Метро 2035: Воскрешая мертвых

– За Митяя не волнуйся, он жив, – бурчит Яр, точно прочитав мои мысли. – У тебя будет шанс поквитаться с ним.

– Ты телепат? – задаю я вопрос в лоб.

Слышу глухие раскаты, точно вдалеке гремит гром. Понимаю, что Яр так смеётся.

– Нет, – хмыкает мутант, – догадаться нетрудно. Знаю, чего ты хочешь. Убить его.

– Всех, – поправляю я. – Колесникова, Митяя, Арсеньева, чистильщиков. Убивать всех мучительно и долго, чтобы почувствовали, как страшна смерть, когда ты ее не зовешь!

– Умерь свой пыл! – неожиданно рявкает Яр. – Там, куда мы идем, гордецов и, тем паче, мстителей, не любят. Избави тебя бог сказать это отцу-настоятелю!

– Ты живешь в монастыре?

– В обители, – отвечает Яр. – Месте, где спасают заблудшие души.

– И мою спасут? – пытаюсь я пошутить.

– Если он захочет! – глядя в небеса, гигант поднимает голову. – На всё его воля!

– А если… – начинаю я.

– Молчи! – осекает меня Яр. – Молчи и думай, о чём ты будешь говорить с ним! От этого – жизнь твоя зависит.

Я открываю рот, пытаясь возразить, но не решаюсь, заслышав размеренные удары колокола…

Село Марково. Обитель при Церкви Казанской иконы Божией Матери

По двору монастыря, по расчищенной от снега дорожке, сломя голову несётся мальчик лет десяти. Вслед за ним бежит молодая женщина в наспех накинутом на плечи тулупе.

– Авдий! – кричит она. – Сына! Стой! Куда? Заругают!

Но пострел только прибавляет хода, направляясь к огромным, оббитым толстенными досками и железными листами воротам, возле которых уже собралась толпа из нескольких десятков человек. Мужчины, вооруженные копьями, топорами и мечами, женщины, в длинных до пят пышных юбках, а также несколько стариков, перестав что-то горячо обсуждать, поворачивают головы. Лица многих скрыты респираторами и самодельными тканевыми масками.

Мальчуган, подбежав к храмовникам, резко замедляется, скользит по натоптанному снежному насту и едва не влетает в толпу. Но его успевает подхватить сутулая фигура, с ног до головы закутанная в серую накидку.

– Обожди, внучек, – слышится хриплый старушечий голос, – не время сейчас взапуски играть.

– Пустите! – сердится мальчишка, пытаясь вырваться из цепких пальцев. – Я уже большой, мне можно!

По толпе катится неодобрительный ропот. Люди искоса глядят на сопляка. В этот момент к ним подбегает запыхавшаяся мать.

– Авдий! – выпаливает она. – Как ты посмел ослушаться меня?!

Женщина замахивается, намереваясь отвесить мальчишке подзатыльник, но её руку перехватывает старуха.

– Ксения! – неожиданно рявкает она. – Сколько раз тебе говорить, что это не метод!

Женщина, глядя на старуху и тщетно пытаясь вырвать ладонь, обиженно тянет:

– Эльза, а как его ещё приструнить? Совсем от рук отбился, как… – женщина замолкает и, помедлив, добавляет: – муж погиб.

Старуха разжимает пальцы. Гладит мальчишку по голове.

– То моя вина была, не смогла выходить, не удержала.

– Не кори себя! – спешит ответить Ксения. – После того боя с летунами многих господь к себе призвал. Значит, такова его воля!

Эльза кивает, затем оборачивается, окидывает взглядом людей в притихшей толпе. В этот момент звонарь на колокольне, с криком: «Вижу их!» – ударяет в колокол. Над монастырём разносится печальный перезвон, эхом летящий по руслу Москвы-реки.

Эльза переводит взгляд на возвышающуюся, метрах в пятидесяти от неё, величественную церковь, построенную из красного кирпича, затем вздыхает и, бросив: «Я скоро приду», – направляется к церкви.

Люди смотрят ей вслед и тихо, так, чтобы Эльза не расслышала, вновь о чём-то возбуждённо переговариваются друг с другом…

Застыв на пороге храма, старуха мнётся, переступая с ноги на ногу, и, глубоко вдохнув, точно перед прыжком в омут, заходит внутрь. Пройдя с десяток шагов, Эльза замирает, видя, что на полу церкви, раскинув руки и что-то шепча, лежит отец-настоятель. Рядом с ним валяется деревянный посох – толстая, обожжённая до черноты, сучковатая палка, покрытая непонятными письменами, с грубо вырезанным навершием в виде креста. Скрипящему, как несмазанное колесо телеги, голосу старика вторит шипение развешанных по стенам нещадно коптящих масляных лампад, чей тусклый свет порождает смутные тени под высоченным сводчатым потолком.

Постояв с минуту, старуха, наконец, решается побеспокоить отца-настоятеля.

– Отче! – тихо произносит Эльза. – Прости мне дерзость мою!

Но священник, тихо повторяя слова молитвы, продолжает лежать, раскинув руки, точно пытаясь обнять кого-то невидимого.

Господь – Пастырь мой;

Я ни в чем не буду нуждаться:

Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего.

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной;

Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня.

Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.

Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни…

Внезапно старик перестаёт молиться. В храме на несколько секунд воцаряется мёртвая тишина.

– Он говорил со мной, пока ты не пришла! – сердится священник, продолжая лежать на полу.

– Отче, – продолжает старуха, – его везут, надо приготовиться, время начина…

– Оставь пустое! – слышится в ответ. – Не о том думаешь, сестра!