Морпех. Ледяной десант

Глава 2

Попаданец

Район Южной Озерейки,

ночь 4 февраля 1943 года

– Одежка у него уж больно странная, – задумчиво сообщил седоусый старшина Левчук. – Не из наших точно, может, соседский? Они рядышком высаживались, могло волнами отнести. Разведчик, наверное, видал я у них такие штаны пятнистые. Ботинки опять же, а не сапоги.

– Очнется – спросишь, – пожал плечами рядовой Аникеев, подсаживаясь поближе к жарко растопленной трофейной буржуйке. – Ежели выживет, конечно. Уж больно перемерз, бедолага. Как бы воспаления легких не случилось. Февраль на дворе, не лето чай…

– Это да, – со знанием дела согласился старшина. – Пока мы с немчурой на первой линии окопов рубились, он так на бережке без сознания и провалялся. Я когда за ним после боя возвращался, грешным делом думал, что уж помер, бедолага. Ан нет, живучим оказался, не окочурился. Слушай, а может, он из танкистов? Ну тех, что на американских танках десантировались? То ли соляркой от него разит, то ли мазутом. Вон, и штаны все перемазанные, и волосы. Хорошо, кстати, что стрижен коротко, иначе б не отмыть было.

– Может, и так, – вяло согласился слегка размякший возле жарко натопленной бочки Аникеев. От влажного бушлата шел пар. С захваченной вместе с немецким блиндажом печкой им здорово повезло. Хотя, возможно, отрытые практически на самой окраине Южной Озерейки окопы были и румынскими, в этом боец не шибко разбирался – что те враги, что эти. Фашисты, одним словом, разве что каски разные. У одних глубокие, словно ночные горшки, у других – похожие на овальный таз с накладной блямбой-кокардой спереди. Главное, что драпанули быстро, не успев подорвать или заминировать столь нужное замерзшим советским десантникам укрытие. А вот выстилавшие дощатые нары старые шинели вместе с еще каким-то тряпьем пришлось сразу же выкинуть наружу, на мороз – уж больно много вшей фрицы развели. Впрочем, дело привычное, знакомое любому успевшему повоевать красноармейцу: где немец – там и вошь, как ни сыпь тем порошком, которым все вокруг и провонялось…

– Только какие там танки? Сам же видал, почти все на побережье и остались. Кого прямо на баржах пожгли, кого фрицы уже на берегу расстреляли. Танки, тоже мне! Жестянки консервные, мать их! Америка, понимаешь ли! Ничего нормально сделать не могут! Хотя тушенка у них, признаюсь, неплохая.

Пожав плечами, Левчук на всякий случай промолчал – в танках он разбирался не шибко, а политических моментов в разговорах предпочитал избегать, боясь снова попасть «на карандаш» товарищу политруку. Поскольку после того, как заявил, что Красная армия и безо всякой буржуйской помощи немца одолеет, выслушал целую лекцию о собственной политической недальновидности и прочем братстве народов, в едином порыве вставших на пути коричневой нацистской чумы. Политрук говорил красочно, образно и понятно, но старшину не убедил.

– А вдруг он того, шпион фашистский? – беззлобно подначил товарища Ванька, поворачиваясь к печке другим боком. – Уф, хорошо! Как думаешь, Семен Ильич? А мы его в расположение приволокли, спирт на растирание потратили, бушлат опять же выделили. Документов-то не имеется. И оружия, кстати, тоже. А что это за боец, ежели оружия нету? Дезертир или шпион, однозначно!

