Город льва-хранителя

Пролог

Люди и оборотни столкнулись, когда Империя возжелала получить выход к южному морю. Царица пожаловала служивым земли «в вечное и потомственное владение», укрепляя свое влияние на границах. Люди начали переселяться, создавать оборонительную линию, развивать хозяйство. Видели, что земля полна волшбы, святили избы и огороды, часовни ставили, но ничего не помогало: огромные злые волки, не боявшиеся ни пуль, ни огня, ни серебра, совершали набеги на курени, подстерегали конные разъезды. Бывало — только на лапах, а бывало, перекидывались, выхватывали у людей оружие. Волчицы лютовали сильнее волков, изредка приводили волчат, приучая к человеческой крови.

Главный военный форпост на кордонной линии поначалу назвали Дар-крепостью. Стоял он на берегу реки Колдовки, а та имя известно, почему получила: таились в ней табуны водяных лошадей — выносливых, быстрых, не дававшихся людям в руки. Оборотни духов реки называли келпи, и взнуздывали без труда — хитросплетенными уздечками.

А на отмелях Колдовки находили янтарь. Нежно-зеленый, цвета молодой листвы с примесью молока. Что за деревья слезы в реку роняли — не узнать. Да и в реку ли? Главное, что низки из речного янтаря целебную силу в себе таили. Облегчали боль, воспаление вытягивали, лихорадку изгоняли. После этого янтарь надо было на солнце хорошо прогреть, чтобы прилипшую болезнь выжечь. И, если не выцветет, не побелеет, снова пускать в дело.

Янтарь добывали только смельчаки, а рыбу в Колдовке вообще не ловили. Келпи словно сговорились с оборотнями: выходили из воды, били людей копытами, кусались, пытались утаскивать в реку оставленных без присмотра детей.

Дар-крепость вросла в левый берег Колдовки, оборотни приходили с правого. Переплывали реку, нападали. Поселение щетинилось засеками и сторожевыми вышками, на которых сменялись часовые с винтовками, ворота охраняли пушки. Однако, как ни защищайся, не вооружайся, а все равно не жизнь. Ни порыбачить, ни поле вспахать, ни в лес за грибами-ягодами не пойти — или насмерть загрызут, или покалечат.

Чем бы закончилось противостояние без вмешательства извне — не угадаешь теперь. Много копий в словесных баталиях позже переломали: одни за победу людей стеной стояли, другие верили, что выжили бы служивых оборотни. Только что в пустой след лаять? Пришел волхв — убеленный сединами старец, колдун, странник между мирами. Пришел в разгар сечи, осмотрел горящий мост через Колдовку, который оборотни подожгли, умирающих людей, беснующихся келпи. Пробормотал: «Ишь, завелись, выбрали дорогу, на которой земля пеплом подернется». Ударил посохом, волшбу сотворил.

Полдюжины келпи окаменели, застыли вздыбленными изваяниями, трогающими воду передними копытами. Речные волны неохотно потушили пожар. Оборотни отступили, сгрудились на правом берегу, повинуясь вою матери-волчицы. Люди опустили оружие — поняли, что любая выпущенная пуля против них же и обратится. Волхв заговорил, обращаясь ко всем сразу. Звучный голос перекрыл стоны, рык, злое ржание, шипение разъяренной реки:

— Будет вам новый мост, лучше прежнего. Пройдут по нему те, кто мир примут. Сможете между собой на ярмарке сторговаться — заживете лучше многих здешних земель, и с неведомыми далями дружбу заведете. Не сможете — и реку, и город загубите, а через полвека вымрете, ядовитым газом друг друга потравите и заразой, от которой уроды родятся. Три дня вам даю, подумайте, пока мост укоренится, да прорастет. Уговаривать не буду. Кто детям своим жизни хочет, тот приходит с миром. Кто нет — тот выбрал.

Рык-ко и летописи единодушны — лозу принесли птицы. Белые, хищные, похожие на крупных соколов. Они вылетели из облаков, покружили над рекой, уронили черенки: по два на оба берега, рядом с окаменевшими келпи. Лоза пустила корни мгновенно. Впилась в глинистый берег, разрослась, оплетая лошадиные крупы и копыта, покрылась темно-зелеными глянцевыми листьями. Оранжевые цветы появились на следующее утро, когда плетеный мост почти сомкнулся на средних изваяниях-опорах — осталось только заполнить кусок полотна. Цветы продержались до полудня и осыпались в реку, являя взорам мелкие оранжевые плоды, собранные в гроздья, чуточку напоминающие дикий виноград.

