгустились сумерки. Некоторое время парень лежал на спине, бездумно глядя в темнеющее с каждой минутой небо, на котором уже проступили первые звезды. Хотелось есть и куда сильнее пить. А еще сильнее – понять, что вообще происходит. С одной стороны, разум отчаянно отказывался признавать даже гипотетическую возможность попадания в далекое прошлое, с другой – из головы упорно не шло виденное днем. Да тяжелый запах благодаря практически полностью стихшему к вечеру ветру, к сожалению, никуда не делся. Такое не подделаешь и никакой галлюцинацией не объяснишь… хотя если он сейчас валяется в коме в своем времени, тогда, наверное, все что угодно возможно. Мог бы и на какой-нибудь Альфе Центавра очнуться, блин, в окружении большеглазых инопланетян из амерских кинофильмов. Ладно, какой смысл и дальше спину отлеживать, все равно этим ровным счетом ничего не изменишь. Чем бы все это ни оказалось, нужно хоть каким-то делом заняться, воду, например, найти. Или еду. Или оружие. Или все перечисленное разом… хотя вода актуальнее остальных пунктов, уж больно горло пересохло, словно сутки не пил.

Поднявшись на ноги – чувствовал себя Леха на удивление неплохо, не было ни былой слабости, ни головокружения, бывший десантник пошарил по карманам, разыскивая мобильный. Нужен хоть какой-то источник света, вот-вот совсем стемнеет, как тогда быть? Одного лунного света может и не хватить, а сломать по дурости ногу как-то не хочется. Если все это по какой-то чудовищной случайности окажется правдой, со сломанной ногой ему лучше сразу застрелиться, тем более у погибшего офицера он видел пистолет. Не в плен же немцам сдаваться? Кстати, это мысль! В смысле, не насчет плена, а насчет пистолета. Нужно обязательно отыскать его тело и забрать оружие – наверняка в кобуре запасной магазин имеется. Не хочется, конечно, в темноте по этому импровизированному кладбищу бродить, но что делать?

Парень грустно усмехнулся: «к немцам в плен», вот именно! Получается, подсознательно он УЖЕ поверил, что перенесся на Великую Отечественную? Потому и рассуждает подобным образом? Блин, голова кругом… Так, все, хватит переливать из пустого в порожнее, пора делом заняться! А то разнылся, словно не в десанте служил, а не пойми где! Конечно, если и на самом деле придется воевать, ему б родной «семьдесят четвертый» с подствольником, снарягу нормальную да «РПГ-7 Д» с десятком выстрелов, и кумулятивных, и термобарических…

«Ага, – не удержался внутренний голос. – А еще «бээмдэшку» с экипажем и полным боекомплектом! Или нет, чего мелочиться? Мечтать, так с размахом – сразу целую десантно-штурмовую бригаду со средствами усиления и авиаподдержки! И парочку «Тополей М» на прямую, блин, наводку!»

Обшаривающие карманы пальцы наткнулись на нечто продолговато-цилиндрическое. Фонарик! Точно, он же вчера положил в карман фонарик, о котором совсем позабыл! Лагерь геологической партии уже погрузился в темноту, свет давал лишь догорающий костер, а ему приспичило прогуляться по нужде, вот он и прихватил с собой самый обычный китайский светодиодник на три пальчиковые батарейки. А потом, забираясь в спальник, позабыл выложить из кармана. Неплохая находка, кстати, в нынешних реалиях портативных фонарей подобной мощности и вовсе нет. И самое главное, батарейки он перед самым походом заменил, при экономном расходовании на неделю хватит, а то и больше.

Леха вдавил в корпус упругую клавишу, и темноту прорезал узкий бело-голубой луч. Отлично, живем! Главное – не спалиться по-глупому, свет ночью далеко виден, особенно такой яркий. Кстати, а вот интересно, отчего фрицев до сих пор не видно? Здесь все еще глубокий советский тыл? Или их просто не заинтересовала перепаханная бомбами грунтовка – танк или бронетранспортер пройдет, конечно, а вот для движения автотранспорта придется сначала воронки засыпать и утрамбовать. Собственно, вполне вероятно, что пока он валялся без сознания, тут и побывали какие-нибудь разведчики. На мотоциклах, предположим, немцы к байкам с колясками всю войну были неравнодушны. Убедились, что шоссе бомбами перерыло, да и убрались восвояси. А его не тронули, поскольку сочли одним из погибших под авианалетом, – в конце концов, что в нем такого уж необычного? Тельняшка? Так и в этом времени подобные носят. Светло-зеленые туристические брюки? Порядочно застиранные и изгвазданные пылью и травой? Даже не смешно. Делать фрицам больше нечего, только среди трупов бродить, колонну-то не час назад раздолбали, а как минимум ранним утром… Короче говоря, особенно бояться нечего, когда-то он то ли читал, то ли слышал, что в начале войны немцы ночами не воевали, так что шансы напороться на гитлеровцев практически нулевые.

