Кафетерий для спецназа

Глава 4. Первый скандал

Дознаватель опрашивал ее минут сорок – тут же, на веранде. Ханна честно отвечала на вопросы – «нет, нет, нет» – но не решилась озвучивать какие-либо подозрения. Это не могло быть делом рук Витольда. Да, бывший муж оказался гулякой, но в вопросах соблюдения законности он был щепетилен. Никогда бы сам никому в дверь взрывпакет не швырнул, а нанимать уголовников побрезговал бы. Моральные качества любовницы Витольда были Ханне неведомы, но она не собиралась рисковать и произносить ее имя вслух. Взрывпакет мог быть делом рук местных хулиганов, дурацкой выходкой, проявлением удали, случайно попавшей в ее кафетерий. Если Витольд пронюхает, что она попусту упомянула имя любовницы в показаниях, будет изрядный скандал. Нет уж, лучше промолчать. Пусть полиция разбирается.

А еще – это, конечно, было глупо, но что поделаешь – Ханне не хотелось проговаривать вслух историю развода и получения особняка. Вытряхнешь грязное белье, а ленты и взрывпакет окажутся шалостями шпаны. Потом придется локти кусать, что могла бы промолчать, а сама всех оповестила. Будут кости перемывать всем полицейским управлением, что не узнали, то придумают.

Вырвавшись из лап дознавателя, она принесла размен для Снежки, показала Ёжи, где лежат термопакеты, вышла на веранду, чтобы добавить салфеток на столы. Служивые чавкали, хохотали, а некоторые, особо наглые, пытались потрогать ее руками – приходилось ускользать, проявляя изворотливость. Ханна вздрогнула, когда волк-сержант коснулся ее плеча, повернулась, проследила за взмахом руки.

– Командир, – сообщил волк и ушел в кафетерий.

Ханна посмотрела на улицу. Перекресток переходили трое: высокий седой оборотень-волк, матерый, окутанный аурой власти, и идущие рядом рыжий лис и человек – помоложе, в форме, с папками, внимательно выслушивающие указания.

Лис и человек бодро протопали в зал. Сержант вынес курицу и овощи на веранду, поставил на стол перед начальником. Что-то тихо спросил, кивнул и махнул Ханне: «Подойди!»

Полицейский начальник ел курицу с видимым удовольствием. Бросил кость от ножки на пустую тарелку, спросил:

– Почему сразу нас не вызвала, заявление не написала?

– Когда – сразу?

– Когда ленты увидела. Зачем тянула? Ждала продолжения, с шумом хотела открыться?

– Кто бы у меня про эти ленты заявление принял? – удивилась Ханна. – Ущерба никакого не было.

– Ущерба не было, – согласился волк, – а оскорбление чувств верующих случилось. Во всех трех административных зданиях.

– Про оскорбление чувств я как-то не подумала, – призналась Ханна.

– Был бы оборотень – статья найдется. Ты уже догадалась, от кого привет?

– Не знаю. – Ханна решила придерживаться выбранной линии.

– А предыдущая хозяйка помещения? – поднял бровь волк. – Ты же разорила уютненькую кофейню. Диваны выбросила. Мы иногда заглядывали кофе попить. Всегда тихо. Посетителей нет. Оно и понятно, почему. Но нас с Демчо цены не напрягали, нам лишь бы спокойно посидеть.

Волк захрустел прожаренным куриным крылом. Ханна пыталась понять: «Знает? Не знает? Намекнул или просто разговор о помещении?» и мучительно придумывала, что сказать в ответ. Следующие фразы четко дали понять – знает.

– Может быть, ей хотелось и мужа, и кофейню. А пришлось выбирать. А вдруг она жадная?

Ханна сцепила задрожавшие пальцы и согласилась:

– Вполне возможно. Но в данной ситуации она в выигрыше. Она победила, получила Витольда. Дело идет к свадьбе. Он ей купит новую кофейню, если она попросит. Он точно не жадный. А на этой забегаловке клин не сошелся. По идее, это я должна ей мстить.