Ягоды оказались не простыми, а колдовскими. Действовали они только на оборотней: унимали злость, желание задрать слабую добычу, препятствовали превращению в четвероногого охотника. А люди от поедания оранжевых плодов получали легкое расстройство желудка и никакого умиротворения. Старец выслушал возмущение оборотней, ответил, что его дело — уравнять в силе тех, кто хочет торговать. Не нравится, мол — не ешь. Только мост тебя на ярмарку не пропустит.

Два дня орали с двух берегов. Люди не желали пускать оборотней в Дар-крепость, оборотни клялись, что в рот оранжевые ягоды не возьмут, и ярмарка им даром не сдалась. Волхв гулял по отмелям, отгонял ластящихся к нему келпи, собирал кусочки травяного янтаря, нанизывал на каменеющий хвощ и дарил детям. И человеческим малышам, сбегавшим из крепости, и любопытным волчатам, переплывавшим Колдовку под вой недовольных волчиц. По вечерам мамаши разбирали детей, переругиваясь больше для порядка, чем с истинной злостью, как-то незаметно столковались менять дикий мед на муку, а орехи — год был урожайный — на куриные яйца. Мужики тем временем лаялись, обговаривая цену на келпи. Оборотни не хотели брать золото, люди — отдавать оружие. Волхв посмеивался, оглаживая белую бороду.

На первой конной ярмарке то братались, то дрались — до крови дело не дошло, оборотни, наевшиеся оранжевых ягод, умеряли силу. За узду и белого келпи комендант заплатил-таки полновесным золотом. Водяные лошади стоили того: не было равных, таких же смелых, неустрашимых в бою, осторожных в езде по горным тропам, оберегавших седока — хозяина заговоренной уздечки. Конную ярмарку сменила медовая, за ней была рыбная, потом — рябиновая. Волхв поселился в доме неподалеку от рынка, принимал жалобщиков, разрешал споры.

Лоза с оранжевыми цветами и умиротворяющими плодами быстро разрасталась, заполоняя дворы и палисадники. Люди прозвали ее волхоягодником, оборотни покрутили носами, порычали что-то на своем языке, но согласились.

Шли годы, исчезали рвы, окружавшие военный лагерь, ветшали засеки, дешевели келпи. Слово «крепость» куда-то исчезло, зато намертво приросло название Волходар. Поселение обрело герб и получило звание города, продолжая безмятежно утопать в грязи после дождей. Волхв то исчезал на месяцы, то возвращался в дом возле рынка. Узнав о переименовании бывшей крепости, знакомо рассмеялся, сказал:

— До города вы еще не доросли. Городу хранитель нужен. Если придет на мой зов — научу уму-разуму, покажу, как открывать тропы. Тогда и на Закатную ярмарку сможете свои товары повезти.

Хранитель явился в Волходар по весне, когда Колдовка ломала прибрежный лед. Ступив на плетеный мост, он перекрыл утренний шум низким утробным ревом. Люди и волки, услышавшие львиный рык, сплотились в дружном негодовании: «Как это? Зачем это? Нет-нет, нам такой напасти не надо!» Нельзя сказать, что это был первый случай единения — так же слаженно ругали новый каменный мост, стреноживший реку, и железную дорогу недобрым словом поминали: «Келпи распугали! Царице-то до них дела нет, а нам как?»

Лев обиженным горожанам ничего не ответил, Тряхнул гривой, подпустил к кадке с волхоягодником львицу и львенка — зимой и весной ягоды у моста выставляли — и сам съел добрую пригоршню. Дорогу к дому волха то ли знал, то ли по запаху нашел. Пока семейство по улицам шествовало, горожане к рынку подтянулись, ворча и переговариваясь.

Волхв вышел к толпе. С львом и львицей поздоровался, львенка одарил янтарным оберегом на кожаном шнурке. Оглядел людей и оборотней, объяснил:

— Никто из вас в хранители не годен. Люди волшбу сотворить не смогут, волки предадут любой город ради родной стаи, лисы да шакалы и хвостом не шевельнут без выгоды. Львы сильнее и честнее прочих оборотней. Они привязываются к дому — душой и сердцем, вплетая родословную в лабиринт улиц, помечая волшбой брусчатку и стены, и обретая власть над камнем. Лоза может открыть тропы... может, если хранитель отдаст в залог жизнь — свою и потомков. А вы выкупите ее верой и добротой. Только так, милые мои. Лоза откроет путь, а по нему пройдет лев, облеченный вашим доверием.

