Пушкин без пьедестала: Жизнь, любовь и свобода главного поэта России

Царскосельский лицей: дружба, взросление и рождение поэта (1811–1817)

Осенью 1811 года двенадцатилетний мальчик входит в длинный коридор здания, где ему предстоит провести следующие шесть лет. За спиной — дом и родители; впереди — незнакомые преподаватели, строгий распорядок и несколько десятков сверстников, которым тоже нужно привыкнуть жить не по семейным правилам. Среди них — Александр Пушкин. Пока ещё не автор «Руслана и Людмилы», не национальная слава и не бронзовый профиль в учебнике. Просто один из мальчиков, которому предстоит научиться не только писать стихи, но и быть собой среди других.

Так начинается история, которую позднее будет удобно превратить в красивую легенду: будто в Царском Селе поэт расцвёл сам собой, словно цветок в оранжерее. Но лицей не был волшебной теплицей. Это была школа с учебниками, проверками, распорядком, усталостью, соперничеством и дружбой. Он не «создал» талант Пушкина — зато дал ему то, без чего талант нередко остаётся частным занятием: собеседников, первых читателей и возможность увидеть, как его слово действует на других.

Коридор, который стал домом

Императорский Царскосельский лицей открылся 19 октября 1811 года. Дата приведена по старому стилю; именно так она вошла в память лицеистов и в русскую литературу. Здание прежде предназначалось для членов императорской семьи, но его приспособили для нового учебного заведения. Идея лицея была практической: дать дворянским юношам основательное образование и подготовить их к государственной службе.

Первый курс составили тридцать мальчиков. Пушкину было двенадцать лет. Среди его товарищей оказались будущий поэт Антон Дельвиг, поэт и переводчик Вильгельм Кюхельбекер, Иван Пущин, которому предстояло стать юристом и декабристом, будущий дипломат Александр Горчаков, морской офицер Фёдор Матюшкин. Это не были заранее распределённые роли в спектакле о великом поэте. Каждый пришёл со своим характером, семейной историей, способностями и будущим.

Важна сама форма жизни. Лицей был закрытым учреждением: мальчики учились и жили под одной крышей, подчиняясь общему режиму. Семья переставала быть единственным повседневным миром. На её место приходили класс, спальня, лестница, коридор, прогулка, столовая. Здесь невозможно было каждый вечер исчезнуть в одиночестве и забыть о товарищах: они видели друг друга за уроками и после них, в удаче и в дурном настроении. Такая близость могла утомлять, но именно она превращала случайных одноклассников в сообщество.

Закрытая школа не делает всех друзей — и лицей не был исключением. Однако она создаёт редкие условия для длительного общения. В течение шести лет одни и те же люди наблюдали, кто лучше пишет, кто спорит убедительнее, кто умеет разрядить напряжение, а кто предпочитает слушать. В этом смысле лицей был не только образовательным учреждением, но и ежедневной лабораторией отношений.

Практика читателя. Вспомните группу, в которой вы долго учились или работали. Не только тех, кто был на вас похож, но и тех, кто раздражал, смешил или заставлял точнее формулировать мысли. Запишите три качества, которым вы научились благодаря соседству с этими людьми. Иногда среда развивает нас не потому, что все вокруг согласны, а потому, что рядом есть разные способы думать.

Учиться — значит готовиться к жизни, а не только к поэзии

Лицейский курс был широким. Лицеисты занимались русским и иностранными языками, историей, географией, математикой, физикой, риторикой, философскими и правовыми дисциплинами. Важное место занимала подготовка к государственной службе: образование должно было не просто украсить молодого дворянина, но и дать ему инструменты для будущей работы. Были и занятия, связанные с физическим развитием и практическими навыками.

Преподаватели не были безликим фоном. Александр Куницын вёл дисциплины, связанные с правом и нравственными науками; Николай Кошанский преподавал риторику и словесность; Александр Галич занимался философскими предметами. Для Пушкина это были не только люди, выставлявшие оценки. Они задавали язык, на котором можно было рассуждать о законе, истории, литературе и достоинстве человека. В особенности важна была риторика: мысль нужно не просто иметь, но и строить, проверять, выражать так, чтобы её понял другой.

