И развеется пеплом сердце моё…

После вкусного ужина за приятными разговорами и воспоминаниями о Крыме, Гриша собрался уходить.

Оглянувшись на мать украдкой, Чаяна взяла его за руку и попросила задержаться ненадолго. «Я хочу сообщить тебе нечто важное», – по-конспираторски произнесла она.

Она повела его в свою комнату и плотно закрыла дверь.

– Ну что тебе, Чаянка? – спросил, улыбаясь, Гриша. – Зачем дверь заперла? Что мама подумает?

Она не спешила отвечать, лишь загадочно смотрела на него. Лицо ее светилось в широкой улыбке.

Потом, она резко приблизилась и прильнула к его губам в поцелуе. Гриша не сразу сообразил, что происходит. Осознав, он оттолкнул девушку от себя.

– Ты что?! Выпила что ли? Ты что делаешь?! – выпалил он.

Чаяна продолжала улыбаться, и смотрела прямо ему в глаза. Они вдруг наполнились слезами, которые стали стекать по её щекам.

– Голубчик мой… Любимый, – шептала она, протянув руку к его лицу, чтобы погладить. – Неужели… неужели ты так и не понял?! Все всё давно поняли, фаны, даже мама… а ты нет?! – Она нежно улыбалась.

Григорий взял её руку и отстранил от своего лица.

– Что я должен был понять? – спросил он.

Она смотрела на него сияющими глазами и глотала слезы.

– Как что? Я … люблю тебя! Я думала, ты знаешь…, – произнесла она тихо.

Он оторопел. Потом начал беззвучно смеяться.

– Ты шутишь, Русалка… Ты жeещё маленькая! Что ты можешь знать о любви?!

Она покачала головой.

– Какая же я маленькая? Мне уже шестнадцать. Я давно не ребёнок… Ты думаешь, я не умею любить?! – проговорив это, она не отрывала от Гриши влажных глаз. – Дурашка ты мой… Я… люблю тебя с тринадцати лет! Как только увидела тебя… тогда в первый день съёмок… Тогда я подумала, что ты будешь моим мужем. Не в кино, а на самом деле…

– Чаянка, очнись! – Он обнял её, желая успокоить кураж. Она прижалась к нему всем телом, обхватив его руками. – Ты же… моя сестрёнка! Ты же сестрёнка моя! Маленькая глупая девочка… Он нежно посмотрел на неё. – Я понимаю, что ты становишься взрослой девушкой и тебе хочется любить, испытать это чувство… Но, то, что говорит в тебе – это не любовь, это твои фантазии!

Она отстранилась. Внимательно посмотрела на него.

– Гриша, – прошептала она. – Неужели ты на самом деле так думаешь? Скажи, что не думаешь… Как ты можешь знать, что творится у меня в душе?

Ты знаешь, все, что я делала в этой жизни, все это было ради тебя! Я старалась играть так, чтобы ты восторгался мною, я старалась много учиться, чтобы быть умной, и ты не стыдился бы меня! Я, черт возьми, и одевалась так, вот как сейчас, открыто, сексуально, чтобы ты посмотрел на меня и захотел меня! Мне плевать на других мужчин, которые пускают слюни на мои фотографии, я знаю это, Гриша, но я делала это только ради тебя!!! Неужели ты не видел, слепец! – она пылко говорила и говорила, и эти слова страстным потоком лились из её чувственного ротика.

– Чаяна, остановись! Выслушай меня! Я к тебе тоже очень тепло отношусь! Я просто убью любого, кто обидит тебя, и всегда, слышишь, всегда буду защищать тебя, честно, но… Девочка моя… Ты все портишь сейчас… – отвечал он ей раздосадовано.

Не желая верить в то, что она слышит, Чаяна продолжала.

–Ты просто так ведь это говоришь. Я знаю, что и ты меня любишь, я чувствую это!