Толпа, недовольная туманными речами волхва, зашумела. Лев ответил протяжным рыком. Волхв покачал головой:

— Трудно вам будет, ох, трудно... У меня под боком грызетесь, меряетесь гордыней, сгораете от зависти. А что устроите, когда я уйду?

Общий выдох — «Ох!» — сменила разноголосица, вой и причитания.

— Как это ты уйдешь, отец родной? — упирая руки в бока, возмутилась седая волчица. — Куда это ты уйдешь?

— Туда, где нужнее, — пожал плечами волхв. — Не век же вам носы утирать. Другие тоже моей помощи ждут.

Часть 1. Глава 1. Ольга. Выставка рык-ко

На выставку Ольга попала случайно. Попросила соседку заглядывать к детям — накормленные и спящие котята ничего серьезного в квартире натворить не могли, но мало ли что? — и поехала на собеседование. Работа подходила ей на все сто процентов: бухгалтер для ИП, удаленно, упрощенная отчетность. Сердце чуяло — кроется в вакансии какой-то подвох. Ольга ждала, что ей откажут из-за отсутствия постоянной регистрации в столице или не захотят брать на работу оборотня, а ларчик просто открывался: хозяину требовался бухгалтер со своей программой. Неужели по телефону нельзя было сказать? Потеряны два часа времени, вспыхнули, сгорели и рассыпались пеплом надежды. Подступило знакомое желание выпустить когти, зарычать, напугать глупца до полусмерти, карая и давая урок на будущее другим дурням. Почувствовав злость, Ольга немедленно покинула офисное здание, вытащила из сумки упаковку «ДоброДня Плюс», высыпала на ладонь содержимое двух желатиновых капсул оранжевого цвета и слизала горьковатый порошок — так быстрее попадет в кровь, успокоит, отгонит частичное обращение.

На нее никто не обращал внимания: поток равнодушных людей не признавал в ней оборотня — закругленные уши и рыжие пигментные пятна, похожие на веснушки, делали Ольгу незаметной в человеческой толпе. Редкие столичные волки задерживали на львице взгляд и тут же отворачивались. Здесь, в мегаполисе, никому не было дела до прохожих или попутчиков в общественном транспорте. Если только попутчик не полосует когтями всех, кто попался под лапу.

Вдох. Выдох. Ольга прислушалась к себе. Рано двигаться, лучше постоять, прислоняясь к ограде, подождать, пока успокоительный препарат хорошо усвоится. Зимний воздух приятно охлаждал разгоряченные щеки, редкие снежинки щекотали лицо. Взгляд упал на заклеенную афишами тумбу, зацепился за знакомое слово. Рык-ко. Выставка в галерее бизнес-центра... да это же то самое здание, из которого она только что вышла! «...представлены экспонаты Волходарского краевого историко-археологического музея-заповедника. Фотоэкскурсия "Прошлое Волходара". Уникальные образцы рык-ко (узелкового письма оборотней) и тарачков (плетеных и вязаных оберегов)». Злость переплавилась в жгучую заинтересованность. Ольга спрятала упаковку капсул в сумку, вернулась на первый этаж, миновала толпу у лифтов, свернула в коридор и уперлась в стойку, за которой скучала пожилая сухощавая лисица. Билет на выставку стоил чуть больше двух поездок в транспорте — смешные деньги за приобщение к культуре оборотней.

Ольга ответила на улыбку лисицы, заторопилась после напутствия: «Если хотите послушать экскурсовода, идите быстрее. Только что группу сформировали, следующую долго ждать». В первом зале не было ни одного рык-ко, только фотографии, укрытые стеклами: черно-белые, выцветшие до бурой грязи, потемневшие, расплывчатые, четкие, наивно-цветные, новые, резко отличающиеся гаммой.

Экскурсовод — волчица, пожилая и грузная, с темно-серыми пигментными пятнами и классическими заостренными ушами — проговаривала заученный текст ясно и четко, касаясь фотографий указкой.

— Люди и оборотни столкнулись, когда Империя возжелала получить выход к южному морю. Царица пожаловала служивым земли «в вечное и потомственное владение», укрепляя свое влияние на границах. Люди начали переселяться, создавать оборонительную линию, развивать хозяйство. Главный военный форпост на кордонной линии поначалу назвали Дар-крепостью. Стоял он на берегу реки Колдовки, а та название известно, почему получила: таились в ней табуны водяных лошадей — выносливых, быстрых, не дававшихся людям в руки.

