Ночной тракт. Право гостя

— Вот здесь я свернул, — сказал Лебедев и увеличил экран. — По крайней мере, думал, что свернул. Потом минут десять ехал по этой узкой дороге. Я всё ждал, что навигатор перестроится. А он сначала показывал, что я еду по полю, потом вообще потерял дорогу.

— Столб с семёркой где был?

— Перед вторым поворотом. Потом фонарь погас. Я вам сказал, связь оборвалась, и почти сразу впереди появилась развилка. Левая дорога выглядела хуже, правая — нормальная. Я поехал по правой.

Северин подошёл ближе.

— После развилки что-нибудь изменилось?

Лебедев задумался.

— Лес стал ближе к дороге. И тише было. Совсем. Даже шины почти не слышал. Я решил, асфальт новый. Потом увидел свет впереди, выехал к трассе, и навигатор снова заговорил. Сказал, что до гостиницы двенадцать минут.

— А по ощущениям сколько прошло от нашего звонка до трассы? — спросила я.

— Полчаса максимум. Может, меньше.

Он покрутил телефон в руке.

— Я не пил. Ничего не принимал. Если вы об этом.

— Я не об этом.

— Полиция спросит.

— Наверняка.

Лебедев больше не оправдывался. Перечислял факты, которые сам не мог связать.

— Мне всё-таки хотелось бы понять, где я был, — сказал он.

— Мне тоже.

— Там была дорога. Настоящая. Асфальт, фонарь, столб. Потом обычное шоссе. Я не ехал по лесу и не терял сознание.

— Я вам верю.

Он нахмурился, словно ожидал другого ответа.

— Просто верите?

— Сегодня да.

Марина отошла от стены и поставила на стойку чашку.

— Вам чай или кофе?

Лебедев заметно расслабился: наконец ему задали вопрос из понятного мира.

— Чай. Если можно крепкий.

— Можно.

Она ушла на кухню.

Я достала из нижнего ящика одноразовый набор с зубной щёткой, маленькую пасту и новую расчёску. Покупая коробку таких наборов неделю назад, я представляла забывчивых туристов, а не мужчину, которому нельзя подойти к собственной машине из-за Ночного тракта. Но назначение у вещей от этого не менялось.

— Вот. Полотенца в комнате. Халатов пока нет, предупреждаю сразу.

— Переживу.

— Телефон зарядить?

— У меня семьдесят процентов.

— Тогда хорошо.

Лебедев взял набор и посмотрел на закрытую дверь.

— А машина точно останется там до утра?

— На камере она есть. Ворота закрыты. Если что-то изменится, я увижу.

Северин подошёл к монитору и вывел камеру ворот на весь экран. Тёмный седан стоял под фонарём именно там, где Лебедев его оставил.

— Хотите, запишу номер? — спросила я.

— Я его помню.

— Тогда просто проверим утром.

Марина вернулась с чаем и тарелкой бутербродов. Лебедев сначала отказался от еды, потом всё-таки взял один. Пока он ел, дом оставался тихим. Никаких ударов из стен, самопроизвольно открывающихся дверей и прочих способов окончательно испортить человеку первое впечатление от гостиницы.

Когда он немного отогрелся, я всё-таки вернулась к обычной части заселения: попросила паспорт, сверила данные с бронью и только после этого потянулась за конвертом с ключом.

Гостевая книга под моей ладонью больше не двигалась.

— Вам четвёртая комната, — сказала я. — Она уже готова.

— Это та, которую я бронировал?

— Да.

— Хоть что-то совпало.

Я взяла конверт с ключом.

— И ещё одна просьба. До утра не выходите из дома. Если понадобится что-нибудь из машины — подождите. Если ночью услышите в коридоре голос, который зовёт вас, сначала позвоните мне.

Лебедев медленно опустил чашку.

— Простите?

— Я понимаю, как это звучит.

— Не уверен.

Лебедев посмотрел на лестницу, потом на входную дверь, словно пытался понять, какую часть инструкции считать шуткой.

— Тогда проще: сегодня ночью не выходите проверять странные звуки и не открывайте незнакомые двери. Если что-то услышите — сначала звоните мне. Телефон у вас есть, мой номер тоже.

— А пожар?

— При пожарной тревоге забываете все мои ночные запреты и выходите по плану эвакуации. Пожар — исключение.

