Комбат. Остановить блицкриг! (сборник)

Глава 7

Ужинать Сергею не хотелось абсолютно, однако он заставил себя съесть полбанки тушенки с хлебом, по твердости уже вполне способным соперничать с сухарем. Силы ему нужны. Еду принес вчерашний сержант из хозвзвода – как там его, Карпенко вроде? Смотри-ка, уцелел, молодец. Левая рука, правда, висит на перевязи, но выглядит ничего, бодро.

– Только это, тарщ капитан, чая сегодня нету и не будет. И сахару тож. Сгорели все припасы, бомба германская попала. – Красноармеец понурился, будто был лично виноват в случившемся. – Я вот вам водички попить принес, хорошая водичка, чистая и холодненькая. На хуторе колодец имеется, тама и набрали, – несмотря на чисто украинскую фамилию, боец смешно «окал».

– Спасибо, сержант, ступай. Хотя постой. Где пограничники расположились, знаешь? – Карпенко кивнул. – Добро. Пришли ко мне их командира, лейтенанта Авдеева, скажи, я зову. Выполняй.

Устало привалившись спиной к замшелому комлю, Кобрин прикрыл глаза. Да уж, денек выдался… неслабый. Врагу не пожелаешь. Хотя нет, глупость сказал. Ну, в смысле подумал. Вот кому-кому, а как раз фрицам он бы подобных деньков побольше пожелал. Как минимум семь в неделю и 365 в году. Чтоб жизнь медом не казалась.

После рокового авианалета, стоившего батальону почти полсотни бойцов и пяти из восьми оставшихся танков, они почти час отсиживались в лесу, приходя в себя и оказывая помощь раненым. Если честно, Кобрин, прекрасно знающий, КАКИЕ потери несли на марше советские войска в июне – июле 41-го именно от налетов люфтваффе, должен был признать, что батальон еще легко отделался. Нет, потери безусловно тяжелые, и погибших немыслимо жаль, но… та часть его разума, что отвечала за стратегический анализ ситуации и потому обязана была оставаться холодной, настаивала именно на этом. Всего три слова, собственно говоря: «Могло быть хуже». Да, могло. Но его бойцы – не зря он вчера перед отбоем толкнул короткую речь, в которой учил, как себя вести при появлении вражеских самолетов, – отреагировали именно так, как и требовалось. Проще говоря, начали разбегаться, не позволяя немецким пилотам атаковать скопления живой силы.

Пикирующий «восемьдесят седьмой» – чрезвычайно опасный противник, но он просто физически не может гоняться за одиночными целями: тупо не хватит ни бомб, ни боеприпасов к бортовому оружию. Потому основные потери батальон понес от первых сброшенных по «хвосту» колонны фугасок, после чего немцы перенесли основное внимание на танки, оказавшиеся для них куда более желанными целями. Вот и получилось, что благодаря танкистам им и удалось избежать катастрофических потерь. Три последние «тридцатьчетверки» успели добраться до опушки, с ходу вломившись в заросли, укрывшие боевые машины от немцев. Сбросив оставшиеся бомбы прямо на лес – скорее всего не столько надеясь куда-то попасть, сколько просто не желая возвращаться на аэродром с опасным грузом на пилонах, – «лаптежники» убрались восвояси. Наверняка отрапортовавшись по прилете о полном уничтожении колонны бронетехники противника и рассеивании живой силы: приписки на любой войне и в любой армии – дело абсолютно нормальное и привычное.

Прекрасно понимая, что «лаптежники» вряд ли вернутся, Кобрин распорядился погрузить тяжелораненых на уцелевшие танки и отправил их в сторону железнодорожного моста, до которого батальон не добрался от силы трех километров. Несмотря на потери, комбат не собирался менять планов: мост – слишком лакомая цель для фашистов, и уничтожить его категорически необходимо. Если, конечно, его уже не захватила какая-нибудь диверсионная группа. В принципе даже если и захватила – тоже небольшая проблема, силы пока есть, выбьют. До самого моста Кобрин гнал батальон в максимальном темпе, хоть преследования особо и не опасался – слишком велики оказались потери потрепанной мехгруппы. Это не вчерашний бой, сегодня фрицы по сусалам получили куда как сильнее. Они к подобному пока не привыкли, так что практически однозначно станут ждать подхода подкрепления. А вот оборонять ли его, перед тем как взорвать, Сергей пока не решил. Бойцы измотаны, много раненых, да и боеприпасы подходят к концу. Минометов опять же у них больше нет, а из пулеметов осталась только половина. Логичнее всего рвануть переправу к известной матери и уходить дальше на восток. Должны же они, наконец, повстречаться хоть с какой-то регулярной частью Красной Армии?!