Отсюда не следует, что каждый урок был для Пушкина восторгом. Его школьные успехи не дают оснований представлять его одинаково сильным во всём. В литературной области он обнаруживал особую живость, но лицей не был комнатой, где все занятия уступали место стихам. Нужно было справляться с разными предметами, выдерживать расписание, учиться и там, где не тянуло к вдохновению. Поэту тоже приходится проходить через скучную задачу, чужой текст и замечание преподавателя.

Современная психология развития подчёркивает значение подростковой среды: в этом возрасте человек особенно внимательно примеряет разные варианты себя и ищет признания у сверстников. Лицейская жизнь не была научным экспериментом, но её устройство помогало Пушкину получать постоянную обратную связь. Стихотворение можно было показать, услышать чужую оценку, увидеть, что удалось, а что пока звучит как подражание. Это не магия. Это практика в присутствии аудитории.

Круг голосов

Чтобы понять лицей, полезно на время убрать Пушкина из центра кадра. Вокруг него были не статисты будущей биографии, а люди с собственными голосами.

Дельвиг — тонкий, сдержанный поэт, ценивший ясность формы и классическую меру. Кюхельбекер — человек более порывистого, высокого склада, увлечённый литературой и общественными идеями. Пущин был близким другом Пушкина; его образ в позднейших воспоминаниях связан с верностью и сердечной простотой, но он был не только «другом великого поэта», а человеком собственной решимости и убеждений. Горчаков выбрал дипломатическую службу и в итоге стал одним из самых известных дипломатов России. Матюшкин связал жизнь с морем и дальними плаваниями. Их дальнейшие судьбы разошлись далеко — от дипломатических кабинетов до ссылки и морских экспедиций, — но в лицейские годы они жили в одном общем времени.

Литература была частью их повседневности. Юноши пробовали силы в стихах, сравнивали строки, читали написанное друг другу, учились не только сочинять, но и выдерживать чужой взгляд. Для Пушкина особенно важно было, что его слова встречали не равнодушную пустоту. Товарищ мог похвалить, поспорить, заметить удачное место или отнестись к нему с насмешкой. Так возникал первый читательский круг — не поклонники, а люди, которым можно было показать черновик.

Ключ к этой среде — не один «гениальный» голос, а хор. Пушкин учился слышать различие: как одна мысль становится лёгкой и точной у одного автора, напряжённой и торжественной — у другого. Такое соседство не уничтожало индивидуальность. Напротив, оно делало её заметнее: чтобы обрести собственную манеру, нужно сначала понять, чем ты отличаешься от тех, кого уважаешь.

Практика читателя. Выберите три текста — стихотворения, песни, эссе или короткие выступления — написанные разными людьми на близкую тему. Для каждого отметьте: какой у автора ритм, что он считает важным, на кого рассчитывает. Затем напишите пять-шесть предложений на ту же тему своим голосом. Не пытайтесь сразу быть оригинальным. Сначала услышите чужие голоса — потом станет яснее, где начинается ваш.

Первые публикации и один знаменитый экзамен

Первые опыты Пушкина появились в печати ещё во время учёбы. В 1814 году в журнале «Вестник Европы» было опубликовано его стихотворение «К другу-стихотворцу»; автор обозначил имя так, что оно читалось как загадка. Этот факт важен не потому, что перед нами уже безупречный мастер. Скорее, он показывает начало пути: юношеская работа выходит из тетради к незнакомому читателю. Между «я написал» и «это прочитали другие» появляется новая дистанция — и новая ответственность.

Особое место в лицейской памяти занимает публичный экзамен 8 января 1815 года. По воспоминаниям лицеистов, на нём присутствовал старый Гавриил Державин, а Пушкин прочитал «Воспоминания в Царском Селе». Сцена стала одним из главных эпизодов пушкинской биографии: пожилой поэт узнаёт талант молодого, а юный автор оказывается перед лицом литературной традиции.