Ободренный подобными мыслями, парень двинулся вперед, разыскивая замеченного днем убитого офицера. Кстати, в этом времени, насколько он помнил, никаких офицеров еще не было, звание вернут в сорок третьем, а пока – только командиры. Не позабыть бы, когда до своих доберется, а то загремит в контрразведку – и амба. Вряд ли кто-то станет возиться с человеком, называющим себя пришельцем из будущего, – других забот хватает. Шлепнут по-быстрому у ближайшей сосны – и дело с концом. Он ведь в местных реалиях реально ни в зуб ногой, уж простите за тяжеловесный каламбур. На первом же допросе спалится, поскольку даже цены на хлеб или банальную водку не знает, не говоря уж о чем-то более сложном, вроде армейских знаков различия, всех этих легендарных «шпал», «кубарей» и прочих «ромбов». Так, плавает по поверхности, помня лишь то, что случайно запало в память после прочитанных книг или просмотренных кинофильмов. Сержанта с его «пилой» из четырех треугольников на петлицах от лейтенанта отличит, конечно, а вот капитана от, допустим, майора – уже вряд ли. Не говоря уже про всяких комиссаров с прочим старшим командирским составом от подполковника и выше…

Погибшего офицера… то есть командира Алексей нашел быстро. Стараясь не светить в сторону того, что осталось от его головы, парень забрал пистолет и запасную обойму. Поколебавшись – лишний раз тревожить покойника не хотелось, – все же снял и портупею с кобурой: не за поясом же «ТТ» таскать? Итак, оружие у него теперь имеется. Конечно, восемь патронов – это несерьезно, но все же лучше, чем ничего. Кстати, помнится, он еще танкиста видел, того самого, о котором подумал, что, мол, целым похоронят. Так у него тоже кобура имелась. Может, поглядеть?

Тяжело вздохнув, парень потопал на поиски, освещая дорогу зажатым в ладони фонариком: проникающий сквозь неплотно сжатые пальцы лучик света был совсем узеньким, так сразу со стороны дороги и не заметишь. Танкиста он обнаружил быстро, и пяти минут не прошло, став обладателем еще двух запасных магазинов. Ну, уже что-то. Сняв с пояса погибшего фляжку в брезентовом чехле, Степанов собрался уходить, но неожиданно вспомнил про бронеавтомобиль. Все ж таки единственная практически не пострадавшая машина. Наверняка внутри можно найти что-нибудь полезное – а в его положении «неполезного», пожалуй, и не бывает по определению.

Идти к дороге не хотелось просто до одури, но Леха волевым усилием заставил себя двинуться в сторону насыпи и обыскать броневик. За что и был вознагражден солдатским вещмешком с захлестнутой ременной петлей горловиной – подобных он на срочке уже не застал, но что это такое, прекрасно знал, – несколькими «лимонками» и двумя дисками к автомату «ППД». Последнее оказалось весьма кстати: о том, что подобное оружие использует тот же патрон, что и его пистолет, парень помнил. Так что боеприпасов теперь было с избытком, почти полторы сотни. Что находится внутри вещмешка, Леха проверять не стал, просто запихнул внутрь диски и гранаты (по намертво вбитой в армии привычке убедившись, что усики на чеках надежно разведены), будет время – разберется. Да и место неподходящее: как оказалось, водитель бронеавтомобиля погиб во время обстрела и сейчас сидел, навалившись грудью на руль. От тела и натекшей под сиденье лужи крови уже ощутимо тянуло тошнотворно-сладковатым запахом разложения – машина простояла на самом солнцепеке весь световой день, и температура внутри раскаленной стальной коробки наверняка поднималась градусов под сорок, а то и выше…

Выбравшись наружу, Степанов торопливо двинулся по кратчайшей дороге к темной стене недалекого леса, до которого по его прикидкам было не более трехсот метров, стремясь как можно скорее выбраться из этого чудовищного царства смерти. В голову пришла было мысль, что так неправильно, что стоило бы забрать у погибших документы, хотя бы у тех, кто остался более-менее целым после бомбежки, однако заставить себя вернуться он не смог.