Однако реальность, как оно обычно и бывает, внесла в первоначальные планы свои коррективы. Когда батальон добрался до места, возле моста уже шел бой, о чем Кобрину доложили высланные вперед разведчики, так что с ходу вляпаться в неприятности, к счастью, не получилось. Рассредоточив бойцов – местность была подходящей для скрытного сближения с противником, в 200 метрах от моста шоссе делало крутой поворот, стиснутый невысокими пологими холмами, – комбат выбрался с биноклем в руках на плоскую вершину одного из них. Чтобы разобраться в ситуации, хватило полминуты. Насчет немецкой разведгруппы он не угадал – ну, или это была какая-то очень нестандартная РДГ с силами усиления в виде двух танков и трех бронетранспортеров. Один из немецких танков и два бэтээра уже горели, как и одна из «тридцатьчетверок». Пара уцелевших «Т-34» маневрировали на берегу, пытаясь спалить оставшегося противника, который тоже на месте не стоял. Судя по всему, бой начался совсем недавно, буквально несколько минут назад, и пока не было понятно, на чьей стороне перевес. Наши не рисковали выехать на открытое пространство перед мостом, немцы тоже. Высадившиеся из транспортеров десантники – или диверсанты, кто их там разберет? – залегли на западной стороне, установили пулеметы и дожидались конца танкового боя.

«Очень мило, – хмыкнул себе под нос Кобрин, опуская бинокль. – Оно, конечно, не слишком спортивно, но что может быть приятнее, чем ударить в спину? А они просто напрашиваются. Пожалуй, пускай погранцы повоюют, у них с этими суками особые счеты».

Задачу лейтенант Авдеев понял с полуслова. И она ему, судя по выражению лица, понравилась. Наверное, даже очень, уж больно быстро справились: не прошло и десяти минут, как противник был уничтожен. Прижав фрицев пулеметным огнем с господствующей высоты, пограничники обошли их двумя группами с флангов и перебили. Заодно и последний броневик спалили, сначала расстреляв из пулемета передние колеса и двигатель, а затем забросав гранатами. Оставшийся в гордом одиночестве средний «Pz-IV» рванул было на помощь камрадам, но напоролся правой гусеницей на метко брошенную связку гранат и раскорячился поперек дороги. Предлагать немцам сдаваться пограничники не стали – просто сорвали гранатой башенный люк и закинули внутрь еще одну «РГ-33». Граната, как помнил из истории Сергей, – так себе, но фрицам хватило. В принципе пленный бы не помешал: узнать, кто они такие, было нелишним. Но останавливать бойцов Кобрин даже не собирался, несмотря на удивленный взгляд Зыкина. Чем больше трупов пришедших на родную землю врагов они увидят, тем лучше. Пусть верят в свои силы, пусть убедятся, что могут побеждать и побеждают! Ибо слишком много разочарований впереди. Да и за сгоревший вместе с ранеными танк стоило поквитаться.

Что делать с переправой, Сергей не знал: условное обозначение на карте – одно, а наблюдать в реале пусть и однопролетный, всего на одну железнодорожную колею, но вполне внушительный металлический мост – совсем другое. Взрывчатки у них нет, разве что из танковых пушек расстрелять? Хотя, что там ему полковник Шкенев насчет фугасов говорил? Вот именно. Еще бы грамотных взрывников отыскать. Выручил Зыкин. Услышав о проблеме, он хмыкнул и привел двоих немолодых красноармейцев, как выяснилось – минеров по военно-уставной специальности. Осмотрев подготовленный к «демонтажу» объект, бойцы вынесли вердикт: можно, конечно, и расстрелять, но надежней все-таки взорвать. Поскольку трех-четырех осколочных снарядов на каждую опору вполне хватит, а боеприпасы можно взять в подбитом немецком танке, который так и не взорвался, несмотря на заброшенную внутрь гранату.

Отдав приказ, комбат понаблюдал пару минут, как саперы готовят из трофейных унитаров фугасы, и отошел в сторону, напомнив, что больше 20 минут дать не может. Взрывники справились за 17. Переправив на восточный берег бойцов и обе «тридцатьчетверки» (идущий последним танк затащил на буксире на мост подбитую «четверку», как понял капитан, в качестве дополнительного повреждающего фактора), бойцы подорвали при помощи нескольких ручных гранат и бухты одолженного у связистов кабеля импровизированные заряды. Получилось не слишком эффектно внешне, но вполне эффективно: перебитые опоры подломились, и мостовой пролет, подняв неслабую стену брызг, рухнул в реку вместе с двадцатитонной тушей немецкого панцера.