– Надеюсь, у тебя хватит ума не делать такой глупости, – усмехнулся волк, и, без промежуточных реверансов, сообщил. – Меня зовут Анджей.

Ханна церемонно представилась, но ее уже не слушали. Возле столика возник один из полицейских, что-то зашептал Анджею на ухо. Беседа скомкалась, к утолившему первый голод начальнику потянулись ходоки, и Ханна удалилась, не желая мешать.

Она поняла, что намается еще с этим расследованием – вывернут жизнь наизнанку, прополощут ни за что, ни про что. Впрочем, Анджей и так о многом знает. Интересно, почему и откуда?

От размышлений ее отвлек зов Снежки, которой понадобились ключи от второго холодильника. Первая волна посетителей схлынула – полицейские ушли на совещание, три звена МЧС уехали на пожар. Относительное безделье закончилось примерно через час. За это время Ханна успела поблагодарить и похвалить Ёжи и Снежку, съела два блинчика с печенкой – гадость, но все полицейские почему-то хвалят – и занялась поисками зубочисток, которые точно покупала, но куда-то надежно спрятала. В зал и на веранду ввалились спецназовцы в сизо-черной форме и бронежилетах, увешанные разнообразным оружием и чехлами, скрывавшими предметы непонятного назначения. Помещение заполнило рычание – переговаривались между собой, как будто пасть в рот не превратилась – треск раций и бряцанье металла.

Ханна отчаялась найти зубочистки и вышла на веранду, чтобы не путаться под ногами. Ёжи и Снежка утонули в ворохе заказов, зачем их отвлекать? Понадобится помощь – позовут.

Вскоре из помещения вышла пара с нагруженными подносами. Волки, альфы – самые капризные и конфликтные клиенты. Еще не попробовавшие еду, но уже недовольные качеством. Ханна краем глаза отметила груду пирожков на одном подносе, контейнер с салатом и курицу – на другом. Спустилась на тротуар, чтобы не смущать клиентов своим присутствием, и почти сразу вздрогнула от гневного крика:

– Эй, ты, белобрысая! Жопой слушаешь? Я тебе сказал – салат без сухарей! Какого хрена?

Волна ярости была такой ощутимой, что Ханна оцепенела. Она повернула голову, увидела, как спецназовец сплевывает в мусорную корзину и утирает рот салфеткой. За этим последовал новый вопль:

– Тупая? Ничего в башке не держится, потому что мозги между ног бултыхаются?

До Ханны, наконец-таки, дошло, что спецназовец орет на Снежку – выбитое стекло двери способствовало прямому общению. Этот факт помог сбросить остолбенение. Она в три шага оказалась у столика и ровным тоном посоветовала:

– Фильтруй базар или проваливай. У себя дома будешь такими словами швыряться.

Глава 5. Жилье для Снежки

Спецназовец смерил ее взглядом и скривился. Ханна поняла, что ей сейчас тоже достанется порция площадной брани, и решила, что, в самом крайнем случае, даст наглецу оплеуху. Как-нибудь не посадят за нападение на представителя власти, на первый раз влепят штраф.

Драматическое противостояние нарушил невзрачный пожилой волк в костюме. Он хлопнул спецназовца по макушке свернутой газетой, а когда тот взвился, мирно спросил:

– Ты чего тут воняешь, Шольт?

Спецназовец сдержал очередную волну ярости и крик – явным, читающимся на лице усилием. Рыкнул:

– Углем кормят.

– А ты не ешь, – посоветовал волк в костюме и вошел в кафетерий.

На веранде появился Ёжи. Забрал салат, поставил другую порцию. Пробурчал:

– Извините за неудобство. Это я не расслышал заказ.

– Мне ничего не надо!

Движение руки в черной перчатке смело курицу, салат и кофе в мусорный бак. Разъяренный и оскорбленный Шольт удалился в сторону штаба. Дверью веранды не хлопнул только потому, что она была прицеплена на прочный крючок и подперта увесистым булыжником. Но крючок разогнул и почти оторвал. Придется менять.

