Путь кшари. Дорога энэ

– Понятно…

Жрица продолжала накручивать шнурок на палец, отчего щеки у Мэтта горели огнем. Буйная фантазия тут же нарисовала картинку, как тот рвется и… Мэтт даже зажмурился, пытаясь выгнать картинку из головы.

– А… сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – брякнул наугад Мэтт.

И почти не соврал. Если совсем честно, он даже не был уверен, что ему, например, не семнадцать. Местный календарь был убогим, тут даже не придумали месяцы, ограничившись термопериодами, а остальные дни привязывали к Великим: пять дней – до дня Ашера, десять – со дня Окханы и сорок – до дня Великой Мот. Сопоставить этот бардак с общегалактическим календарем было невозможно. Да еще сутки тут были явно длиннее стандартных. Пятнадцать ему исполнилось накануне нападения кшари, сюда их привезли перед самым Сикилем24, скоро уже следующий, значит он тут почти местный год… а стандартных лет сколько? Два? Три? Или больше?

Мэтт наконец поднял голову. Глаза у жрицы оказались и правда голубые.

– Передай энэну, что завтра ты опять нужен здесь. Пусть пришлет.

– Хорошо, аштэ.

Мэтт торопливо поклонился, еще раз зацепившись взглядом за норовящую порвать шнуровку грудь. Жрица развернулась и, плавно покачивая бедрами, двинулась в сторону Храма. Мэтт проводил ее совершенно ошалевшим взглядом. А потом потряс головой: ему сейчас не о жрицах надо думать, а о том, как добраться до флотских. С другой стороны, если остаться работать при Храме, то шансы возрастают. Неплохо получилось.

Подобраться вечером ближе к клетке не удалось. Мэтт минут десять валялся за камнем, но кшари стоял как приклеенный, не двигаясь и, кажется, даже не дыша. Пришлось опять отползать в кусты, а затем идти в барак.

А утром надо было бежать в Храм Великой Мот. Сворачивать к клеткам он не рискнул, опаздывать и злить жрецов в его планы не входило. Была надежда, что его отправят выносить мусор в сельву, и тогда можно будет относить его подольше и подальше. Или сбегать к дальнему ручью за водой, там она вроде почище. Но его сразу отправили отмывать статую Великой Мот, не такая уж она была и грязная, слегка пыльная, но жрецам, похоже, требовалось стерильное божество.

– Энэ, иди за мной.

Мэтт как раз заканчивал домывать постамент и подумывал, будет ли большой наглостью, если он не сразу доложит, что закончил работу. Жрица вспомнила про него раньше.

– Да, аштэ.

Мэтт отодвинул ведро в сторону и послушно пошел за жрицей. Внутри Храм был большим и светлым. Мэтт почему-то ожидал увидеть грубые поделки из камней, кучу позолоты и аляповатые бумажные цветы, но ничего такого не было. Храм был почти пустым, если не считать еще одного идола, чаш для благовоний, пузырей-светильников в тонкой оплетке и, как ни странно, книг. Их было много. Стены-ветви так причудливо пропускали свет, что длинные стеллажи терялись, размываясь в бесконечности, и темные переплеты казались присыпанными золотистой крошкой. Он никогда в жизни не видел столько книг… Хотя он нисколько книг раньше не видел, кому нужны бумажные книги, когда есть нормальные, электронные.

Помимо книг, тут еще были бабочки. Много бабочек, они кружили под высоким потолком, наполняя воздух едва слышным шорохом. Одна даже уселась на нос Великой Мот, распахнула малиновые крылья и замерла. От разглядывания незапланированного украшения на лице божества Мэтта отвлекла жрица.

– Надо почистить ножи, энэ.

Мэтт заглянул в ящик и присвистнул. Ножей было много. Интересно, если он стащит парочку, они заметят?

– Это атам, ритуальный нож, – жрица вытащила длинный, узкий клинок, – а в вашем мире такие есть?

Мэтт сообразил, от чего ему придется оттирать ножи, и очарование Храмом пропало.

– Мы не приносим жертвы.

– Глупо, – пожала плечами жрица и зачем-то уперла кончик ножа в ямку между ключицами, медленно повела вниз, цепляя шнуровку и целя в ложбинку. – Возьми в кладовке тряпку и пасту.

Мэтт завороженно проследил взглядом за ножом, с трудом сообразил, куда его послали, и медленно, рискуя заработать косоглазие, развернулся.