Ольга словно провалилась куда-то: голос волчицы заворожил, фотографии перекидывали мостик в прошлое, и перед глазами, как живые, ругались и братались люди и оборотни в старомодной одежде, били копытами злые, необъезженные келпи, цвела и давала первые ягоды лоза — знаменитый на весь мир волхоягодник, основа успокоительных средств для оборотней. В инъекционном курсе и дешевой линии «ДоброДня» использовались синтетические заменители — Ольга до сих пор чувствовала едкий привкус на языке — но этих суррогатов не было бы без подаренных волхвом ягод.

От фотографий группа перешла в зал рык-ко. Ольга, родившаяся в Сибири, и учившаяся в человеческой школе, узелковое письмо почти не понимала — могла сплести короткое приветствие и пожелание здоровья, не более того. Ее как магнитом потянуло к двум тяжелым тусклым рык-ко в центре зала. От них веяло силой, львиной гордостью и — немного — самопожертвованием.

Экскурсовод рассказывала о семействе хранителей — от первого льва, пришедшего за знаниями к волхву, до нынешнего, последнего потомка рода, доживающего свой век в доме престарелых где-то в Европе.

— К сожалению, род прервался и Волходар остался без хранителя, — подходя к центральным экспонатам, проговорила волчица. — Вы видите два рык-ко, сплетенных Марией, супругой первого льва. Часть плетения ясна любому грамотному оборотню, часть таит зашифрованную информацию.

Ольга оторвалась от завораживающего зрелища — бежевые, сиреневые, белые и желто-оранжевые нити обвивали веревочную основу, кусочки деревяшек и бусины из зеленоватого янтаря. Вязка отдавалась в сердце глухим рыком. Ольга позволила львице понежиться, впитать чужую силу, и встретилась взглядом с волчицей.

— Вы что-то поняли? — прищурилась та.

— Нет, — помотала головой Ольга. — Я не умею читать рык-ко. Просто... они пропитаны волшебством, я это чувствую.

Волчица разочарованно вздохнула и перешла к заключительной части экскурсии. В последнем, крошечном зале были выставлены декоративные композиции из сухого волхоягодника, бусы, обереги — из разноцветных нитей, ягод и травяного янтаря — а на стенах красовались яркие фотографии современных плантаций. Аллеи и беседки в Ботаническом саду, участки Волходарской сельскохозяйственной академии и, конечно же, увитые ряды шпалер на полях агрокомплекса «Добрый Час».

Укололи сожаление и легкая зависть — где-то там, на юге, не считают каждую ягоду, не травятся химией, снимая обращение глотком свежего сока с мякотью или отваром из сушки. Ольге об этом рассказывали еще двадцать лет назад, когда в Академгородок приезжала научный сотрудница из Волходара. Волчица Светлана Алексеевна привезла с собой дочку, Инну. Ольга слушала истории про Волходар с открытым ртом — не верилось, что драгоценная лоза, которую доставляют в теплицы самолетами, может расти на каждом углу. Позже Ольга убедилась — растет. Современные технологии сократили расстояния, позволили видеть ежедневные фотографии, и повзрослевшая Ольга прикоснулась к жизни повзрослевшей Инны. В соцсетях. Они почти не переписывались, изредка поздравляли друг друга с праздниками и днями рождения... почему?

— Почему? — спросила у себя Ольга, выйдя на свежий воздух.

Почему она убежала в столицу, а не поехала в Волходар, как мечтала когда-то в детстве? Можно было узнать у Инны цены на съемные квартиры, спросить, найдется ли работа для бухгалтера, нянька для детей. Ответ пришел немедленно: сердце сжалось от страха. Здесь, в столице, никому нет дела, обращаются ее дети или нет. А что если волки, как и свекровь, назовут котят «проклятыми», начнут охоту, попытаются убить?

Домой Ольга добралась, словно в тумане. Возможно, странному состоянию способствовала удвоенная доза успокоительного. «ДоброДень Плюс» считался довольно сильным препаратом — наверное, именно химический порошок отгородил Ольгу от толпы, укрыл невидимым щитом... мог ли он навеять тоску? Почему сквозь городской шум пробивается цокот копыт, чудится, что вот-вот из-за угла выйдет келпи? Почему цокот перекрывает львиный рык — не любовный зов, а требовательный и непонятный приказ? И перед глазами мелькают, дразнятся кисточки рык-ко и тарачков, приманивающих волхоягодником и янтарем.