– Болтаешь много, – раздраженно буркнул Левчук, тем не менее ухмыляясь в прокуренные соломенные усы. – Наш он, верно говорю. Когда на берегу в себя пришел, так меня по матушке протянул, что любо-дорого было слушать. Практически не приходя в сознание. Никакой германец подобного не сумеет, поскольку кишка тонка, и вообще – Европа. А уж румун – тем более. Так что наш он, на то у меня никаких сомнений не имеется! Да и вообще, разведчик, однозначно. Гляди, какой у него штык при себе имелся. – Морской пехотинец рукояткой вперед протянул товарищу стандартный штык-нож от АК-74: – Видать, какая-то новая модель, я подобных ни у наших, ни у немчуры не видал. Жаль, винтарь его потонул, любопытно узнать, к какому оружию такая диковина прилагается. Определенно не к автомату, небось самозарядное что-то, навроде «светки»[2]. И колоть можно, и резать. А что до документов, так понятное дело – вместе с бушлатом на дно ушли. Не в штанах же ему красноармейскую книжку носить? А заодно он, похоже, и часы утопил – на коже след остался. Видать, когда верхнюю одежку скидывал, ремешок и порвался. Странно только, что на правой – левша, видать.

– На нож разведчика похож, – со знанием дела сообщил Аникеев, вертя в руках необычный штык. – Вроде как финка, но с пилкой поверху, чтоб и дровишек для растопки костерка напилить, и провод какой чикнуть. И рукоятка удобная, сама в ладонь ложится. А вот это – однозначно крепление на ствол. Вот только с этой дыркой непонятно, зачем она вообще нужна? Ножны есть?

Старшина усмехнулся:

– Заинтересовался все-таки, салага? То-то же. Имеются ножны, как не иметься. Бакелитовые, не как-нибудь! Ежели их вот таким образом со штыком соединить, ножницы получаются, я уж попробовал. Ну или кусачки. Для колючей проволоки, никак не иначе, грамотно придумано. А то «дырка», «дырка»… Кстати, тут и номер серийный набит, и надпись «сделано в СССР». Понял теперь?

– Понял, – мгновенно посерьезнел Иван. – Точно, разведчик-диверсант! Я про подобных бойцов краем уха слыхал, ОСНАЗ называются. Видать, от своих отбился, да взрывом контузило. А тут ты. Только это… они ж не армейцы, они ж совсем из другого ведомства. – Рядовой неопределенно мотнул головой куда-то в угол. – Может, стоило сразу в особотдел сообщить? Их же человек-то? А что соляром за версту воняет – так они десантом на танках идти могли, вот и перемазался. Или на сейнере в мазут по неосторожности влез.

– Может, и стоило. – Левчук аккуратно задвинул штык в ножны и с явным сожалением отложил в сторону. – Только где его сейчас искать, особотдел-то этот? Да и в бой скоро, германцы нам много времени не дадут, поди, и рассвета ждать не станут. Только не на танке он десантировался, а на сейнере плыл. Спасательный круг помнишь? Тот, что я еле-еле из его рук выдрал? Там номер судна на боку нарисован. Один из наших корабликов, однозначно. Или мотобот, или сейнер. Кстати, повезло ему: пуля немецкая прямиком в круг попала, да, видать, на излете была, в пробке застряла. Еще бы пару сантиметров в сторону – и аккурат в голову. Ладно, Ванюш, давай-ка попробуем его в чувство привести. Ты спирта в кружку плесни, ежели очнется, дадим выпить, все одно у нас другого лекарства нету.

– Ну давай. – Аникеев осторожно похлопал старлея по щекам. – Эй, братишка, ты как? Слышишь меня? Спирту хочешь?

– Тебе лишь бы кирнуть на халяву, – беззлобно хмыкнул старшина, скручивая с помятой алюминиевой фляги крышку. – Ему сначала водички бы в самый раз. Как насчет водички, браток? У Левчука водичка хорошая, колодезная, с большой земли…

Прохладная вода смочила спекшиеся губы, потекла по подбородку, намочила едва просохшую тельняшку. Алексеев инстинктивно попытался глотнуть, закашлялся и пришел в себя, очумело тряся головой. Собственно, он и без того уже практически очнулся, слышал разговор находящихся рядом людей, вот только суть до него так и не доходила, только отдельные слова. Обсуждали бой на первой линии окопов, где он отчего-то едва не замерз насмерть, американские танки, его штык-нож, называли разведчиком-диверсантом, упоминали особый отдел… по отдельности фразы казались понятными, но в целом картинка упорно не складывалась. При чем тут вообще его камуфляж, солярка, утонувшая винтовка – откуда у него, комвзвода, взяться винтовке?! – и какой-то пробитый немецкой пулей спасательный круг? Так, стоп, спаскруг, точно! Именно что спасательный круг! Пробковый, ага, с застрявшей немецкой пулей, которую однозначно опознал Виктор Егорович и которую он так и таскал в кармане…

Что все это значит?! Какой еще бой на первой линии окопов? Зачем они снова воюют с немцами – неужели бундесам прошлого раза не хватило? И почему февраль, если сейчас середина июля?