– Нет, это не так, Чаяна! Я не люблю тебя! То есть, люблю… но не так…

Но, она, словно бы не слушала. Она продолжала говорить. Её дыхание обжигало лицо. Она улыбалась сквозь слёзы.

– Нет, любишь. Просто не хочешь признавать это! Понимаешь? Это судьба. Мы созданы друг для друга! Наша встреча, даже наши роли с тобой… Ты разве забыл, что мы были мужем и женой в кино. Это знак! Все так говорят, и фаны говорят, что мы соединены судьбой! Так хочет бог, неужели ты этого не понимаешь?!

– Нет, Чаяна, нет! – почти закричал он. – Это всего лишь кино! Фантазия! Выдумка, не имеющая отношения к реальности! А реальность такова, что я люблю другую! Я очень ее люблю!

– Ах другая… Твоя австрийская подруга… Но, Гриша, это так неважно… Она тебе даёт, ты спишь с ней, это нормально… Ты же мужчина, я понимаю…

– Что ты плетёшь, Чаяна?! – он почувствовал, что хочет уже закончить этот разговор.

Он устало сел на кровать. Чаяна пристально глядела на него. Затем, она подсела к нему и стала гладить его руки.

– Подожди, Чаянка. Дай мне все это переварить… Я должен тебе объяснить…

– Конечно, дорогой мой… Я могу ждать столько, сколько ты захочешь, но не надо мне ничего объяснять. – Она стала покрывать поцелуями его плечи, одновременно расстёгивая на нем рубашку.

– Ты.. Ты что делаешь? – вскрикнул он.

– Гришенька, я не знаю, как доказать тебе, что я люблю тебя больше жизни, и что для меня это все очень серьёзно! Хочешь, возьми меня прямо здесь! Возьми меня! Мы будем вместе, Злата твоя – секс-тренажёр, больше не понадобится! – говорила она, снимая с себя майку и обнажая свою уже выросшую грудь.

Гриша попытался её остановить. Он боялся, что сейчас зайдёт Валентина и дело усложнится вдвое.

– Чаяна стой! Перестань! Ты вообще меня слушаешь или нет?! – он перешёл на крик.

Чаяна набросилась на него, раздирая его рубашку, стала покрывать его поцелуями.

– Возьми меня, милый! Я знаю, ты хочешь этого! Это будет моим подарком, самым лучшим подарком себе и тебе, на день шестнадцатилетия! Многие девушки отдаются своим любимым парням в этот день!

Григорий грубо оттолкнул девушку и стал поспешно одеваться.

– Ты с ума сошла, Русалка! Совсем крышу снесло тебе! Ты уже не маленькая, да, это ты правильно заметила! Так неси же ответственность за свои слова и поступки!

Чаяна недоуменно смотрела на него.

– Ты что?! За что нести ответственность? За то, что я люблю тебя и призналась в этом? Что в этом крамольного? Что плохого в любви? Милый мой, ты только скажи, и я сделаю все! Все, что ты захочешь… Только объясни мне, почему ты отстраняешь меня? Стесняешься что ли?! Почему отвергаешь меня? Разве я недостаточно красива для тебя? – Слезы опять навернулись на её глаза. Она встала и обхватила его руками сзади.

– Всё. С меня хватит! – сказал он резко. – Да, ты красива! Но красота – это ещё не все, пойми это! Я не люблю тебя! Я не хочу тебя!!!

Она ещё долго смотрела на него. Сникла…

– Не верю…, – прошептала она.

– А ты поверь! – выкрикнул Гриша и встал.

Чаяна молчала. Стала одеваться. Заплакала.

– Я, все равно, не верю тебе… Ты просто считаешь меня слишком маленькой, в этом все дело, так ведь? – произнесла она.

На шум в комнату ворвалась Валентина. Увидев полураздетую рыдающую Чаянку, женщина все поняла. Гриша пытался оправдаться.

– Мм.. мама Валя, это не то, что ты подумала! – он поспешил её успокоить. – Ты же знаешь, я никогда не обижу мою любимую сестрёнку! Просто Чаянка…

Женщина посмотрела на него и покачала головой.