Просто не смог, мысленно извинившись перед павшими:

«Простите, мужики, но уж слишком много всего сегодня произошло! Наверное, я просто оказался не готов… пока не готов. Возможно, успей я повоевать, как батя, в какой-нибудь горячей точке, вел бы себя иначе. Но я не воевал. Тоже пока. Просто честно оттянул свои два года, пусть и в очень серьезных войсках. Но смерть я видел только по телевизору, хоть ее, этой смерти, в крайние годы и стало как-то слишком уж много… Знаю, что теперь фрицы пригонят местных и те похоронят вас в ближайших воронках. Где вы надолго, если не навсегда, останетесь безымянными, но что я могу изменить? Если бы у меня была карта, я б запомнил место. Но карты у меня нет, и я даже не знаю, где нахожусь и какой сейчас год… Поэтому простите меня, ребята, и прощайте… Вечная вам всем память!..»

Добравшись до опушки, Леха несколько минут просто стоял, привалившись к стволу могучего дуба, и дышал полной грудью, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух. Какое это, оказывается, наслаждение, просто дышать чистым воздухом, не отравленным тяжелым духом разложения и смерти! Вот просто так стоять и дышать. Стоять и дышать насыщенным пряными лесными запахами воздухом…

Долго задерживаться на месте парень не стал, поспешив углубиться в лес. Особой проблемы в этом Степанов не видел – фонарь есть, опыта, учитывая, что в первый «взрослый» поход он отправился еще в пятнадцать лет, – навалом. Да и в армии будущую крылатую пехоту тоже кое-чему учили, и учили неплохо. В том числе и ночным марш-броскам с полной выкладкой по пересеченной местности. Сейчас ни полной, ни неполной выкладки не имелось, только тощий солдатский «сидор», полупустая фляга да пистолет. Кстати, насчет фляжки – как это он позабыл-то?

Остановившись, парень открутил крышечку и опасливо принюхался: а ну как внутри спирт окажется? Нет, все в порядке, из горлышка привычно пахло слегка застоявшейся теплой водой. Сделав несколько жадных глотков, Алексей усилием воли заставил себя остановиться. Воды в емкости, судя по ощущениям, оставалось совсем немного, граммов двести, и следовало экономить. Вовсе не факт, что в ближайшее время удастся найти какой-нибудь ручей. Хотя, конечно, самый обычный смешанный лес – вовсе не выжженная солнцем степь или горы, водоемов должно быть много. Закрутив алюминиевую флягу, почти в точности такую же, как в его армейской бытности, разве что неокрашенную, Леха поправил на плече лямку вещмешка и продолжил движение. Часа два можно и отмахать без привалов, ни разу не проблема. Жаль, ни компаса, ни карты нет, никак не сориентируешься. С другой стороны, если перестать сомневаться и принять как должное, что он и на самом деле провалился в сорок первый год, значит, нужно просто идти в направлении линии фронта. Скорее всего, сейчас он в немецком тылу, так что дорога одна – на восток, к своим.

Парень невесело усмехнулся: ну да, а куда еще, если не в сорок первый? Сейчас лето, ориентировочно июнь-июль. Разбитые на дороге легкие танки – довоенного образца, да и сгоревшая «тридцатьчетверка» определенно из первых серийных модификаций. Сколько их к сорок второму уцелело, единицы? Или ни одного? Обозначение на башне бронеавтомобиля тоже старого образца, что-то подобное он видел на фотках в Интернете. Опять же, погон ни у кого из погибших нет – наверняка сорок первый! Хотя, конечно, возможны и варианты – вон те же «БТ-7», вроде бы еще и в сорок пятом на Дальнем Востоке с японцами воевали… Ладно, чего гадать, встанет на ночевку, пошарит в «сидоре», вдруг газету какую найдет.

Следующие пару часов Степанов честно топал, двигаясь ориентировочно на восток. Идти было не особенно сложно, серьезные препятствия в виде заросших густым кустарником оврагов или нагромождений бурелома, которые приходилось обходить стороной, встречались редко. В первые же двадцать минут бывший десантник привычно вошел в размеренный ритм, наиболее удобный для передвижения по лесу, и дальше топал сберегающим силы шагом. Света, несмотря на небольшие размеры фонарика, вполне хватало, чтобы загодя заметить упавшее поперек дороги дерево или опасную промоину, так что идти удавалось без серьезных задержек.

