- -
- 100%
- +
Вежливость из меня сегодня так и прёт. Ещё немного — и скулы начнет сводить от количества вежливых улыбок. В прошлом офисе я так не улыбалась. Если быть честной, там вообще никто не улыбался.
— Значит, хотите покорить нашего Громова, — произнёс незнакомец, скользнув взглядом по моему лицу.
Я опешила. Подождите, он что, со мной флиртует? Я постаралась скрыть свое удивление и по-новому взглянуть на своего нового собеседника. А почему бы и нет? Мужчина был явно хорош собой. Я же ничем не уступала, тем более что была свободна, как ветер в поле, а потому можно было бы подыграть, а, быть может, пригласить на чашечку кофе. На миг стало жаль, что мои длинные волосы были убраны в прическу, так я могла бы как бы невзначай кокетливо перекинуть прядь волос за спину.
— Тот ещё человек. Говорят, что он очень суров.
Я рассмеялась:
— И не таких приручали, не беспокойтесь. Но спасибо.
Мужчина хмыкнул, улыбнувшись шире. Его заинтересованный взгляд блуждал по моим волосам, лицу и платью, которое скрывало все, что могло укрыть от посторонних глаз. Сегодня я была эталоном Фемиды. Та, кто не раз готова повторить присягу адвоката.
— Интересно. Любите ручных?
Я пожала плечами и услышала, как за спиной прозвучал сигнал открытия дверей. Лифт, который мы так долго ждали, наконец приехал. Развернувшись, я вошла в кабину, пройдя к дальней стене. Мужчина же вошел следом и, подмигнув мне, нажал на 8-й этаж. Живот закрутило. Неужели мы будем коллегами? А быть может, партнерами? Что ж, в одном нехитром партнерском деле я его совершенно точно могу представить…
Я улыбнулась собственным мыслям. Двери кабины закрылись, и лифт неспешно поехал вверх. Незнакомец все так же молчал. Я, выждав недолгую паузу, задала вопрос:
— А вы тут работаете?
Мужчина улыбнулся.
— Можно и так сказать, — уклончиво ответил он.
— Как интересно. Надеюсь, что мы будем коллегами. Буду рада с вами поработать, — вежливо произнесла я.
— А я как буду рад.
Лифт мягко остановился на нужном этаже, и мы вышли. Мужчина жестом указал на коридор:
— Вам туда. Только учтите: Громов терпеть не может опозданий.
Я усмехнулась, отмахнувшись от предупреждения незнакомца. Но я действительно опаздывала: часы показывали 14:10.
— Ох, спасибо, — сказала я, собираясь уходить, но вдруг остановилась. — Простите, а вы… Как вас зовут?
Мужчина посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, в которой уже не было прежнего лёгкого флирта. Теперь на меня смотрели холодные, расчетливые глаза.
— Алексей Громов, — спокойно представился он.
Я замерла, осознавая, что только что наговорила своему будущему руководителю. Но я была бы не Полиной Астаховой, если бы не смогла вовремя взять себя в руки! Не на ту напали! Решив идти до конца, я плавно поменяла позу. Шагнув навстречу Громову, я мягко дотронулась до лацканов его пиджака, мурлыкнув на прощание:
— Посмотрим, кто кого приручит. Приятно познакомиться, Алексей.
И, не дожидаясь ответа, я повернулась и уверенным шагом двинулась в нужную мне сторону. Сердце бешено стучало, а щеки заливались румянцем. Я знала, что этой ночью я буду гореть от стыда, гореть, вспоминая все, с самого начала до стычки с самим Алексеем Громовым. Чтоб ему пусто было!
Тем временем адвокатское бюро поражало своими масштабами. Здесь располагались просторные кабинеты с большими окнами, пропускавшими много света. Интерьеры были выдержаны в строгом, но элегантном стиле: массивные деревянные столы, кожаные кресла, полки с юридической литературой и картины с абстрактными сюжетами на стенах. То тут, то там восседала Фемида, висели флаги нашей страны. Каждая деталь этого места говорила о том, что здесь работают профессионалы, уважающие традиции и ценящие стиль. Те, кто верен себе, Слову, а также Закону. Мне это нравилось.
Чего таить, подобная самоотдача делу, юриспруденции и адвокатскому делу даже возбуждала. Я быстро отвлеклась и, рассматривая все, что попадалось мне под руку, улыбнулась.
— Полина Олеговна? — раздался позади меня звонкий женский голос.
Я обернулась, не забывая держать лицо.