– Иди домой, малыш! – сказала она тихо. – Иди, сынок…, а я уж тут сама…

Она подталкивала обескураженного Гришу к двери. Тот с недоумением смотрел на неё.

– Я знаю, сынок. Я все знаю, – продолжала Валя. – Иди, дорогой, завтра созвонимся обязательно!

Проводив Гришу, Валентина направилась к дочери.

Чаяна сидела на кровати и отрешённо куда-то смотрела. Слезы ещё не высохли на её раскрасневшемся лице.

– Ты в порядке, доченька? – спросила Валя.

Девушка не сразу ответила.

– Вот…, тут я столько фильмов видела о первой любви, книги читала, романы всякие, классиков… Все думала… а какая будет моя первая любовь? … – она говорила охрипшим голосом, смотря в окно. Обернувшись, она всхлипнула.

– Мамочка… Он сказал, что я ему не нужна… Что он не любит меня… Это правда что ли? А как же тогда всё? Зачем же это всё вообще было?! – Она опять стала плакать.

Слезы навернулись на глаза матери. Она приблизилась к Чаяне, обняла её крепко, стала разглаживать потрёпанные волосы.

– Девочка моя, моя красавица! Ты же моя принцесса! Самая красивая девочка на свете… Самая талантливая! Я обещаю тебе, все пройдёт. Все пройдёт…

Чаяна посмотрела на мать с укором.

– Мама… И ты тоже?! Не пройдёт! Ничего не пройдёт! Мама, мама! – она обняла мать и безудержно рыдала.

– Почему никто не сказал мне, что это так больно, мама!! Господи, как мне больно!!! – она уткнулась в Валину грудь, и тело её тряслось от приступов плача. Ее дыхание стало частым, казалось, что Чаяне не хватало воздуха.

Валя тоже беззвучно плакала. Она не знала, что ответить дочери. Что надо было ей ответить? Что такова жизнь, которая состоит из боли и разочарований? Что любовь не всегда большое счастье, и что по большей части, любовь – это слезы и отчаяние. Валя знала, что теперь Чаяна навсегда попрощается с детством. Это был ее первый опыт взрослой жизни. Её «боевое крещение».

– Малышка моя… Ты такая хорошая, умная, красивая. У тебя ещё столько будет парней… А Гриша… что Гриша… – Валя успокаивала её, но сердце разрывалось.

– Мне не нужны другие, мама! Мне он нужен! Он!!! – Чаяна плакала и плакала. Валентина гладила дочь по голове, ей казалось, что она сейчас задохнётся от боли и досады.

– Я знаю, малышка… Я знаю, – повторяла она.

8

Гриша вернулся домой. Он чувствовал усталость и измождение, словно, его заставили работать несколько часов. Его мать, пожилая женщина со слабым здоровьем, встретила сына в коридоре.

– Что с тобой, Гришенька? – спросила она. – С тобой все в порядке? Бледный ты какой-то.

– Да, мамуленька. Все в порядке, не переживай, – ответил он.

– Ну если хочешь есть, там котлеты с жареной картошкой. – устало проговорила мать.

– Спасибо мамочка, я сыт, я же к Чаянке ходил в гости…

– А… забыла уже, ну надо же… Валюшке привет от меня передал? – спросила мать. Гриша закивал головой.

Женщина медленно пошла в свою комнату. Дойдя до нее, она плотно закрыла за собой дверь.

В последнее время, его мать стала очень религиозной. Она постоянно читала Библию и посещала церковь. Гриша не возражал. Религия помогала ей справиться с депрессией – изнуряющим сахарным диабетом и уходом мужа. Мать его была образованной женщиной из хорошей семьи, но жизнь отняла все её надежды быть счастливой. В отличие от Валентины, которая стойко боролась с невзгодами, Гришина мать замкнулась в себе, и все что происходило вне стен своей комнаты, включая собственных детей, мало её волновало.