Взглянув на часы, Алексей хмыкнул: уже два часа топает, а кажется, будто и получаса не прошло! Ни усталости, ни сна ни в одном глазу. Стресс на него так подействовал, что ли? Если да, то хреново, нужно срочно привалиться минут на тридцать, а то надорвется и завтра будет никакой, что в его ситуации недопустимо. Накроет откатом и проваляется полдня, теряя драгоценное время. Решено, устраиваем привал! Заодно и ревизию имущества проведем.

Некоторое время Леха еще двигался вперед неспешным шагом, подбирая подходящее для стоянки место. Неожиданно откуда-то ощутимо потянуло свежестью и влажной землей, и парень различил едва слышимое журчание. Сориентировавшись, он свернул в направлении звука. Спустя минуту впереди блеснула серебром поверхность воды. Продравшись сквозь заросли, Степанов остановился, поводя вокруг себя фонарем. Крохотную полянку, укрытую с трех сторон густым кустарником, прорезало русло неглубокого лесного ручейка, струящегося по выстланному окатанной калькой дну. Поверхность живущей своей жизнью воды легонько рябила в луче света. Ух ты, вот это удача! Просто райское местечко. Для привала, а то и ночевки самое то. Палатку тут, конечно, не поставишь, места не хватит, а вот привалиться под кустиком – вполне. Еще б костерок развести, но опасно, огонь, даже в лесу, издалека заметен, да и дым демаскирует – будь здоров.

Сбросив на землю негромко звякнувший рюкзак, десантник опустился рядом, с наслаждением вытянув ноги. Как-то сразу накатила, туманя разум и делая тело ватным, усталость, загудели натруженные мышцы. Вот и откат, только что-то слишком уж быстро. Нда, похоже, сегодня он уже никуда не пойдет… С другой стороны, возможно, так и лучше, в лес он зашел достаточно глубоко, а отдохнуть нужно как следует. Уж больно много всего произошло, даже удивительно, что он вообще мозгами не двинулся. И ведь ничего не закончилось, все, блин, только начинается! Так что умыться, напиться, благо воды теперь немерено – и отдыхать до утра. Иди знай, что ждет завтра, силы могут ой как пригодиться. Но сначала глянем, что внутри вещмешка.

Зажав фонарик в зубах, Леха развязал тугой узел и вытряхнул содержимое на траву. Так, что тут у нас? Две жирные от остатков наспех счищенного солидола полукилограммовые банки консервов без этикеток, видимо, с тушенкой, он подобные и по собственной армейской службе помнил. Холщовый мешочек с крупными сухарями, который он поначалу принял за табачный кисет. Приятные находки, на первое время харчем он разжился. Поехали дальше – нехитрые «мыльно-рыльные» принадлежности: вафельное полотенце с размытым фиолетовым штампом части в углу, обмылок в оранжевой целлулоидной мыльнице со звездой на крышке и футляр с безопасной бритвой – лет двадцать назад подобной еще пользовался его отец. Завернутые в потрепанную газету портянки, стираные, но чистые. А вот и духовная пища, она же источник бесценной информации относительно того, где он находится. Точнее, когда. Ну, в смысле, в каком году. И его собственные сегодняшние приобретения, два автоматных диска и четыре оборонительные гранаты «Ф-1», внешне нисколечко не изменившиеся за семьдесят с лишним лет.

Придирчиво проверив, не сошлись ли ненароком усики предохранительных чек, Степанов отложил «лимонки» в сторону. Таскать гранаты с ввернутыми запалами в вещмешке вместо подсумка, конечно, небезопасно, но не разряжать же их? Мало ли что произойдет, в бою противник ждать, пока он их обратно вкрутит, не станет. Да и сами запалы деть некуда, не в кармане ж носить, это вовсе верх идитотизма. Может, патроны из дисков выщелкать и в наружный карман «сидора» пересыпать, к чему лишний груз тащить? Автомат ему вряд ли светит найти, да и не факт, что они подойдут без индивидуальной подгонки – как оно с «ППД-40» обстоит, неизвестно, а вот у «ППШ» подобная проблема точно имелась, об этом он когда-то читал.

Неожиданно поймав себя на мысли, что начинает подсознательно тянуть время, Леха тяжело вздохнул и протянул руку к газете. Ладно, чему быть, того не миновать. Степанов развернул помятый, местами надорванный лист желтоватой газетной бумаги и осветил шапку, едва ли не против воли затаив дыхание. Название «ИЗВЕСТИЯ» набрано заглавными буквами, ниже, шрифтом поменьше, подзаголовок «Советов депутатов трудящихся СССР». И еще ниже, вовсе уж крошечными буковками и циферками: «среда, 11 июня 1941 г.».