Снежка, побагровевшая до свекольных пятен на скулах, демонстрировала волку в костюме ассортимент нарезанных на куски пирогов. Ёжи пробормотал:

– Он заказывал без сухарей. Я отвлекся и подал готовую порцию.

– Он не имел права оскорблять Снежку, – ответила Ханна. – Хамов мы не обслуживаем. Это не обсуждается.

Ёжи кивнул и спрятался за стойку. Ханна снова выскочила на улицу, нервно прошлась вдоль фасада дома. Мысли почему-то занимал вопрос, не менявший ситуацию. Придуривался этот Шольт или действительно не выносил вкус сухарей? Ханне еще не встречались одинокие альфы, которые полностью исключали из рациона хлеб. Витольд во время их романа хрустел бездрожжевыми хлебцами, охотно ел овсяные булки, а от сдобы отказывался – говорил, что в горле першит. После свадьбы просил Ханну готовить на праздники пироги и пирожки – очень уж ему понравился семейный рецепт, начинка с яйцом и зеленым луком. Ел ли отец хлеб до встречи с матушкой, Ханна никогда не спрашивала. Тогда были другие времена, сейчас промышленность перестроилась, магазины и кафетерии завалены разнообразными пресными лепешками, безвкусными хлебцами и пергаментными лавашами. Большинство одиноких альф не питали страсти к дрожжевой выпечке, но всяческие блинчики и эклеры лопали только в путь. Ханна впервые сталкивалась с фактом, что альфа не может съесть салат, в который добавлена щепотка ржаных сухариков без дрожжей. Неужели живет с проклятьем Хлебодарной?

Богиня прокляла охотников, вкусивших крови в День Преломления Хлеба, в праздник примирения – Камул и его стая явились отведать ее выпечку, согласившись, что нужно создавать островки мира без войны и наказывать чрезмерную жестокость. Тем, кто охотился в день божественной трапезы – и их потомкам – хлеб встал поперек горла, обретая вкус угля. Известно, что Хлебодарная не раз проклинала тех, кто поднимал руку на беременных жен и обижал беззащитных детей – если мольбы жертв достигали ее слуха.

В последние годы начали проводиться исследования, вроде бы, была выявлена связь группы крови, гормонального фона и аллергической реакции на выпечку, но паства Хлебодарной считала эти изыскания ересью. И лисы, и волки, и – гораздо реже – медведи, знали, что хлеб, принятый из рук нареченной или супруги никогда не обретет вкус золы, если жить, почитая плодородие и не причиняя вреда слабым.

«Наверное, этот Шольт врет, – решила Ханна. – Нашел повод для скандала, сорвал злость на той, которая не может ему ответить. Вот бы Хлебодарная его за это на самом деле прокляла, отучился бы прикрываться такими вещами».

Она отправилась в квартиру, чтобы вознаградить себя чашкой хорошего кофе – то, что продавалось в кафетерии, годилось только на то, чтобы запить сладкую выпечку или блинчики с печенкой. Ханна знала, что напиток на самом деле не бодрит, а блокирует проявления усталости, заставляя организм растрачивать накопленный резерв сил. Силы растрачивались быстро, а накапливались долго. Но в критические моменты – а открытие, взрыв, дознание и скандал в один день ординарной ситуацией назвать было нельзя – это было спасением.

Перед возвращением в кафетерий она умылась прохладной водой и освежила макияж. Придирчивый взгляд в зеркало не обнаружил изъянов – ни синяков под глазами, ни следов на нижней губе, которую она прикусывала в моменты волнения. Обычная, наверное, даже, симпатичная висица. Русоволосая, сероглазая, с приятными чертами лица. В молодости Ханна носила волосы до плеч, собирая их в «хвост» и прически, а после тридцати начала коротко стричься – это придавало энергичный вид. Да и мороки с короткими волосами было меньше – фен, воск, пять минут и готово.