Гриша тоже поплёлся в свою комнату, и, не включая света, уселся в кресло. За окном распростёрлась ночь. Но жизнь в Москве только начиналась. С улицы была слышна музыка, смех, шум проезжающих машин. Гриша смотрел в окно. Он был в шоке от пережитого дня. Он никогда не мог даже представить того, что Чаяна его полюбит. Да, его поклонники в соцсетях постоянно твердили ему о том, что у Чаяны есть к нему чувство, но он считал это лишь глупой блажью, фантазиями их зацикленного на паре «Грияна», мозга.

Чаянка назвала Злату легкодоступной девицей, обеспечивающей Грише секс. Но она не знала того, что между Златой и Григорием близость случилась лишь в их последний отпуск. Да, Злата не была девственницей (где вы найдёте девственницу в Европе в двадцать пять лет?), но она знала, когда и что позволять себе, и если она решилась на близость с Григорием, значит, её намерения относительно партнёра были серьёзны.

Гриша старался забыть о произошедшем и пламенном признании Чаяны. Ведь именно сейчас, его отношения со Златой достигли своего апогея. Они были неизмеримо счастливы вместе, и любовь Чаяны совсем его не радовала, а, наоборот, стала ношей, которую он хотел сбросить. Он решил прекратить всяческие контакты с девушкой во имя своего и её блага.

Об этом он и сказал Валентине, когда та, дав дочери снотворное, вышла разговаривать с Гришей во двор.

–Мама Валя, я очень люблю и тебя, и Чаянку. И всегда буду любить вас, потому, что вы так много мне дали. Вы стали для меня настоящей семьёй. Но больше не зови меня к себе, я не приду! Пусть Чаяна подрастет и успокоится, тогда и устаканится всё, думаю. А сейчас, нам с ней лучше не встречаться, – говорил он Вале по телефону.

А Валентина, с глазами на мокром месте, во всем соглашалась с Гришей, повторяя, что «да, так будет лучше», но в голове ее звучало отчаянное: «Бедная моя девочка… Бедная моя дочка, что же теперь с тобой будет?»

Потом, она долго разговаривала с Чаяной, и они вместе плакали, обливаясь горячими слезами.

Чаяна долго не могла прийти в себя, она не могла и не хотела верить в «Гришино предательство». Она постоянно спрашивала мать, что может быть, он передумает, может он просто не хочет сейчас взваливать ответственность на себя. Ведь, так не бывает – она же помнит, как он смотрел на неё, как улыбался своей «всё убивающей» улыбкой, а потом, становился серьёзным, останавливая на ней свой взгляд. А она делала вид, что не замечала всего этого, но готова была улететь на седьмое небо от счастья.

Вынужденная принять правду, с горящей душой и болью, которую она испытала впервые в жизни, девушка дала обещание матери оставить его в покое. А сама, тем временем, придумывала тексты долгих посланий, которые она собиралась ему отправить.

Чаяна все ещё надеялась, что Гриша просто рассердился, и он обязательно придёт к ней, и все будет по-прежнему. Она верила, что возобновится их светлая добрая дружба, и не будет никакой Златы между ними, в их уютном призрачном раю.

* * * *

Гриша сдержал своё обещание, он старался не общаться с Чаяной и её матерью. Любовь их со Златой все крепла. Злата подписала годичный контракт на стажировку в одном из престижных российско-немецких рекламных агентств, и переехала в Москву. Теперь они с Гришей проводили почти все время вместе.

Чаяна пыталась вернуть потерянного друга или возлюбленного, атакуя его телефонными звонками и смс-ками. В каждом послании она клялась ему в любви, а потом в нелюбви, она умоляла его вернуть их дружбу, умоляла простить её, обещала больше никогда не упоминать о том вечере.