— То есть план эвакуации всё ещё сильнее мистики?

— Я слова «мистика» не произносила.

— Зато очень старательно описали её инструкцией по технике безопасности.

Северин отвернулся к окну. По плечам было видно, что он улыбается.

— Хорошо, — сказал Лебедев. — Сегодня я выполняю странные правила гостиницы. Утром вы мне рассказываете, что это было.

— Расскажу всё, что к утру пойму сама.

— Договорились.

Я проводила его наверх. Коридор выглядел спокойно. Под дверью Савельевых не было света, в пятом номере тихо работал телевизор. Арчи один раз гавкнул, когда мы проходили мимо, и тут же замолчал.

Лебедев остановился у четвёртой комнаты.

— Собака?

— Шпиц.

— А я уже подумал, сторожевой пёс.

— Он старается.

Я открыла комнату и включила свет. Лампа у кровати всё ещё горела — та самая, которую я оставила, когда Лебедев считался пропавшим. Он бросил взгляд на застеленную постель, бутылку воды, полотенца и поставил чай на стол.

— Хорошо у вас.

Я задержалась на секунду.

— Спасибо.

— Первый день работаете?

— Первый.

— Насыщенно.

— Есть такое.

Он сел на край кресла и снова посмотрел на телефон.

— Я домой напишу, что добрался. Там уже решили, наверное, что я в канаве.

— Напишите. Только если будете объяснять про три часа, не рассчитывайте, что я дам вам готовую версию.

— Пока скажу, что связь пропала и я заблудился. Это хотя бы наполовину правда.

Он набрал короткое сообщение. Ответ пришёл почти сразу. Лебедев прочитал, выдохнул и убрал телефон экраном вниз. На секунду он снова стал просто человеком, которого дома ждали и ругали за то, что не позвонил вовремя.

— Завтра мне в девять на встречу, — сказал он. — Я, видимо, уже никуда не успеваю?

— После рассвета посмотрим на дорогу и решим. Если понадобится, помогу перенести встречу.

— У вас в стоимость номера входит секретарь?

— Нет. Это компенсация за отсутствие чемодана.

Он наконец улыбнулся.

Он снял куртку и повесил её в шкаф.

— До утра из дома не выхожу, голоса игнорирую, при пожаре иду по плану эвакуации. Ещё что-то?

Я подумала о бабушкином правиле после полуночи не произносить своё полное имя.

— Если кто-то спросит ночью, как вас полностью зовут, не отвечайте.

Лебедев посмотрел на меня поверх очков.

— Это уже совсем интересно.

— Поэтому лучше просто поверьте до утра.

— Ладно. Михаилом можно?

— Михаилом можно.

Я оставила дверь открытой ровно настолько, чтобы он сам решил, закрывать её или нет, и спустилась вниз.

Гостевая книга ждала раскрытой.

Марина стояла рядом, но не касалась страниц. Аглая уже пришла из маленькой комнаты возле кладовой; на ней был халат поверх ночной рубашки и выражение человека, которого разбудили ради действительно веской причины, но он всё равно намерен потом предъявить счёт.

— Показывай, — сказала она.

Я развернула книгу к свету.

МИХАИЛ ЛЕБЕДЕВ.

ПРИНЯТ.

ДОРОГА НЕ ЗАВЕРШЕНА.

Ни строки о плате. Запись обрывалась на незавершённой дороге.

— А плата? — спросила я.

Марина покачала головой.

— Если книга не требует, не придумывай ей требование. Он не пришёл сюда как мёртвый или как ночной гость с Тракта. Он живой человек, которого дорога привела не туда.

— То есть наша задача — не дать дороге увести его дальше, а вернуть на обычную сторону.

— Именно.

Аглая надела очки.

— Давно не видела.

— Вы видели такое? — спросила я.

— Не эту запись. Такое бывало.

— Живой пришёл по ночной дороге.

— Значит, живой уже под крышей, а для дороги его путь всё ещё не закончен.

— Вот поэтому это и плохо.

Она принесла потрёпанную тетрадь правил и открыла старую запись:

«Если живой пришёл ночной дорогой, держи под кровлей до первого света. Не давай ему самому выбирать выход».

Аглая пояснила только то, что помнила уверенно: наружная дверь, калитка, задний ход и ворота точно считались выходами; с внутренними было сложнее.