Здесь необходимо различать событие и его позднейшее оформление. Рассказ о выступлении перед Державиным передавался в воспоминаниях, прежде всего в записках Ивана Пущина, записанных спустя много лет после лицейских событий. В разных пересказах меняются подробности: как именно Державин отреагировал, успел ли поговорить с Пушкиным, куда тот исчез после чтения. Поэтому эффектные детали не стоит принимать за стенограмму. Но основа эпизода — выступление молодого Пушкина на экзамене и присутствие Державина — принадлежит лицейской памяти не случайно. Именно так товарищи поняли значимость момента: один из них впервые громко прозвучал перед человеком, воплощавшим большую русскую поэтическую эпоху.

И это не означало, что Пушкин в тот день вдруг стал великим. Скорее, он получил подтверждение: его голос слышен за пределами ближайшего круга. «Воспоминания в Царском Селе» показывают поэта, который ещё учится говорить в высокой, исторической манере. Он смотрит на родной пейзаж и связывает его с памятью о стране. Здесь уже есть энергия, но ещё видны литературные образцы, которым юноша подражает. Взросление поэта — не переход от отсутствия дара к готовому шедевру; это путь от сильного желания писать к умению выбирать, что именно должно остаться в стихе.

Полезно заметить и другую сторону экзамена. Пушкин не читал в пустой комнате. Его слушали преподаватели, товарищи и знаменитый старший поэт. Публичное выступление превращало личный труд в событие. Позже в жизни Пушкина таких аудиторий станет много — от журнальной публики до политических читателей. Здесь был один из первых опытов: слово произнесено, оно уже не принадлежит автору целиком.

Практика читателя. Возьмите работу, которую давно откладываете: небольшой текст, рисунок, доклад, рабочую идею. Доведите её до законченного черновика и покажите одному человеку, чьё мнение способно быть полезным. Попросите не общую оценку «нравится — не нравится», а два ответа: что запомнилось и где мысль теряется. Так талант перестаёт быть тайным предположением о себе и становится ремеслом, которое можно улучшать.

Шесть лет заканчиваются

В 1817 году лицейский курс завершился. Для Пушкина за стенами школы начинался Петербург и служба в Коллегии иностранных дел. Для товарищей тоже открывались разные дороги. Закрытый распорядок, общий класс и привычный коридор оставались позади. Теперь дружбу нужно было поддерживать без ежедневной близости, а взросление — проходить без школьного расписания.

Лицейское сообщество не исчезло в момент выпуска. Оно превратилось в память, переписку, редкие встречи, взаимное узнавание. Позднее 19 октября станет для Пушкина важной датой возвращения к общему прошлому; он посвятит ей стихи. Но эта будущая ностальгия не должна затмевать сам лицей. Он был не только утраченной молодостью. Это было место, где юный поэт встретил равных, научился жить рядом с чужими голосами и впервые увидел, что написанное может быть прочитано, оценено и запомнено.

Легенда любит одиночек: гений будто бы появляется из ниоткуда и сам прокладывает себе дорогу. История лицея говорит о другом. Пушкин был одарён, но его взросление происходило среди людей, книг, уроков, споров и первых читателей. Дружба не написала за него стихов; она дала им адрес. Соперничество не породило талант; оно помогало ему становиться точнее. А дисциплина лицейской жизни напоминала, что свобода голоса начинается не с отказа от труда, а с умения придать мысли форму.

Выпуская Пушкина в большую жизнь, лицей не завершил его становление. Он только убрал привычные стены. Впереди были петербургская известность, вольные стихи и риск говорить вслух там, где от слова могли потребовать ответа.

Петербургская молодость: первая слава, вольные стихи и политический риск (1817–1820)

Стихотворение ещё не прошло через типографию, но уже путешествует по Петербургу: один человек переписал его для друга, другой прочёл вслух в гостиной, третий запомнил несколько строк и повторил их в новом кругу. Так слово могло получить аудиторию прежде, чем получало печатную страницу. А вместе с аудиторией — и риск: рукопись переходила из рук в руки, но не оставалась под контролем автора.