Но Гриша оставался непреклонен. Он отправил ей единственный ответ, где очень просил не портить ему жизнь. Но девушка ждала. Ведь её юность не могла принять разочарований. Она пообещала оставить его в покое, постоянно упрекая себя в потере гордости. Но эти упрёки были для неё лишь пустым звуком, она не думала о гордости, засунув её в самый тёмный угол своей души.

Днём Чаяна убеждала себя, что пора заняться работой и с остервенением посещала кастинги и пробы. А по ночам грезила о том, как Гриша вернётся в её объятья, позабыв о Злате. Она радовалась, когда тот долго не публиковал фото Златы в соцсетях, надеясь на то, что это знак их разлада.

Как бы ни старалась Чаяна отвлечься, Гриша занимал все её мысли. Она не могла исключить его из своей жизни, да и не хотела… И вообще, не верила, что это возможно. Она перестала придавать значение учёбе, ходила в школу только чтобы не исключили. Она получила пару незначительных ролей в телевизионных проектах, но они не шли ни в какое сравнение со славой «Марюткиной доли». Она перестала следить за собой, игнорируя модные тренды, стала хуже выглядеть, но это её мало волновало. Жизнь без Гриши лишилась своих красок и перестала радовать девушку, как раньше. Их размолвка выбила Чаяну «из седла», на радость торжествующей Злате.

Дела у Гриши шли немного лучше, он был задействован в нескольких театральных постановках, а также принял разовое участие в раскрученных телепроектах. Но в этот момент, он не мог думать о карьере, так как в его жизни намечались серьёзные события. Они со Златой решили пожениться. Об этом пока никто не знал, кроме их родителей и близких друзей.

Злату тяготила Москва, и она рвалась в спокойную Вену. -Мы будем жить там! -говорила она, -Твоя карьера движется понемногу, ты лишь поменяешь своё географическое положение. Ты будешь также доступен для любых предложений», – убеждала его Злата.

Гриша беспрекословно её слушался. Да и перспектива переехать в Европу, казалась ему весьма радужной. Но Степан был иного мнения.

–Я не буду говорить о том, что жениться в таком возрасте – это глупо и рано, но твоя идея уехать из Москвы, когда дела стали налаживаться, не кажется мне хорошей, – предупредил он брата. «Ты только в начале своего пути, запомни, актёры имеют свойство быстро забываться своими зрителями. Жизнь на Западе отворотит тебя от актёрской карьеры, придётся зарабатывать на жизнь, содержать семью, – рассуждал Степан.

Грише такой прогноз казался слишком уж пессимистичным. Он верил в лучшее, верил Злате, которая убеждала его, что переезд не повлияет на его карьеру. «Ну а что касается театра, то ты как-нибудь обойдёшься без зайчиков и котиков в детских спектаклях!» – говорила Злата. «Пусть предложат тебе серьёзные роли, а потом будем разговаривать! Все уже узнали, на что ты способен, ты свой талант не на мусорке нашёл!» – уговаривала Злата Гришу менторским тоном. И тот посчитал ее мнение единственно правильным. Степан же, убедившись, что настаивать бесполезно, капитулировал со словами: «Моё дело – предупредить!»

Итак, Гриша со Златой строили планы по женитьбе, из-за чего, из Вены были вызваны Златины родители.

Ничего не подозревающая Чаяна пыталась справиться с любовью и отсутствием Гриши в своей жизни, делая вид, что уже забыла его. Она не писала ему больше, не досаждала просьбой о встрече. Но где-то внутри, она была уверена, что Гриша вернётся, если не в качестве возлюбленного, то хотя бы друга, что стоит только запастись терпением и подождать. Это придавало ей сил жить дальше и надеяться на лучшее. Тем временем, инстаграм Григория пестрил романтичными публикациями об их со Златой любви.