Финальным аккордом прозвучал взрыв самого танка. Вошедшие во вкус саперы просто не могли оставить его без внимания, поскольку башня бронемашины так и осталась торчать над водой. Да и устроить фрицам еще одну подлянку было нелишним. Теперь им не только мост восстанавливать, но и с развороченным корпусом «четверки» возиться. Хотя реку они, само собой, перейдут вброд, благо неглубоко. Хотя, как сказать перейдут: танки и бронетранспортеры-то, может, и переправятся, а вот автомашины – далеко не факт, особенно с пушками на прицепе. Заглохнут посреди реки, когда водичка движки зальет, – и все. Пока еще на буксире вытащат, а это – драгоценное время. Да и тот брод еще найти нужно.

Поглядев на повисшие над взбаламученной водой погнутые рельсы и отброшенную кверху погоном на мелководье танковую башню, Сергей удовлетворенно хмыкнул. И распорядился продолжить движение.

Несколько часов потрепанный батальон двигался в заданном ритме. Немцы не беспокоили – да и как, собственно? Между ними теперь целых два взорванных моста. Если и напорются на противника, то наступающего с другого направления, что, судя по карте, маловероятно: дорога-то одна. Первое время Кобрин еще сомневался в правильности собственных действий – может, все-таки стоило окопаться у моста и дать еще один бой? – но вскоре решил, что все сделал верно. Положить измотанный двумя днями боев батальон, оставшийся без серьезного вооружения и с минимумом боеприпасов, чтобы задержать фрицев максимум на полчаса? Ну уж нет, увольте, подобный идиотизм не для него. Безусловно, бывают ситуации, когда нужно стоять до последнего бойца и патрона, но – не сейчас.

Ближе к обеду наткнулись на длинную, в добрый километр, разбомбленную армейскую колонну, наверняка из состава или 6-го, или 11-го мехкорпуса. До передовой ребята так и не добрались. Да и какая там передовая? Как таковой линии фронта во второй день войны попросту не существовало.

Гитлеровские пилоты порезвились вовсю: грунтовка оказалась буквально забита сгоревшей техникой – танками, броневиками, автомашинами. Атаковали, видимо, не в один заход, поскольку неповрежденных машин попросту не было. Развороченные прямыми попаданиями и детонацией боекомплекта или попросту сгоревшие танки. Опрокинутые близкими взрывами искореженные бронеавтомобили. Разнесенные в клочья грузовики с противотанковыми пушками на прицепе, от некоторых из которых остались лишь искореженные рамы со смятыми ударной волной кабинами. Обгоревшие до металла черно-рыжие топливозаправщики. Сброшенный под откос санитарный автобус. Еще что-то вовсе уж неузнаваемое, разбросанное разрозненными обломками вокруг неглубокой воронки.

И еще густой, хоть ножом режь, запах.

Тяжелое, вызывающее тошноту амбре горелой человеческой плоти, перебивающее все остальные запахи: сгоревшего топлива, обуглившейся краски, превратившихся в холмики белого пепла резиновых бандажей опорных катков и автомобильных шин. И множество разбросанных вдоль обочин тел. Иногда целых, но чаще – в виде фрагментов, в которые превращали пытающихся спастись красноармейцев фугасные бомбы. Выживших не было: судя по всему, колонну накрыли на марше еще ранним утром. Уцелевшие ушли в лес, забрав с собой легкораненых, а тяжелые умерли от болевого шока или потери крови. Над обочинами вязко зудели вездесущие мухи, со всей округи слетевшиеся на этот пир смерти.

Война…

Остановив батальон, Кобрин оглядел столпившихся вокруг командира молчаливых бойцов. Стянул с головы фуражку и произнес глухим, неузнаваемым голосом:

– Смотрите. Запоминайте. На всю жизнь запоминайте. – Выждав несколько секунд, докончил: – Разойтись, осмотреть местность. Собрать боеприпасы, перевязочные пакеты и документы павших. Особенно документы. ЛОЗы[1] не трогать и не раскручивать, пусть с ними и похоронят. На все – десять минут. Выполнять.

– Товарищ капитан, – к Сергею подошел командир одной из «тридцатьчетверок». – Комтанка сержант Захаров. Разрешите обратиться?

– Уже обратился, – буркнул тот. – Чего тебе, сержант?

– Наши это. – Танкист кивнул в сторону дороги. – Из 7-й дивизии, я на башне знак тактический разглядел. Непонятно только, отчего легкие танки вместе со средними одной колонной шли. Неужели и везде так?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

ЛОЗ – личный опознавательный знак, попросту «смертный медальон». Закручивающийся бакелитовый футлярчик с бумажной анкетой-вкладкой (2 шт.) с личными данными бойца. В 1941 году были не у всех. А те, у кого имелись, зачастую их не заполняли из суеверия «заполнишь – точно погибнешь».