Кладовку обнаружил не сразу, сначала пришлось пройти по коридору, потом отыскать маленькую, неприметную дверь. Мэтт, старательно пытаясь приструнить разбушевавшееся воображение, изучил полки и решил, что банка с какой-то зеленой дрянью подходит под определение «паста». Тряпки тоже были. Больше ничего ценного в небольшой кладовке не наблюдалось: пара метелок, ведро и куча пледов в углу. Неинтересно.

Мэтт развернулся и… уткнулся в жрицу. Она стояла совсем близко, почти упираясь белокурой макушкой ему в нос, а грудью так и совсем упираясь. Мэтт попытался шагнуть в сторону, но жрица тоже сделала шаг.

– Э-э-э… можно я пройду?

Вместо того, чтобы подвинуться, жрица подняла руку и небрежно потрепала его по щеке.

– Какой красивый энэ… Необычный, такие редко встречаются.

– Ага, – растерянно согласился Мэтт, – мне говорили.

Он не сразу понял, чего жрица хочет, а потом понял и испугался. Вчера, занятый своими мыслями, он не задумался, зачем ей потребовалось, чтобы он и сегодня явился. Обычно служители Великих не замечают рабов. А эта заметила. И теперь было совершенно непонятно, что с этим делать. Ну как непонятно… Фильмов он видел достаточно, чтобы подробно представлять процесс, но из всего виденного практический опыт у него был только в поцелуях. Признаваться в этом было стыдно, но и что делать дальше, он тоже не знал.

Или он неправильно понял? Мелькнула шальная мысль: а может, не надо? Она жрица, за такое и на алтарь отправить могут. Но Мэтт даже не успел толком ее обдумать, грудь жрицы, упирающаяся ему куда-то в диафрагму, мешала не просто дышать, а связно мыслить. И опять испугался: а вдруг не получится? Желание малодушно сбежать боролось с совсем другим желанием.

Жрица подалась вперед, прижимаясь плотнее и, запрокинув голову, медленно облизала полные темно-вишневые губы. Мэтт окончательно разучился думать. Cунул банку обратно на полку и прижался своими губами к чужим. Зря, что ли, он тренировался?

С остальным жрица разобралась сама. Оказалось, совсем и не сложно.

– Хороший энэ… – лениво протянула жрица, перекатываясь на живот, – можешь идти работать.

Мэтту показалось, что он ослышался. Но нет, жрица даже рукой махнула в направлении двери. Раб сделал свое дело, раб может уходить. Непонятно, чего он ждал, но точно не этого. Мэтт проглотил толкнувшуюся в горло обиду и встал с разбросанных на полу пледов. Эйфория схлынула, вернув на место реальность. Реальность, где он был всего лишь энэ.

– Как хоть тебя зовут?

– Вархи, – удивилась жрица, но тут же добавила: – Для тебя – аштэ. Не забывайся, энэ.

– Ну вот и познакомились, – пробормотал Мэтт, натягивая штаны. Свое имя он решил не называть. Он же энэ, у него нет имени.

– Завтра снова придешь, – небрежно приказала жрица. – Будешь убирать Храм.

Мэтт отстранено-равнодушно посмотрел на лежащую девушку и удивился: она же враг, как он мог забыть? Не основной, второстепенный, но все равно – враг. И она сейчас приказала так уверенно, потому что знала – отказаться не посмеет. Нет у него такого права – отказываться.

Улыбайся, их это бесит! Мэтт широко улыбнулся, вызвав новый всплеск удивления, и поклонился.

– Конечно, аштэ.

И уже выходя, поклонился еще раз.

– Я могу спросить, аштэ?

Жрицы благосклонно кивнула.

– Дикие, которых держат в клетке, когда их отвезут на рудники?

Похоже жрице надоело удивляться.

– Никогда, они жертва Великому Ашеру, а зачем они тебе?

– Просто любопытно.

Мэтт поклонился в третий раз и, решив, что он уже достаточно поработал китайским болванчиком, развернулся и вышел, не забыв прихватить тряпки: ему еще ножи чистить.

Значит, они жертва… Не повезло мужикам, это ж надо было так вляпаться. С одной стороны, лично ему это давало фору во времени, до дня Великого Ашера было еще дней тридцать или чуть меньше, а с другой – у флотских это самое время уже начало обратный отсчет, и, если ничего не придумать, пойдут они на алтарь как миленькие. А он потом еще раз ножи почистит!