Весть о скором браке Златы и Гриши, Чаяна приняла внешне холоднокровно. Валя внимательно следила за реакцией дочери, и, видя её румянец, изменённый взгляд и дрожащий голос поняла, что Чаяна пребывает на грани отчаяния. Валентина очень боялась, что та может натворить что-то очень плохое. Но девушка пыталась взять себя в руки, и, сказав: «Все в порядке, мама», вышла из комнаты и заперлась в ванной. Там, включив душ на всю мощь, она бесконечно рыдала, обливая пылающее лицо водой. Боль съедала её изнутри, она была опустошена и беспомощна. Она не знала, что делать, как ей дальше жить.

Словно чувствуя состояние дочери, Валя пыталась поговорить ней. Но женщина знала, что ничего, никакие слова не подействуют. Чаяна, даже, если будет слушать, не примет их. Как можно успокоить влюблённое раненное сердечко юной девушки? Она злилась на Гришу с одной стороны, за то, что заставил так страдать её дочь. Но, с другой стороны, она понимала, что это жизнь, просто такова жизнь, и ничьей вины в этом нет. Валя молила бога, чтобы тот послал Чаяне какой-нибудь фильм или проект, который мог бы отвлечь её, но, как назло, режиссёры и продюсеры молчали, лишь обещая скорые невидимые перспективы.

9

Впервые, за столько времени, Гриша позвонил Вале с одной единственной просьбой. Он оповестил её о том, что они со Златой подали заявление в ЗАГС. Они отмечают это событие в ресторане, вместе с родителями Златы. Он попросить Валю последить за дочерью, чтобы та не натворила что-нибудь на горячую голову. Валя ощущала себя так, словно ей бритвой провели по сердцу. Но, собравшись, она пообещала Грише, что ничего не произойдёт, и что с Чаяной все будет нормально.

Вале пришлось говорить с дочерью на эту тему. Чаяна слушала её отсутствующим взглядом и опустошённым сердцем.

– Не беспокойся, мамочка, – сказала она хриплым голосом, – Мне уже все равно, я думаю только о поступлении в училище и о моей работе. Гриша меня больше не волнует…

Валя видела, что Чаяна врёт…, врёт, но хочет сама поверить в эту ложь. Она обняла дочь, положила её голову на грудь.

– Моя девочка… Моя русалочка… Все будет хорошо.

Чаяна молчала, только слезы оставляли на блузке матери увеличивающееся мокрое пятно.

* * * *

Приближался этот важный и ответственный день. Гриша сильно волновался, ведь ему предстояло встретиться со своими европейскими родственниками. Он усиленно повторял этикет поведения за столом, репетируя перед зеркалом улыбку и манеру держаться. Все было готово, был заказан столик в ресторане «Пушкинъ», куда молодожёны должны были прибыть после ЗАГСА.

Вечерело. Валя пришла с работы усталая и разбитая. Она торопилась домой сделать что-нибудь вкусненькое и устроить «доченьке» маленький праздник. Придя, она не обнаружила Чаяну дома. Зато в комнате дочери на глаза Вале попалась наполовину опустошённая бутылка волки. Женщина почуяла неладное. «Господи, неужели?!» – пришло ей в голову. «Пушкинъ… Он говорил, что в Пушкине…» – пролепетала она и выбежала из квартиры.

* * * *

Была зима. Девушка вышла из такси, и, покачиваясь, приближалась к ресторану. Валил снег, который таял на её лице, обволакивая мокрые от слез, ресницы. Её распущенные длинные волосы клеились к лицу, закрывая собой вид. Но она продолжала идти, видя только мигающие огни заведения, которое она возненавидит на всю жизнь.

Её легко пропустили, несмотря на то, что не было приглашения. Администратор – молодой парень, сразу узнал её, и со словами: «А, Марютка! Добро пожаловать! Конечно, как же Григорий будет без тебя на таком важном вечере?», проводил девушку в зал. Она быстро вошла, даже не взглянув на него.

– А я был уверен, что они с Гришей будут парой, но не получилось…, – поделился администратор с товарищем своими наблюдениями.

Она напрягла предательски плывущее зрение, пытаясь найти его в шикарном зале. Наконец, она уловила знакомые силуэты Гриши, Степана, Златы и взрослой супружеской пары явно заграничного вида.