Обведя склонившихся над ним людей безумным взглядом, Степан прохрипел:

– Кто вы? Где я?

– А ну, Ванюш, подними его, – скомандовал старшина. – Похоже, и вправду в себя пришел, коль вопросы задает. Вот теперь можно и спирту дать.

– Ага, – Аникеев рывком усадил старлея на топчане, грубо сколоченном из неотесанных досок. Привалив спиной к бревенчатой стене, протянул кружку. – Накось глотни, браток, глядишь, попустит малехо. Только осторожно, не задохнись, чай, не водка. А следом водичкой запьешь.

Зубы коротко стукнули о край эмалированной посудины, в нос ударил резкий запах неразбавленного спирта. Обжигающий огненный комок скользнул, вышибая слезы, по пищеводу. Левчук предусмотрительно поднес к губам фляжку. Сделав несколько жадных глотков и отдышавшись, морпех несколько секунд прислушивался к своим ощущениям. По телу разливалось приятное тепло, в голове потихоньку прояснялось. Похоже, и на самом деле отпустило. Самое время получить ответы на некоторые вопросы, угу.

Старшина опередил:

– Ну вот, вроде бы ожил. Кто мы такие, спрашиваешь? Да понятное дело, кто – морская пехота мы, десантники. Где находимся – тоже не секрет, под Новороссийском, понятно. Южная Озерейка, ежели точно. А вот ты кто таков будешь? Назовись, что ли? А то спасти-то я тебя спас, на берег выволок, после сюда притащил, а вот про все остальное – одни только догадки и имеются. Имя свое с прочим званием-то хоть помнишь? Или память взрывом отшибло?

– П… помню, – чуть заикаясь, кивнул Степан. – Старший лейтенант Алексеев, комвзвода морской пехоты. Высаживался с десантного корабля, бронетранспортер заглох, начал тонуть, отправил бойцов вплавь. Сам тоже едва не утонул, когда выбрался на поверхность – контузило взрывом. Хорошо, успел за какой-то спасательный круг ухватиться. Больше ничего не помню, очнулся уже тут, с вами.

Услышал звание, Левчук хмыкнул, обменявшись с товарищем быстрым взглядом. На не слишком привычное название «бронетранспортер» он никакого внимания не обратил:

– Виноват, тарщ лейтенант, не знал, поскольку знаков различия при вас не имелось, как и документов. Разрешите представиться – старшина Левчук, рядовой Аникеев. Тоже морская пехота, понятно, двести пятьдесят пятая бригада, сто сорок второй отдельный батальон. Вы вообще как, оклемались? Видал, как вас в море снарядом накрыло, еще б чутка ближе – и амба. Так что свезло. А контузия – ничего, пройдет, по себе знаю.

– Автомат мой где? – потряс гудящей головой морпех, незаметно осматриваясь.

Он находился в каком-то блиндаже с низким бревенчатым потолком. По центру – грубо сколоченный стол, в дальнем углу – изготовленная из стандартной двухсотлитровой бочки печка-буржуйка, труба которой уходит в прорубленное в бревнах наката отверстие. Вход занавешен плащ-палаткой, за которой, нужно полагать, располагается еще и дверь, поскольку никакого сквозняка не ощущается, в землянке достаточно тепло. Вдоль стен – ничем не застеленные узкие лежаки-нары общим количеством три штуки.