— Да, добрый день. Прошу прощения, я опоздала.
Девушка неодобрительно сжала губы.
— Пройдемте за мной. Собеседование начнем сразу же, не все из руководства будут присутствовать на встрече.
Я постаралась не издать победный клич. Получается, Громова не будет? Я скромно засеменила за провожатой.
— Ваше пальто?
Наспех скинув с себя вещь, я передала её в аккуратные руки женщины. Ловким движением рук та вдела в пальто плечики и повесила одежду во встроенный в стену шкаф.
— Прошу вас.
Рядом располагалась, как я понимаю, переговорная комната. Там, за приоткрытой дверью, сидели двое мужчин, о чем-то тихо переговариваясь. Я напряглась.
— Пойдемте, пойдемте.
Благодарно кивнув, я вдохнула в грудь побольше воздуха и решительно шагнула в кабинет, сохраняя на лице благородную улыбку. Держа осанку, я присела за любезно отодвинутый для меня стул и, положив документы на стол, произнесла:
— Добрый день, господа. Меня зовут Полина Астахова. Приношу свои искренние извинения за опоздание, это полностью моя вина и это больше не повторится.
Блондин, что был постарше, хмыкнул.
— Ничего, мы все понимаем, ведь вы крутой адвокат. Мы загуглили.
Не сдержавшись, я закатила глаза. Второй мужчина весело засмеялся.
Я задумчиво провела пальцем по массивному столу из тёмного дуба. Кабинет был просторным, с высокими потолками, отчего дышать в помещении было легче. Я вновь вскинула глаза на сидевших передо мной мужчин. Оба выглядели так, будто сошли с рекламного плаката элитного юридического бюро: стильные костюмы и ухоженные лица.
— Я, к слову, Владимир Ковалевский, — произнес первый мужчина.
Он был высоким, худощавым блондином с резкими чертами лица. Его строгий взгляд голубых глаз буквально пронзал меня насквозь, отчего становилось дурнее с каждой секундой. А ведь я писала им сообщение! Какой позор!
Владимир лениво барабанил длинными пальцами по столу, поглядывая на меня. Казалось, что он изучает меня, оценивая каждую деталь: манеру говорить, осанку, даже то, как я держу руки.
— А я… Позвольте, как вы написали… — Он достал мобильный телефон и, вновь засмеявшись, произнес: — Я пртнер Клевского! Соколов Антон Викторович. К вашим услугам, мадам.
Второй мужчина был полной противоположностью первого. Немного старше, с широкими плечами и едва заметной сединой на висках, он излучал спокойствие и авторитет. Его лёгкая полуулыбка казалась дружелюбной, хоть и в его глазах пряталась настороженность.
Ковалевский, выдержав паузу, начал:
— Итак, Полина Олеговна, расскажите, почему вы считаете, что подходите для работы в нашем бюро?
Я постаралась выглядеть расслабленно. Это не они мне нужны, а я им!
— У меня колоссальный опыт работы в области уголовного права. На моем счету множество успешных кейсов с тяжелыми случаями. Убийцы, садисты, сфера наркоторговли. Широкий круг общения и знакомств, крупный спектр влияния на конкретные службы. Я имею авторитет в глазах многих ведомств. Совсем недавно я выиграла сложное дело против крупной компании, представляя интересы частного клиента. Думаю, моя квалификация соответствует требованиям…
— Думаете? — Ковалевский поднял бровь. — А если окажется, что не соответствует?
Я состроила из себя первокурсницу, готовую на все ради зачета.
— Тогда, возможно, стоит обсудить, как именно я могу повысить свои навыки, работая с вами.
Антон Викторович едва заметно улыбнулся, но Ковалевский не смягчился.
— Интересно, — протянул он. — А что вы считаете своим главным недостатком?
«Слабость на красивых мужчин. На таких, как Громов». Я попыталась скрыть улыбку. Интересно, почему Алексей не пришел на собеседование? Я думала, он является ведущим партнером в данном бюро. Что-то здесь не сходится.
— Я, пожалуй, слишком много времени уделяю деталям. Иногда это замедляет процесс работы, но в то же время помогает находить мелочи, которые могут повлиять на исход дела.
Ковалевский снова нахмурился.
— Медлительность? В нашей работе это может быть фатально.
— Позвольте не согласиться, — ответила я, расслабленно восседая в кресле. — Иногда именно внимание к деталям позволяет избежать фатальных ошибок.
— Она тебя уделала, — с улыбкой пробормотал Антон Викторович. — А как вы относитесь к работе в условиях жёсткого давления?
Я снова вспомнила Громова. Его блуждающий по мне взгляд, мягкие улыбки и изучающий взгляд голубых глаз. Жёсткое давление? Ну, если бы он прижал меня к стене лифта…
— Я готова к этому, — твёрдо ответила я, блистая собственной уверенностью. — Давление — это часть нашей профессии. Если бы я не справлялась с ним, меня бы не пригласили на это собеседование.
— Милая, ты тут по большей части…
— Антон, не сейчас.
Антон Викторович хмыкнул, а Ковалевский откинулся на спинку кресла.
— Хорошо. Последний вопрос.
Я напряглась, ожидая подвоха.
— Если вам придётся работать с человеком, который не только критикует, но и откровенно унижает, — Ковалевский сделал паузу, наслаждаясь моментом, — как вы это выдержите?
Я пожала плечами.
— Я не буду принимать это на личный счёт, если критика справедлива. В остальном — я предпочитаю доказывать свои способности делом.
Антон Викторович внимательно на меня посмотрел, а потом повернулся к Ковалевскому.
— Ну, Владимир Андреевич, как вам?
Ковалевский на мгновение задумался, а потом равнодушно произнёс:
— Мы подумаем. Полина Олеговна, спасибо, что потратили на нас свое время. Вы свободны. Прошу, ожидайте звонка.
Быстро поблагодарив мужчин, я поднялась с места.
— Буду ожидать обратной связи. Еще раз благодарю вас за уделенное мне время.
Взяв бумаги, я повернулась и направилась в сторону выхода, чувствуя, как две пары глаз продолжают меня внимательно изучать.
— Она написала «ништяк»… — тихо смеясь, шептал Антон Викторович.
— «Я крутой адвокат. Загуглите», — вторил ему Ковалевский, стараясь сдержать свой смех.
Из кабинета я вышла гордо и плавно, словно королевская особа. Никому нельзя видеть, как я сгораю от стыда. Всё дома! Там, под тяжелым одеялом я дам волю чувствам. Но не сейчас, не здесь. Слишком долго я трудилась, чтобы быть той, кем в итоге стала.
Вернулась я домой голодная, уставшая и задумчивая. Мне казалось, что собеседование было фиктивным, им просто хотелось посмотреть на меня, как на мартышку в зоопарке. Посмотреть, кто посмел так грубо и бездумно нарушить все деловые границы.
Выйдя из душа, я приготовила себе большую чашку кофе и уселась за ноутбук, надеясь вычитать что-то интересное, а может, и вовсе отвлечься. Но, как ни крути, все мысли возвращались к Громову, к нашей двусмысленной беседе и к тому, что я сделала на прощание. Боже, какой позор! Его холодные голубые глаза, резкая смена поведения и, конечно, вопрос: «Любите ручных?». Всё это настойчиво кружило в моих мыслях, заставляя искать ответы. Я поводила рукой по клавиатуре и набрала в поисковике: «Алексей Громов адвокат». Уже через мгновение передо мной вспыхнуло множество результатов.
Первая ссылка вела на официальный сайт бюро. Там Алексей выглядел ещё более сдержанным: на фотографии он сидел за столом в строгом костюме, слегка склонив голову, будто бы пристально смотрел прямо на меня через экран. Изучающе. Может, осуждающе? Я закатила глаза.
Я открыла страницу и прочитала первый информационный блок: образование в одном из лучших университетов, опыт работы за границей, громкие победы в сложных делах. На фотографии его взгляд был всё таким же холодным.
Сохранив фотку на ноутбук, я продолжила поиски. Через пару минут я наткнулась на статью в деловом журнале, посвящённую лучшим молодым адвокатам страны. Алексей Громов оказался в тройке лидеров. Там о нём говорили как о человеке невероятной харизмы и жестокого профессионализма.
«Жестокого — это точно», — подумала я, вспоминая их разговор у лифта.
— Конечно, ты не только умный, но ещё и богатый, — пробормотала я вслух, прочитав, что Громов параллельно инвестирует в стартапы и даже владеет долей в одном из успешных IT-проектов.
Интересно, он это списывает под научную деятельность? У адвокатов много ограничений. Как Громов так успешно между ними лавирует?
Чем больше я читала, тем больше мне казалось, что Алексей — самый странный мужчина из всех мною встреченных. Произошедшее, начиная с прошлого дня, никак не укладывалось у меня в голове, и я уже не различала — мутило меня от внутренних переживаний или это был похмельный синдром.