«Одиннадцатое июня одна тысяча девятьсот сорок первого года», – беззвучно шевеля губами, чуть ли не по слогам прошептал Леха, еще раз пробегая взглядом коротенькую строчку.

Вот все и встало на свои места. Судя по потрепанности страниц, газету вряд ли носили в вещмешке больше двух, максимум трех недель, иначе от бумаги такого качества одна труха бы осталась. Значит, сейчас или конец июня, или начало июля, ошибка практически исключена. Каким-то невероятным образом он провалился в нереально далекое прошлое, в начало Великой Отечественной войны, самой страшной и кровавой войны в человеческой истории.

Посидев, бездумно глядя на ручеек, несколько минут, парень взял себя в руки, заставив заняться делами. Ну, подумаешь, узнал, что сейчас и на самом деле лето сорок первого! Можно подмать, то, что на дороге видел, не доказательство! Прекрасно все понимал, просто поверить до конца, до самого донышка, не желал. Но против фактов не попрешь, факты – они вещи такие, упрямые… А вот пожрать нужно, крайний раз он ел, так уж получается, аж вчерашним вечером, перед тем, как спать в геологическом лагере завалиться.

Не испытывая особого аппетита, Леха вскрыл ножом одну из банок и съел половину, зачерпывая размякшую от жары тушенку сухарем – ложки не было, а ножом есть несподручно. Запив скудный ужин водой из ручья и наполнив флягу, он умылся, запихал нехитрый скарб обратно в «сидор» и завалился спать. На всякий случай уложив под руку пистолет с загнанным в ствол патроном и одну из гранат. В одной тельняшечке он под утро, несмотря на июнь, порядочно задубеет – лес кругом, да и от ручья сыростью тянет, но на сооружение какого-нибудь укрытия вроде шалаша просто не было сил. Ни моральных, ни физических, причем не поймешь, каких больше… ну, или меньше, смотря с какой стороны посмотреть… диалектика, мать ее за ногу.

С этой глубокой мыслью десантник и погрузился в сон, на удивление безмятежный и лишенный всяких сновидений.

Интерлюдия. Будущее, 2198 год

РАПОРТ № … СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Настоящим сообщаю о чрезвычайном происшествии категории «А», имевшем место 25 июня 2198 года. Во время проведения регламентных технических работ в квадрате «СВ434» был утерян бикоординатный бакен дальнего наведения за серийным номером 232432-87902 (инвентарный номер согласно внутреннего регистра – СВ434-432-902).

Происшествие имело место в связи с непредсказуемым стечением обстоятельств, а именно электромагнитной вспышкой в гелиосфере местной звезды, с точностью до 0,05 стандартной секунды совпавшей по времени с запуском тестовой программы погружения бакена в воронку нелинейного пространства. Согласно результатам изучения обстоятельств случившегося выяснено, что всплеск электромагнитного излучения в момент погружения в гиперпространство привел к сбою в логических сетях объекта, критической ошибке программы навигационной привязки в системе трехмерных координат и хаотическому, то есть нерегулируемому и не отслеживаемому доступными техническими средствами, гиперпрыжку.

В связи с приведенными выше обстоятельствами в настоящее время и при помощи доступных технических сил и средств отследить фактическое местонахождение пропавшего бакена, равно как и точку его возможного выхода («финишной воронки») в обычное пространство, никоим образом не представляется возможным.

Примечание: пропавший ГПП-маяк номер 232432-87902 (СВ434-432-902) являлся бикоординатным (финишным) бакеном дальнего наведения, питаемым интегрированным преобразователем гравитационных возмущений. Срок действия и ресурс энергоблока не ограничен, радиус действенного покрытия – более 12,5 стандартных световых (лет). Статус системы в стандарте «двойных» координат не определен, что означает невозможность определить, находится ли в настоящее время утерянный маяк в трехмерном космосе либо остался в искривленном (парадоксальном) пространстве. Поскольку фактически виновным в ЧП никто признан быть не может, мною вынесено решение о применении к дежурной технической смене дисциплинарного взыскания. Подробный технический отчет о произошедшем (поэтапное ретроспективное воссоздание картины случившегося по данным бортового регистратора корабля, автономную телеметрическую запись тест-блока ГППМ, хронологическую привязку событий с точностью до 0,05 ± 0,001 сек.) к сему прилагаю. При необходимости готов прибыть для личного доклада и проведения расследования обстоятельств случившегося.