На ближайших лежит пара солдатских вещмешков, горловина одного из которых распущена, рядом – нехитрое армейское имущество – исцарапанные до металла каски, гранатные и патронные подсумки, малые пехотные лопатки в чехлах, непривычного вида вскрытый патронный цинк, узнаваемые благодаря дисковым магазинам пистолеты-пулеметы Шпагина (или Дегтярева, откровенно говоря, Степан их не слишком различал, помнил только, что кожух ствола разный), еще какое-то оружие навалом.

Неяркое освещение дает стоящая на щелястой столешнице лампа, раньше виденная исключительно в кинофильмах, – подобные вроде бы назывались «летучей мышью». Пахнет сгоревшим керосином, оружейным маслом, кирзой, влажной одеждой, еще чем-то неузнаваемым, резко-химическим, в чем любой советский боец безошибочно опознал бы немецкий порошок от вшей.

– Так нету вашего автомата, потоп. Один только штык с ножнами и уцелел, вон он лежит. Только вы не переживайте, этого добра у нас полно. И трофейное имеется, и наше. – Собеседник тяжело вздохнул. – Много ребят сегодня побили, так что и оружие осталось, и боеприпасы. Подберем. С боеприпасом, правда, похуже, но без патронов не останетесь, верно говорю. Вы, товарищ командир, еще спирта хлебните да сухарем с тушенкой зажуйте, чтоб сильно не разморило. Вань, приготовь товарищу командиру закусить. Только быстренько. И бушлат накиньте, скоро знобить станет, я в сорок втором, было дело, в полынью, германской миной пробитую, провалился, знаю. Хороший бушлат, почти новый… – старшина хотел еще что-то добавить, но внезапно осекся, смущенно вильнув взглядом.

И Степан внезапно понял, что именно осталось недосказанным: бушлат еще какой-то час назад принадлежал одному из убитых десантников. Как и оружие, которое ему обещали «подобрать». Что, впрочем, не помешало ему натянуть практически сухой флотский бушлат, черный, с украшенными якорем латунными пуговицами.

А следом в голове полыхнула новая мысль: если он так легко все это принял, значит, уже догадался, ГДЕ он находится?! Точнее, КОГДА?! Догадался – и… согласен с этим?!

– Старшина, – горло свело предательским спазмом, на сей раз вызванным отнюдь не спиртом. Глубоко вздохнув, задержал дыхание, выждал пару секунд и продолжил: – Меня контузило, сами знаете. Провалы в памяти, смутно все. В голове – словно каша какая-то. Одно помню четко, другое – нет, третье – одни обрывки…

Ну сейчас – или никогда:

– Левчук, какой сегодня день?

Вопрос старшину, похоже, нисколько не удивил: пожав плечами, тот спокойно ответил:

– Дык тот же самый, что и был, четвертое февраля.

– Сорок третьего? – на полном автомате спросил Степан, уже точно зная, каким именно окажется ответ.

– Года-то? Да уж понятно, что не сорок первого. Хватит, наотступались! Скоро уже и вперед попрем! – Судя по всему, старлей случайно затронул больную для старшины тему. Хотя, если вспомнить его фразу про контузию и пробитую миной полынью, то повоевать он определенно успел немало.

– Про Сталинград-то хоть помните, тарщ старший лейтенант? Буквально позавчера новость прошла, в сводке передавали, и товарищ комиссар на политзанятии доводил. Неслабо мы там германцу накостыляли, ох как неслабо, цельную армию в плен взяли, да еще и с фельдмаршалом во главе! Имя вот только подзабыл, прибалтийское какое-то, что ли…

– Паулюс, – так же чисто автоматически ответил Алексеев, думая о своем. – Фридрих Паулюс его зовут. И ни разу он не прибалт, самый обычный немец.

Ну что ж, вот все и прояснилось, собственно.