Остаток дня прошел без происшествий. В восемь вечера они закрылись – пришлось выгонять с веранды двух полицейских – и отправились во двор, чтобы обговорить дальнейшие планы. Ханна еще раз повторила слова благодарности, выдала своим спасителям два конверта – «серую» премию. Спросила, согласны ли Ёжи со Снежкой работать в таком режиме. Согласны ли переработать – возможно, вторая смена найдется не сразу.

– Я буду очень рада, – сказала Снежка, спрятавшая конверт в торбу. – У меня временные трудности. Мне отказали от квартиры – хозяин выставил ее на продажу, быстро нашлись покупатели. К сожалению, моих сбережений не хватает на то, чтобы заплатить залог за новое жилье. Я готова работать без выходных. Если нетрудно, подыскивайте пока только повара.

– А где ты собираешься жить? – поинтересовалась Ханна.

– Не знаю. Попрошусь к знакомым… если откажут, попрошу вас разрешить мне ночевать в подсобном помещении.

– В подсобном – не разрешу, – Ханна посмотрела на огорченное лицо Снежки и решила, что должна сделать доброе дело. – Наверху пустует трехкомнатная квартира. Условия: ты не шумишь, оплачиваешь коммунальные счета, не жалуешься на мебель и обстановку, пока подыскиваешь себе подходящее жилье.

Смотреть розовое гнездышко пошли втроем – Ёжи почему-то никуда не торопился. При виде круглой кровати Снежка пришла в восторг, а от наличия балдахина чуть не прослезилась.

– Как тут красиво! – хлопая глазами и краснея, сказала она. – Жил же кто-то! Вот бы всегда так жить!

Грязные следы на коврах вызвали охи и вздохи. Пока Ханна прикусывала язык, чтобы не сказать всё, что она думает об интерьере, Ёжи отскреб налипшие на мех куски глины и пообещал Снежке отвезти ковры в химчистку. Нельзя допустить, чтобы пропала такая красота!

Ханна наскоро написала подобие договора. Ожидавшие бумагу Ёжи со Снежкой обсуждали роскошь обстановки и перевозку вещей.

«Сразу сработались, и дальше вряд ли будут ссориться, – подумала Ханна. – Надо же, как любовь к розовому цвету и золотым кистям оборотней объединяет. Никогда бы так на совместимость проверять не догадалась. Хотя, это будет действовать, только если оба искренни. Витольд же мне врал».

Перед сном она позвонила родителям, рассказала, как прошел первый рабочий день – кратко и подправляя некоторые моменты. Удивилась тому, что матушка разделяет точку зрения полицейского начальника и возлагает вину на любовницу Витольда. Замяла неприятную тему и пообещала непременно приехать в выходные, когда в кафетерии будет поменьше народу.

Засыпая, Ханна провалилась в водоворот лиц – злых, испуганных, обеспокоенных. Оружие, фуражки, погоны, шлемы, бронежилеты… Альфы, волки, лисы и люди сливались в размытое пятно, предрекавшее неспокойный сон. Так оно и вышло.

Глава 6. Рабочие будни

Следующий день покатился по накатанной колее. Полицейские, спецназовцы и спасатели были неприятно удивлены расписанием – кафетерий открывался с десяти утра – и с восьми ломились в дверь, в которой меняли стекло, пугая рабочих и вымогая у Снежки вчерашние пирожки на вынос. Добросердечная Снежка выдавала голодающим альфам пакеты, забирала деньги под расчет, а к открытию озвучила Ханне дельную мысль:

– Надо сбоку сделать окошко. Утром продавать кофе и вчерашнюю выпечку. Кто хочет – поест на веранде, мусорный бак для картонных стаканов и тарелок там стоит. Кто торопится – унесет с собой. Зимой будут только уносить.

– Посчитаем объемы продаж, на вечерний час перед закрытием сделаем скидки, утром тоже вчерашнее можно будет продавать со скидкой. А днем цену надбавим… через месяц-другой, – прикинула Ханна. – Да! Я же нашла зубочистки! Сейчас на столы расставлю.

– Не надо, – отмахнулась Снежка. – Они их растащат, разломают и набросают на пол. Не утруждайтесь.

К обеду выяснилось, что Снежка права. Служивые крали зубочистки пачками, теми, которые не украли, лопали уцелевшие шарики, сперли три солонки и салфетницу, срезали и унесли пяток искусственных лиан, сломали две крепкие табуретки и выдрали доску из ограждения веранды. Ханна дождалась Анджея и кротко спросила, можно ли написать заявление. Волчара долго хохотал, а потом устроил разнос всем обедающим, пообещав кары за воровство и порчу имущества. Толпа в разноцветных формах прижимала уши и наклонялась к тарелкам. Спасатели устыдились и вернули в зал украденный стул со спинкой. Надо же… Ханна стулья не считала и ничего не заметила.

Рабочий день прошел гладко – мелкие свары не в счет. Ханна напрягалась, когда в кафетерий заходили спецназовцы, скользила взглядом по лицам, успокаивалась, не обнаружив скандалиста Шольта. Она не собиралась бросать слова на ветер. Раз пообещала Ёжи и Снежке, что откажет хаму в обслуживании, значит, надо выполнять. Не увиливая, не перекладывая на чужие плечи. Если Шольт попробует войти, придется заступить ему дорогу. Вероятнее всего, это обернется новым скандалом, да еще и отсечет часть клиентов, но тут уж ничего не поделаешь – нельзя изменять принципам и давать работникам повод усомниться в своей надежности.

Ханна по гостиничному делу знала, что альфе простят слова: «Хамов мы не обслуживаем. Это не обсуждается», если проблемный клиент снова появится на точке. «Сильному» альфе простят, а «слабой» висице – нет. Ёжи со Снежкой промолчат, но запомнят, и однажды это выплывет – и не просто выплывет, а в самый неудобный момент. Скажут: «Это с самого начала было ясно – первого скандалиста не прогнала, значит и остальным спустит». Не смолчала? Теперь делай.

Шольт так и не появился. Вечером Снежка отбыла из кафетерия вместе с Ёжи, пообещав вернуться через пару часов – «мы привезем вещи, поднимем их в квартиру без шума, не беспокойтесь». Ханна бы и не беспокоилась, но через час раздался звук, который взбудоражил сумеречную улицу так, что дежурные изо всех трех КПП повыскакивали. Ёжи привез Снежку и вещи на предмете, который гордо называл «своей машиной». На самом деле это было ведро с болтами возрастом чуть постарше Ханны, передвигавшееся на колесах по чистому недоразумению. Ведро гремело, чихало и громогласно стреляло глушителем. Трое дежурных собрались на перекрестке, фотографировали ведро и громко обменивались впечатлениями. Ни Ёжи, ни Снежку это не смущало. Получив разрешение загнать ведро во двор – Ханне не хотелось позориться – они начали дружно таскать вещи, одновременно беседуя с человеком-соседом и хваля кота.

«Счастливчики, – подумала Ханна. – Энтузиазм юности так и плещет».

На третий день работы кафетерий посетил следователь. Волк средних лет, отдавший должное выпечке, перепечатавший показания Ханны, Снежки и Ёжи, которые принес на веранду дознаватель, и заставивший всех расписаться на выплюнутых принтером листах.

– Видео будете смотреть? – спросил он у Ханны. – Ребята с камер в округе сняли, нарезку сделали. Хорошо видно, как он запальный шнур перед перекрестком поджигает.

– А можно?

Ханну одолело любопытство – кто «он»? Мотоциклетный шлем скрывает лицо, но вдруг по фигуре станет что-то понятно?

– Почему же нельзя? – удивился следователь. – Вы же наша кормилица, вам грех отказать.

Они отправились в городской отдел полиции, где в результате приткнулись в свободном кабинете заместителя Анджея. Просмотрели куски видеозаписей, обсудили небрежно замазанный номер мотоцикла. Ханне мотоциклисты – ни водитель, ни бомбист – не показались знакомыми. Если и встречала – мельком, в толпе – то не контактировала так, чтобы опознать.

– Сто процентов – исполнители, – сказал следователь в ответ на ее слова. – Их мы быстро возьмем, завтра-послезавтра в КПЗ будут. А заказчика я вряд ли прижму. Исполнители показания не дадут, за хулиганское нападение по предварительному сговору срок вдвое увеличивается. Вызову, конечно, всех возможных подозреваемых. Но это так… только нервы помотаю.

Ханна кивнула. Она не пыталась как-то повлиять на действия системы. Надо расследовать – пусть расследуют. Хотят пообедать – меню кафетерия к их услугам. За счет заведения. Мелкие сошки много не съедят, а Анджей за себя платит. Если пришлют повестку – Ханна явится, куда прикажут. А пока не вызовут, будет сидеть и помалкивать. Не тот случай, когда нужно инициативу проявлять.

Распрощавшись со следователем и заместителем Анджея, она пошла к особняку, выбирая: зайти в кафетерий или устроить себе перерыв на балконе с чашкой чая? Ей хотелось обдумать слова следователя «вы же наша кормилица». Неужели приняли, сочли «своей»? Что помогло? Доброе отношение Анджея, расторопность и обаяние Снежки, хмурая исполнительность Ёжи?

Оглядев веранду, Ханна остановилась как вкопанная, позабыв о лестном эпитете и поиске причин доверия. За столиком сидел экипированный и обвешанный оружием Шольт. Тот самый Шольт, которого она обещала не впускать в заведение. Сидел и пил кофе, перечеркнув возможность отказа в обслуживании. Выпроваживать клиента, купившего товар, было по меньшей мере глупо.

Разозленная Ханна вошла на веранду, громко цокая каблуками босоножек, присела за свободный столик и начала лихорадочно придумывать повод, чтобы выставить Шольта вон – после того, как тот допьет кофе. Мысли путались. Шольт оторвался от картонного стаканчика и ожег Ханну недобрым взглядом.

«Да просто скажу: «Пошел вон, ты мне не нравишься», – решила Ханна. – Нажалуюсь Анджею, наверняка он спецназовское начальство знает. Как-нибудь все утрясется».

Глава 7. Йонаш

Шольт пригубил кофе. Искусственные лианы зашевелились. Сквозь листья на веранду заглянул мальчишка лет десяти. Осмотрел столик, Шольта и сообщил:

– Я сдал переэкзаменовку. Она поставила тройку.

За минуту тишины Ханна успела пообещать себе, что если Шольт сейчас повысит голос на ребенка, то на скандал и драку сбегутся служивые со всех трех зданий. Она мерзавцу глаза выцарапает, если он на мальчишку наорет.

Картонный стаканчик стукнулся о стол. Шольт просветлел, утрачивая казенное выражение лица:

– Хвала Камулу милосердному! С меня мороженое, как договаривались.

– Большое! – Мальчишка шмыгнул на веранду, уселся напротив Шольта, протянул открытую ладонь.

Шольт полез под бронежилет, за пазуху, порылся, выудил бумажник и вручил пацану.

– Хоть два! Пообедай тут, дома ничего нет. И купи что-нибудь на ужин.

– Ты ел? – спросил мальчишка.

– Нет. Мы сейчас на выезд. Ждем, пока прокурор санкцию подпишет. Там семиэтажный дом, как я буду пожравши на тросе болтаться?

– Никак.

Ханна понимала, что надо встать из-за столика и уйти. И все равно сидела, ошарашенная переменой – злость Шольта исчезла, как и не было никогда. Обычный оборотень: темноволосый, худощавый, немного длинноносый, симпатичный. Никакого сравнения с тем воплощением ярости, которое орало на Снежку и ломало дверной крючок. Ханна только сейчас разглядела, что Шольт ее ровесник. Около тридцати, наверное, чуть старше. А когда скандалил, искаженное лицо отягощал десяток лишних годков.

Мальчишка… мальчишка был похож на Шольта как две капли воды. Такой же черный ежик волос, внимательные карие глаза. Длинноватый носишко, придающий узкому лицу своеобразное очарование.