Это не означает, что в Петербурге Пушкина вообще ничего не печатали. Его ранние стихи появлялись в журналах ещё в лицейские годы. Но самые острые произведения 1817–1819 годов — те, что говорили о самовластии, законе и крепостной зависимости, — жили прежде всего в списках и чтении вслух. Чтобы понять, почему молодого поэта стали замечать не только литераторы, важно увидеть не одну-единственную опасную строку, а весь путь, который она могла пройти.

Лицейский выпуск 1817 года не вывел Пушкина из литературы в «настоящую жизнь». Он перенёс его из одного тесного круга в другой, гораздо более широкий и непредсказуемый. Пушкин был определён на службу в Коллегию иностранных дел и получил чин коллежского секретаря. Служба придавала молодому дворянину положенный общественный статус, но не превращала его в усердного чиновника, строящего дипломатическую карьеру. Его главной работой становилось другое: стихи, чтение, споры, знакомства, участие в столичной литературной жизни.

Петербург тех лет был городом перекрёстков. Здесь встречались придворная культура и журнальная полемика, государственная служба и частные салоны, старшие писатели и поколение молодых дворян, воспитанных на европейской литературе и разговорах о реформах. Пушкин входил в круги Карамзина, Жуковского, Вяземского, Батюшкова, Чаадаева, общался с бывшими лицеистами и литераторами своего возраста. Общество «Арзамас» связывало его с борьбой за новый литературный язык и с насмешливым сопротивлением книжной тяжеловесности. Вольное общество любителей российской словесности было частью более широкого пространства, где обсуждали не только удачные рифмы, но и то, что русская литература вправе говорить о современности.

Литературная жизнь не была отдельной от политической. В Петербурге действовали кружки, где разговор мог переходить от поэзии к устройству государства и обратно. Одним из таких объединений была «Зелёная лампа», собиравшаяся у Никиты Всеволожского и связанная личными контактами с участниками тайного Союза благоденствия. Но здесь важна осторожность: связь с людьми из политических обществ не доказывает членства в них каждого посетителя. Пушкин не был установленным членом декабристской организации. Не следует задним числом делать из него участника восстания, до которого оставалось несколько лет, или превращать каждое литературное собрание в тайное заседание заговорщиков.

Однако и изображать молодого поэта человеком, совершенно равнодушным к политике, было бы неверно. Он жил в среде, где вопрос о свободе, законе и крепостном праве звучал не как отвлечённая тема. После Отечественной войны 1812 года многие ожидали перемен. Дворяне обсуждали устройство государства, положение крестьян, будущее реформ; часть из них создавала тайные общества. Власть одновременно говорила о порядке и опасалась распространения революционных идей. Европейские потрясения усиливали тревогу. Поэт мог вовсе не писать политическую программу, чтобы его стихи прочли политически.

Посмотрим, как действовала рукописная цепочка:

автор → переписчик → салонный круг → читатель → чиновник.

На первом этапе автор создавал текст — но не обязательно единственную окончательную версию. Затем переписчик переносил его на бумагу: мог сохранить каждое слово, а мог ошибиться, сократить, добавить заглавие или изменить пунктуацию. Салонный круг превращал строки в событие: их читали вслух, обсуждали, запоминали. Новый читатель мог передать копию дальше, не зная автора лично. Наконец, текст мог попасть к человеку, который видел в нём не художественный жест, а политическое свидетельство.

Ни один из этих переходов не был автоматическим. Не всякая рукопись становилась известной городу, а путь конкретного списка часто невозможно восстановить полностью. Но сам механизм делал частное стихотворение общественным. Автор не мог заранее знать, кто окажется последним читателем и кому именно тот перескажет услышанное.

В 1817 году Пушкин написал оду «Вольность». Уже само название звучало как приглашение к политическому прочтению. Поэт обращался не только к личному переживанию, но и к закону, власти, ответственности правителя. В стихотворении заметна традиция гражданской оды и античные образы борьбы с тиранией. Это важно: перед нами не программа политической партии, изложенная современным языком, а поэтическая речь своей эпохи — торжественная, условная, опирающаяся на риторические модели и исторические примеры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.