Сейчас четвертое февраля одна тысяча девятьсот сорок третьего года. Двое суток назад капитулировала 6-я армия во главе с новоиспеченным фельдмаршалом Паулюсом, не оправдавшим надежд фюрера на собственное героическое самоубийство в обмен на новые погоны и фельдмаршальский жезл. Советское командование продолжает наступление на Ростов и Донбасс, готовит операцию на Майкопском направлении. И сегодня, буквально каких-то несколько часов назад, начался планируемый еще с конца осени 1942 года морской десант в районе Новороссийска. Тот самый, который, хоть и развивался совсем не по первоначальным планам, в конечном итоге привел к появлению легендарного плацдарма Малая Земля, впоследствии сыгравшего немалую роль в окончательном освобождении от вражеских войск как города, так и всего Таманского полуострова, ключом к которому и являлся Новороссийск. Основная группа десанта высаживалась здесь, у Южной Озерейки – или Озереевки, как ее станут называть в будущем.

Мощная такая группа, в состав которой входили две полнокровные бригады морской пехоты, 83-я и 255-я, 165-я стрелковая бригада, батальон легких танков, истребительный артполк ПТО и отдельный пулеметный батальон. С тыла должны были ударить высаженные в районе поселков Васильевка и Глебовка парашютисты авиадесантного полка, с которыми морпехам надлежало соединиться после подавления немецкой береговой обороны. Прикрывали высадку удары советских бомбардировщиков и артогонь привлеченных к операции пары крейсеров, нескольких эсминцев и канонерских лодок.

Увы, из-за череды роковых случайностей (сложные метеоусловия, задержка с погрузкой, отложившая выход в море почти на полтора часа, нескоординированность артиллерийских и авиационных ударов, плохая связь) и откровенных просчетов командования операцией высадиться удалось лишь полутора тысячам десантников первого эшелона при поддержке полутора десятков легкобронированных и слабовооруженных американских танков. Да и противник, как выяснили ценой собственных жизней советские морпехи, оказался полностью готов к отражению десанта именно на этом участке побережья, безнаказанно расстреливая подсвеченные прожекторами и осветительными ракетами десантные суда из мощных зенитных орудий и расположенных на обратных скатах высот минометов. Были повреждены или потоплены все три танкодесантных баржи-«болиндера»[3], несколько буксиров, катеров, сейнеров и других плавсредств; сожжена большая часть танков, часть из которых не успела даже высадится на берег или преодолеть узкую полосу пляжа.

Ошибочно посчитав, что десант провалился, командующий операцией вице-адмирал Октябрьский в половине седьмого утра отдал приказ вернуть основную массу войск на базы, оставив морпехов без поддержки корабельных орудий и ожидаемой с минуты на минуту подмоги.

И все же им удалось пережить эту огненную ночь, добившись серьезного успеха: одновременно обойдя противника с тыла и флангов, они ударили по 88-мм зенитной батарее, вынудив ее командира взорвать орудия и уйти. И без того измотанные ночным боем румынские пехотинцы – а к сорок третьему году относительно их боевых качеств никаких сомнений уже не осталось не только у Красной армии, но и у самих гитлеровцев, – частично просто разбежались, частично сдались в плен.

Если бы в этот момент морские пехотинцы при поддержке уцелевших танков ударили в тыл остаткам противодесантной обороны, обеспечив безопасную высадку основных сил, вся история Южно-Озереевской десантной операции, равно, как и Новороссийска, могла бы пойти совсем иначе. Однако корабли, как уже говорилось, ушли…

Преследуя отступающего врага (и не закрепив за собой базы высадки, что оказалось серьезным тактическим просчетом – пляж вскоре снова заняли румыны), десантники с ходу захватили Южную Озерейку, к вечеру достигнув Глебовки и овладев ее окраинами, однако развить наступление дальше уже не сумели. Тем не менее еще почти трое суток оказавшиеся в окружении морпехи героически сражались против значительно превосходящего численностью и вооружением противника – спешно переброшенными в район боевых действий горными стрелками, атаковавшими советские позиции при поддержке танкового батальона и нескольких артбатарей. Кончались боеприпасы и перевязочные средства, но они держались. Но самое главное – все эти кровавые дни и ночи они оттягивали на себя силы практически целой вражеской дивизии, что и позволило вспомогательному десанту под командованием майора Куникова закрепиться в районе Станички, дождавшись высадки основных сил… тех самых основных сил, которые так и не пришли на помощь озереевским десантникам…