За неделю так и не получилось подобраться ближе к клеткам. Мэтт, пользуясь благосклонностью жрицы, уже в наглую сбега́л за пару часов до вечерней молитвы и все это время торчал в кустах, рассматривая кшари и пленников.

Вот и сейчас, отлежав себе все, что можно отлежать, Мэтт осторожно поерзал, пытаясь устроится поудобнее, ну или хотя бы так, чтобы камень не впивался в живот… и в колено, а теперь еще в ребро! Ржавые кварки, да этот крылатый хоть на минуту может уйти? Приклеили его, что ли?

Кшари вдруг повернулся и быстро поклонился. Мэтт чуть привстал, чтобы лучше видеть происходящее. Растущие впереди кусты надежно прятали его от крылатого, но так же добросовестно скрывали и площадку перед клеткой. К кшари медленно приближались жрецы. Идущего впереди Мэтт знал – видел в Храме Великой Мот. А следом за ним, держа в руках увесистую сумку, быстро шла Вархи. Любопытно… Мэтт, рискуя быть замеченным, высунулся еще сильнее, но жрецов интересовали пленники. Кажется, кто-то из флотских был ранен, по крайней мере, Вархи вытащила из сумки бинты и протянула их жрецу. Надо же какой гуманизм.

Мэтт отполз в сторону, встал на колени и начал аккуратно пятиться назад. Значит, Вархи может подходить к пленникам, это хорошо… Мэтт еще не понял до конца, как можно использовать данный факт, но точно знал, что это шанс. Осталась мелочь – как-то убедить жрицу, что с ним можно еще и разговаривать. А потом поговорить.

Идти до тропы было недалеко, но Teйат уже уползла за деревья, а значит, до темноты оставалось не больше часа, надо торопиться: если он опоздает к молитве, надсмотрщик будет счастлив. Мэтт прикинул, где тропинка, и перешел на бег.

– Черт!

Сухой мох поехал под ногой, Мэтт пару секунд пытался удержать равновесие, но гравитация победила. Он успел еще раз взмахнуть рукой и грохнулся на землю, ощутимо приложившись коленями. Ногу обожгло. Мэтт дернулся, перекатился на спину и тут же затряс ногами, стараясь стряхнуть жгучую колючку, но лиана, почуяв добычу, моментально выплюнула еще два стебля, намертво оплетая его ноги. Мэтт, спохватившись, замер. Третий стебель завис в воздухе, недовольно водя кончиком в поисках жертвы. Мэтт знал, что эта штука реагирует на вибрацию: стоит пошевелиться, и еще пара жгучих стеблей решат дотянуться, а потом ядовитый сок попадет на кожу и мало ему не покажется – милый цветок с застенчивыми голубыми бутонами питался кровью. На этой долбанутой планете все пытались сожрать всех. Даже цветы.

Обычно эту дрянь выпалывали, но, видимо, в зарослях шляются лишь такие идиоты, как он. Под ноги надо было смотреть! Мэтт осторожно огляделся. До тропы было рукой подать, но добраться, не получив серьезный химический ожог, было невозможно. Пока его защищали штаны, но как только он начнет двигаться, колючки выпустят шипы подлиннее. Рукой срывать – тоже так себе идея, если он явится к жрице с кровавой коркой на ладонях, вряд ли она будет рада его видеть. Да и больно это – голыми руками шарху хватать.

Перспективная палка валялась неподалеку, и Мэтт изогнулся, стараясь дотянуться до нее рукой.

– Дерьмо!

Палка так и осталась валяться на своем месте, зато один стебель сполз пониже и все-таки ужалил над ботинком. Мэтт откинулся на спину и прислушался. Едва слышно хрустнула ветка. По тропе кто-то шел, тихо, почти невесомо, если бы не случайный хруст, то и неслышно. Дрогнула ветка, и Мэтт увидел, кто тут умеет бесшумно ходить. Тумбочка крылатая, давно не встречались. И почему он вечно появляется, когда Мэтт уйти не может? Особенно сейчас, ситуация – глупее не придумаешь. Хотя да, тут же Храм Ашера, божества кшари, небось, ходил лбом пол перед идолом полировать.

Кшари мазнул по нему равнодушным взглядом и пошел дальше. Мэтт посмотрел ему в спину и понял, что колючка одержала верх над гордостью.

– Эй! Даже не поможешь?

Кшари остановился.

– Подай палку, а?

В воздухе что-то свистнуло, и в основание растения воткнулся нож. Мэтт изумленно моргнул. Как кшари замахивался, он не заметил, да и самого броска тоже. Крылатый даже не повернулся! Так и метнул из-за спины.