Опьянённая водкой и своей бесконечной болью, она подошла к ним, лучезарно улыбаясь.

– «П-поздравляю!» – проговорила она, вспрыснув. Она стояла над ними и наблюдала, постепенно вытягивающееся лицо Златы, и бледнеющую физиономию Гриши.

– Что ты тут делаешь? – спросил он растерянно.

Она засмеялась и хмельным голосом продолжала:

– Я? Я пришла тебя поздравить, дурашка! Ты знаешь, фаны… они такие фаны, все знают! Они вычислили ваше тайное место, представляешь? – сказала она хихикая.

– Боже, да она напилась вдрызг! – вмешалась возмущённая Злата.

Чаяна внимательно посмотрела на неё.

– О! Тебе идёт злиться, Злата! Злость раскрывает твою суть, сейчас ты похожа на змею…, скользкую…, холодную. Гадюка! – выкрикнула она.

Растерянные Златины родители заверещали что-то смеси русско-немецкого языка.

– Was passiert hier? Man kann nichts verstehen! – в недоумении обратились они к Злате.

Чаяне стало смешно.

– Я я!…. – три рубля! Вир зинд руссише швайне! – проговорила она с жутким акцентом. – И вообще… Гитлер капут… Всё капут, – сказала она устало, и оперлась на ближний стол.

– Ну все, довольно! Спектакль окончен! Я отвезу тебя домой, Чаяна! – сказал, встав, Гриша. Он пытался сдержать надвигающийся гнев.

– Не трогай меня, нет! Я ещё не закончила, – проговорила она.

Девушка села на стул и уставилась на него. Она долго смотрела, а потом, начала смеяться сквозь стекавшие, по ее щекам, слезы.

– Гришенька… милый мой, любимый… Что же ты наделал, а? Дурашка! – сказала она мягким дрожащим голосом. – Ты же все разрушил…, все убил. Вот меня Русалкой все называют… А ведь правда. Я – Русалка. А ты – мой принц. Ты предпочёл меня этой… королеве изо льда, а я всегда была лишь твоим маленьким дружочком… твоим пажом…, к которому ты шёл, когда тебе было плохо, или хорошо. Но, у меня не было голоса, я была нема и только радовалась тому, что нахожусь рядом с тобой! Я любила тебя с самого первого момента, как увидела. Да, любила, как может любить тринадцатилетняя девочка! Лолиты тоже любят… Я любила и молчала… Лишь молчала… А ты не видел… Ты был слеп… И ты не знал, каково мне было… Каково это – любить и молчать! Каждый раз, когда я видела тебя с ней, с каждым твоим фото в инстаграм с НЕЙ, моё сердце разрывалось от боли, но я делала вид, что ничего не происходит… Потому, что я надеялась, что ты когда-нибудь полюбишь меня… Ты придёшь ко мне и скажешь: «Чаяна, мы с тобой созданы друг для друга! Ты – моя единственная любовь, моя судьба». Но, видишь, как все обернулось! У вас все прекрасно, вы счастливы, а я?! И что теперь мне делать, а? Что же мне делать?! – Она поперхнулась и заплакала, совсем как ребёнок.

Наступила тишина. Все слушали её наивный, но пронзительный монолог. Гриша почувствовал, как что-то кольнуло его за душу от этих слов. Но тишину разрушила Злата, громко и театрально захлопавшая в ладоши.

– Браво! Инна Чурикова с Аллой Демидовой в одном флаконе! Жаль, что некому оценить сей талант! А на самом деле, мне уже надоела эта комедия. Выведите уже кто-нибудь эту ненормальную, пусть проспится! Гриша, ты что не видишь, что эта девчонка тобой манипулирует?– высказалась Злата, довольная своим внезапным красноречием.

Чаяна очнулась и посмотрела на соперницу. В её глазах сверкнула ненависть. Она резко поднялась и набросилась на Злату с руганью: