Пепел на ветру копье в руке

— Бегите! — рявкнула она, и варвары, ещё секунду назад казавшиеся грозными, вдруг заколебались. Страх скользнул по их лицам — не перед Мэй, а перед чем-то, чего они не могли увидеть, но чувствовали кожей. Они отступили, растворяясь в тенях так же бесшумно, как появились. Только хруст камней под сапогами напоминал, что они были здесь.

Когда последний силуэт исчез, Мэй опустила копьё и глубоко вдохнула. Её руки слегка дрожали — не от страха, а от напряжения. Она знала: магия договоров всегда берёт свою цену, даже если это всего лишь пучок травы и несколько монет.

Уголёк подошёл к ней, ткнулся носом в плечо — его шерсть была горячей, взмокшей. Мэй обняла его за шею, прижалась лбом к жёсткой гриве.

— Спасибо, дружище. Ты снова меня прикрыл.

У Бай подъехал ближе, его лицо было бледным в тусклом свете, пробивающемся сквозь тучи.

— Я… я думал, мы не выберемся, — тихо признался он. — А ты просто… поговорила с оврагом?

Мэй кивнула, вытирая пот со лба.

— Да. Это часть моего ремесла. Лекарь должен уметь не только бинтовать раны, но и договариваться с тем, что их наносит.

Она достала из сумки пучок сухой полыни, бросила его на землю и следом кинула три серебряные монеты — тусклые, старые, но вполне настоящие.

— Вот плата, — сказала она в темноту. — Спасибо за помощь.

Тишина ответила ей лёгким шелестом ветра.

— Теперь идём дальше, — твёрдо сказала Мэй, снова забираясь в седло. — Они могут вернуться, если поймут, что мы не так просты, как казалось.

У Бай молча кивнул, поправил поводья и придержал Циня, пока тот нервно переступал с ноги на ногу.

— Прости, что хотел спорить, — тихо произнёс он. — Я буду делать, как ты скажешь.

Мэй чуть улыбнулась — не широко, а так, чтобы он понял: она не сердится.

— Хорошо. Тогда держись рядом. И если увидишь, что Уголёк снова поднимает голову — сразу говори. Он чувствует магию раньше меня.

Они двинулись дальше, теперь уже медленнее, осторожнее. Тропа петляла между скал, то поднимаясь вверх, то ныряя в узкие проходы. Ветер шептал что-то на непонятном языке, а тени тянулись к ним, словно хотели коснуться.