– Круто… – кисло признал Мэтт, – ну, типа, спасибо.

Побеги лианы обмякли, и голубые лепестки начали сереть на глазах – кшари знал, куда бить. Мэтт, не дожидаясь, пока стебли окончательно скукожатся, завозил ногами, стряхивая путы.

– Нож.

Мэтт запрокинул голову. Кшари соизволил подойти ближе и сейчас протягивал руку. Эмоций в его голосе было примерно столько же, сколько у старого чайника, информирующего о том, что собирается закипеть. В серых глазах, впрочем, явно читалась презрительная насмешка.

Мэтт сел, выдернул нож и протянул крылатому.

– Вытри.

Мелькнувшее было чувство благодарности умерло, так и не успев оформиться во что-то более внятное. Кшари не ему помогал, он просто привел энэ в рабочее состояние, рабы должны трудиться, а не валяться с ожогами в бараках. Так хозяин заботится об имуществе: пока пригодится, а потом и на свалку можно.

Мэтт неторопливо сорвал лист и начал тщательно вытирать лезвие. Кшари не подгонял, стоял и ждал. И это бесило еще сильнее. Чего сейчас действительно хотелось, так это воткнуть нож в крылатого. В благодарность за спасение. И за все остальное тоже. Только это ничего не изменит, одним крылатым больше, одним меньше, какая разница. Мэтт скрипнул зубами и протянул оружие.

На этот раз кшари нож взял и мотнул головой – иди отсюда. Мэтт опустил взгляд, понимая, что нарываться на порку сейчас не стоит, у него и так спина еще не зажила. Встал и шагнул на тропу, чувствуя, как все внутри кипит от злости.

– Что это?

Мэтт обернулся. Кшари задумчиво крутил в руках ярко-зеленую безделушку. Похоже, брелок выскочил из ботинка, пока Мэтт тряс ногами: оставлять его в бараке он не рисковал, так и таскал с собой, надежно замотав в кусок ткани и закрепив внутри ботинка. Как оказалось, ненадежно.

– Отдай, – хрипло попросил Мэтт, – это мое.

– Нет.

Злой еж внутри вспух, выпустил иголки, расползаясь огненной волной. Эта глупая игрушка – все, что у него осталось, единственное, что связывало со старым миром и свободой, что помогало жить, когда казалось, что жить уже незачем. И это холодное, равнодушное «нет» стало последней каплей. Мэтт понимал, что не надо, не стоит оно того, но чувство собственного бессилия обожгло, выплескивая ярость наружу, и рассудок отключился полностью.

Он шагнул к стоящему спиной кшари и, размахнувшись, ударил.

Кшари резко присел, уворачиваясь, отчего удар получился смазанным, Мэтт даже не понял, смог он попасть или нет. А в следующий момент земля выпрыгнула из-под ног и изо всей силы врезала по затылку. Мэтт замахнулся еще раз, стараясь все же достать усевшегося на него верхом противника, но тот успел перехватить руку, железными тисками сжав запястье и не давая дернуться.

– Одного раза достаточно, энэ.

И мазнул другой ладонью по лицу, снизу-вверх, зацепив нос и глаза. Не сильно, но как-то очень обидно и неожиданно больно. Из глаз хлынули слезы, а когда Мэтт проморгался, крылатого рядом с ним уже не было.

Ярко-зеленый цилиндр валялся на тропинке.

Мэтт подобрал безделушку и крепко зажал в кулаке. Злость медленно таяла, оставляя вместо себя глухую тоску. Он отлично знал, чем грозит нападение на кшари, и совершенно не понимал, зачем он это сделал. Просто сделал и все. Глупо.

Нос на ощупь вроде был цел. Мэтт осторожно потрогал лицо и тоскливо посмотрел на кусты, за которыми скрылся кшари. Странно, что крылатый бросил его тут, а не оттащил к жрецам. Может, этот удар по лицу и был наказание? Возможно, еще обойдется? Бежать было некуда, оставалось только ждать.

Нарисованный человечек продолжал улыбаться. Мэтт вздохнул и покачал головой: надо было учиться драться, а не стихи со сцены читать. Если бы он убил крылатого, идти на алтарь было бы не так обидно.

Но вечером за ним никто не пришел, а на следующий день у крылатых начались испытания, и Мэтт осторожно выдохнул, поняв, что на этот раз, похоже, пронесло.