Часть 1. Глава 2. Ольга. Разговор с Инной

У подъезда Ольга вспомнила, что не купила соседке ни конфет, ни пирожных. Поспешно вернулась в магазин, взяла с полки первый попавшийся рулет — кажется, с шоколадной начинкой — и почти побежала домой. Туман развеялся. Теперь ее грызло беспокойство за детенышей. Взбежав на третий этаж, Ольга на секунду замерла — дверь ее квартиры была открыта — осторожно опустила на пол сумку и рулет, неслышно вошла в прихожую. Соседку она опознала сразу: по спине, по запаху. Свет из комнаты обрисовывал темный силуэт, зрение дало сбой, перестроилось на сумерки, и Ольга увидела, что приятная и приветливая старушка держит в руках швабру. И со злорадным интересом тычет ей в коробку с одеялами — колыбель для котят.

Поднялась волна гнева. Львица не стала тратить время на изменение тела: обидчица ее детей была слабой, недостойной когтей. Хрустнул жесткий пластик. Ольга выхватила швабру и выместила злость на неодушевленном предмете, разламывая его на мелкие кусочки. Соседка выбежала из квартиры, что-то причитая. Порыв — «догнать, повалить, разорвать» — остудило пробуждение сына. Кремовый меховой комочек проснулся, издал недовольный скрипучий звук. Голубые глаза осмотрели Ольгу, проследили за падающим на пол обломком швабры. Сын зевнул, свернулся в клубок, выставляя напоказ коричневый розетки на шубке, и снова задремал.

Ольга на цыпочках вышла на лестничную площадку, подобрала сумку. Разум не нашептывал, вопил: «Если ты притронешься к этой женщине, тебя арестуют, а детей отдадут Богдану. И тогда свекровь сможет делать с ними все, что захочет». Меткий пинок отправил рулет под дверь соседки. Ольга подхватила сумку, вернулась в квартиру и тщательно заперла дверь. Она действовала, как автомат: куртка встретилась с крючком вешалки, обувь отправилась в обувницу, брючный костюм повис на спинке кресла. Резкие кашляющие выдохи вытолкнули раздражение из легких. Ольга разжала стиснутые кулаки, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, отдала власть львице и — после короткого и болезненного изменения тела — ступила на паркет лапами.

Котята почувствовали возвращение матери. Завозились, отважно выбрались из коробки и перебрались Ольге под бок. Львица начала вылизывать малышей, полируя широкие носы и круглые кремовые ушки. Дочка покорно подставлялась под шершавый язык, сын возмущался и пытался уползти.

Ольга пролежала на полу до вечера. В девять, когда котята напились молока, а из соседней квартиры донеслись позывные программы «Время», оформившееся желание взяло верх над звериной негой. Задернутые шторы отгородили комнату от чужих взглядов. Ольга поставила чайник на плиту, чтобы развести себе порцию овсяной каши — есть не хотелось, но от голодовки могло пропасть молоко. Включив ноутбук, она быстро нашла знакомую страницу в сети. Взглянула на фото — Инна смеялась, держа на руках двух упитанных волчат — и, стараясь не ошибиться, набрала номер телефона. На дисплее ноутбука мерцала пометка: «Доступно для друзей. Вы — друг».

Услышав далекое «Алло», она запаниковала. Захочет ли Инна разговаривать с шапочной знакомой? Встреча в детстве, пара лет переписки, позже — открытки по праздникам, которые сменились «лайками» в соцсети.

— Алло-у? — поощрил голос в трубке. — Говорите!

— Привет. Ты меня, наверное, почти не помнишь. Я — Ольга. Ольга из Академгородка.

— Оу-у? — удивилась Инна. — Почему не помню? Как тебя можно забыть? Я других львиц не знаю. Твоих родителей еще. Рада, что ты позвонила. Как твои дела? У вас холодно? Я по телевизору видела — сугробы, минус сорок... Брр!

— Я не дома. Я в столице. Уехала. У меня... я родила двоих детей.

— Пресвятая матерь-Волчица! Котятки! — взвизгнула Инна. — Котятки-и-и-и! Почему ты не выкладываешь фоточки? Кинь в личку, умоляю! Не думай, я не глазливая! По сети вообще трудно сглазить — это все наши старухи говорят. Не бойся. Я так хочу на них посмотреть! Мать моя волчица! Котятки! А где ты льва нашла? В столице? Красивый? Грива большая? Или чем там у вас меряются? Кисточками на хвостах?

Вопросы лились восторженным потоком. Ольга чувствовала: Инна не притворяется, она искренне радуется — верит в рожденное воображением чужое счастье.

— Я не нашла льва, — вступая на тонкий лед, сказала Ольга. — Я родила от Богдана. Леопард из соседнего дома. Я тебя, кажется, с ним в детстве знакомила.

— Богдан? Он у тебя в друзьях? Я иногда просматриваю фотографии твоих знакомых. Интересно же! У нас нет ни леопардов, ни львов, только волки, лисы да шакалы. Скукота! Богдан — симпатичный парень. На мой вкус — мелковат, но это кому что нравится. Вы поженились или не поженились? Фоточек не было... подожди! А почему ты в столице? Богдан с тобой? Вы вместе уехали?

— Он остался в Академгородке. Он там работает. Сейчас защищает докторскую. Я уехала одна. У меня проблема. Я превратилась перед родами. Тело не пожелало изменяться, и я родила львицей.

— Это сейчас очень модно! — с жаром ответила Инна. — Некоторые последний месяц беременности только на лапах ходят, специально. Возвращение к традициям. Дети крепче. У нас уже при трех роддомах волчьи отделения открыли. А я не подгадывала, как мать-Волчица подтолкнула, так и родила. Ей виднее.

— Мои дети не обращаются, — Ольга выговорила признание, поморщившись от боли в сердце. — Они не вставали на ноги, я не знаю их лиц. Мать Богдана сказала, что леопарды убивают своих ублюдков — они лишены души. Что моих детей надо вывезти в лес, а лучше сразу усыпить, потому что они будут охотиться на людей.

— Она больная на всю голову, что ли? — возмутилась Инна. — Сколько детям?

— Три месяца.

— Точно, больная! У меня сестра двоюродная волчицей родила, сын до пяти лет не обращался. Мы к пяти уже беспокоиться начали, а все врачи и бабки в один голос: «Перерастет». Перерос. Сейчас в седьмом классе. Перекинуться не заставишь, от планшета не оторвешь, в танчики режется. Уже, небось, и забыл, как на лапах ходят. До пяти лет, Оля! А ты говоришь — три месяца.

Отлегло, будто камень с души сняли. Родная мать отводила глаза от внуков, пожимала плечами. Свекровь пылала ненавистью. Богдан холодно повторял: «Это ты решила оставить детей. Я не думал, что ты забеременеешь, не собирался плодить ублюдков». Не с кем было поговорить, не у кого спросить совета. Ольга не решалась высунуть нос из тесного мирка, боялась даже набрать поисковый запрос — «а вдруг дети и вправду уродились людоедами?» — и сбежала в столицу, надеясь затеряться в многомиллионной толпе людей и оборотней, спрятать неправильных котят от чужих взглядов.

— А Богдан что? Заткнул мамаше пасть?

— Он... — Ольга сказала правду и зажмурилась. Инна может обдумать чужие слова, решить, что кошкам виднее — людоеды или нет — и отказать ей в поддержке.

Поток цветистых ругательств, которыми волчица обложила Богдана и его мать, заставил выдохнуть, разбил веру в кошачью правду.

— Получается, ты там одна, с двумя котятками? Деньги-то есть?

— Немного. У меня был небольшой запас. Инна, как ты думаешь, я смогу найти работу в Волходаре? Мне кто-нибудь сдаст квартиру?

— Ты хочешь приехать? Оу-у! Давай-давай! Я поселю тебя в квартире моей покойной тетушки. Там всё чисто, лежанки я выкинула, обереги обновила. Мы там жить не будем — две маленькие комнаты, теснота. Стоит, дожидается, пока дети подрастут. Приезжай, я буду рада. И Русик будет рад. Узнай насчет билетов, напиши, когда тебя встречать. И пришли фоточку!

Часть 1. Ольга. Глава 3. В Волходар

Ольга подивилась столь быстрому и простому разрешению проблемы. Пообещала позвонить или написать, когда купит билеты. Попрощалась. Погладила котят, выпила чашку чая и отправила фотографию личным сообщением.

«ПРЕСВЯТАЯ МАТЕРЬ ОНИ ТАКИЕ МИЛЫЕ!!! Можно я Русику покажу? Он тоже не глазливый».

Ольга сомневалась, что муж Инны, Руслан, будет внимательно рассматривать фото ее детей — какое ему дело до чужих котят? — и никак не могла понять, к чему поминается «сглаз». Конечно, в газетах и в сети то и дело мелькают объявления «от потомственных колдуний», на телевидении еженедельно бьются экстрасенсы... но это же бесконечный балаган и выманивание денег!