Марина повернула голову к западной части дома.

— Раньше для таких случаев была дорожная.

Комната восемь.

Я закрыла тетрадь.

— Она закрыта.

— Значит, до рассвета ничего не меняем, — сказала Марина.

— Ты сама такое видела?

Марина на секунду задумалась.

— Один раз. Мне было семнадцать. Мужчина шёл пешком из соседнего села и пришёл к нам ночью со стороны старой дороги. Был уверен, что срезал километра два. По часам дома его не было почти шесть часов.

— И что с ним сделали?

— Накормили, уложили в комнате рядом с лестницей и до рассвета не выпускали. Он дважды пытался выйти покурить. Второй раз мама просто спрятала его ботинки.

Аглая фыркнула.

— Практичная была женщина.

— Это сработало?

— Утром он ушёл по обычной дороге. Потом приезжал ещё раз, днём. Ничего странного не произошло.

— Значит, рассвет действительно что-то меняет.

— Тогда изменил. Больше я таких случаев не видела.

— А если Михаил выйдет раньше?

Аглая пожала плечами.

— Может ничего не случиться. Может снова попасть на тот же участок. Может дорога закончит путь там, где считает правильным.

— А остальные гости?

— Они добрались по обычной дороге, — сказал Северин. — Пока причин считать их такими же нет.

— «Пока» мне особенно понравилось.

Я открыла планшет с завтрашними заездами. После обеда ожидались ещё двое, один — ближе к вечеру. Отменить новые заезды было можно, но это не решало сегодняшнюю проблему: люди, которые уже спали наверху, никуда не исчезали вместе с бронями. Поздние приезды я всё равно решила временно ограничить.

— Завтрашние поздние заезды перенесу на светлое время, — сказала я. — Кто не может — предложу другую дату или возврат; до заката въезд только по основной дороге, без объездов и «коротких маршрутов».

Марина открыла рот, потом только кивнула.

— Хотела предложить то же самое. Хорошо, что ты сама решила.

— Получается.

— Приходится.

Я вернулась к планшету и поставила себе напоминание утром написать гостям.

— Люблю ваши точные формулировки, — сказала я, закрывая расписание.

— Я тебе никогда не обещала справочник, — ответила Аглая.

Северин всё это время стоял возле окна. Теперь он повернулся.

— До рассвета я останусь внизу. Если он спустится, услышу.

— Я тоже не собираюсь спать.

— Ты утром кормишь восемь человек завтраком.

— Знаю.

— Поэтому хотя бы пару часов поспишь.

Я уже собиралась возразить, но он протянул мне кружку. Чай. Я не заметила, когда он успел налить.

— Это не приказ, — сказал Северин.

— Знаю.

Я взяла кружку и на секунду прислонилась плечом к его руке. Северин не пошевелился, только чуть повернул ладонь, чтобы коснуться моих пальцев.

Марина увидела. Ничего не сказала и отвернулась к гостевой книге.

На странице появилась новая строка.

ДО ПЕРВОГО СВЕТА.

— Хоть одно правило подтвердилось, — сказала я.

Прохор возник у лестницы.

— Сегодня вы мне особенно нужны, — сказала я.

— Уже не нравится начало.

— Посматривайте за вторым этажом. Если Лебедев выйдет из комнаты или там появится что-то, чего быть не должно, сразу скажите.

— Я домовой, а не ночной администратор.

— Сегодня у нас совмещение должностей.

Прохор посмотрел на меня, на Северина, на гостевую книгу и вздохнул так, будто именно он один содержал этот постоялый двор последние сто пятьдесят лет.

— Он не спит.

— Михаил?

— Ходит по комнате.

— Это пока разрешено.

Прохор посмотрел наверх.

— Не только он.

Я поставила кружку.

— Кто ещё?

— Не знаю. На втором этаже кто-то прошёл до западной стены и обратно.

Северин уже направился к лестнице. Я пошла рядом.

Телефон в кармане завибрировал раньше, чем мы дошли до первой ступени.

Михаил Лебедев.

Я ответила.

— Да?

Он говорил тихо.

— Ева Андреевна, вы просили звонить, если кто-то будет звать.

Я остановилась.

— Да.

— Тогда поднимитесь, пожалуйста.

— Что случилось?

Пауза была короткой.

— В коридоре женщина. Я её не вижу. Она только что назвала меня полным именем.