В любом случае, Алексей казался мне интересной личностью. Попасть в новое бюро хотелось хотя бы из-за Громова. Просто чтобы бесить его своим присутствием. И опозданиями. Каждый день, ровно на 1 минуту. Я победно улыбнулась.
Мои размышления прервал звонок телефона. Я вздрогнула и глянула на экран: номер был не определен.
— Алло? — спросила я, отвечая на звонок.
— Полина? Это Ирина из вашей прошлой фирмы, — раздался знакомый голос секретаря с моего прошлого места работы.
— О, Ирина… Добрый вечер. — Я напряглась, чувствуя, что звонок не предвещает ничего хорошего.
— Полина, я звоню напомнить, что вы не забрали свои вещи. Они всё ещё лежат в коробке у Никиты Николаевича, — сухо сказала Ирина.
«У этого соплежуя?! Чего они там забыли?!»
— Да, спасибо, я скоро заеду, — быстро ответила я, но Ирина, казалось, не собиралась класть трубку.
— Полина, вы же понимаете, что сами виноваты? — продолжила секретарь тоном, который я ненавидела. — Ну зачем нужно было устраивать эти драмы?
Я взбесилась.
— О чём вы говорите? — резко спросила я, сжимая телефон.
— Никита Николаевич ведь ясно давал понять, что всё можно было решить. Только вы решили играть в гордость, — голос Ирины стал ехидным. — Всё, что он хотел, — это чтобы вы… ну, вы понимаете. Немного гибкости. Лояльности.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Вы серьёзно? — холодно произнесла я.
— Ой, не нужно делать из себя святую, — усмехнулась Ирина. — Теперь вы никто, а могли бы остаться с хорошей работой. В этой сфере все так делают, Полина.
Меня колотило от гнева.
— Если бы я была никем, то не смогла бы приступить к работе в роли ведущего адвоката в известной вам и многим другим фирме «Ковалевский и Партнеры». Я утоплю вас как котят, только дайте мне время. Всплакнуть не успеете, как пойдете ко дну со всеми своими Васильевыми. Вещи можете выбросить. Всего плохого, Ирина.
Я сбросила вызов и уставилась на экран ноутбука, где всё ещё светилась фотография Алексея Громова. Внутри закипала ярость — не только на Иру и Никиту, но и на весь этот мир, где женщина должна чем-то жертвовать ради успеха.
«Но не я», — твёрдо подумала я, глядя в голубые глаза Алексея на экране.
Глава 3
Следующим утром, как только я открыла глаза, я вскочила с постели и твердым шагом направилась в ванную комнату. Сегодня была пятница, а потому мне было необходимо забрать документы из уволившей меня конторки. Тянуть кота за хвост смысла не было. Если на вещи мне было плевать, то партнерский договор, что был заключен ранее, должен был быть расторгнут. Наверняка свои подписи уже подготовили все оставшиеся коллеги, мне же придется поставить последнюю и уйти восвояси, проклиная их на всем, на чем стоит этот белый свет.
Наспех приняв душ, я намазалась всеми кремами, что терпеливо ожидали меня на полочке, а потом заварила крепкий, душистый кофе, добавив туда немного корицы. Похмелье и ощущение тошноты отпустили, и я, дыша полной грудью, была настроена как никогда решительно. Главное, чтобы Ковалевский действительно принял меня на работу. Сомневаюсь, что они заключают партнёрские договоры со всеми своими адвокатами, но копнуть глубже там стоило.
Я завила широкие локоны и нанесла макияж, дополнив все красной помадой. Она отлично сочеталась с моими зелеными, бесноватыми глазами, а также символизировала вызов всей помойке, куда я сегодня направлялась. Из одежды я предпочла сегодня надеть белую блузку с открытым верхом, черные облегающие брюки и неизменные черные лодочки. Надеюсь, я не удержусь, и сегодня мне удастся проткнуть чьи-то глаза своими туфлями.
Я мрачно улыбнулась своему отражению.
Поглядывая на телефон в ожидании звонка от Ковалевского, я накинула на плечи пальто, вцепилась в сумочку и выбежала из квартиры. Я знала, что этот день нужно просто пережить, но чего это могло стоить! Сколько нервов они мне еще попортят?
Я выехала из подземного паркинга в серый, пасмурный день. Легкий дождь стекал по лобовому стеклу, и дворники тихо скрипели, унося мелкие капли воды в стороны. Машина мягко катилась по знакомым улицам. Я замечала каждую мелочь, как будто заново осматривала давно забытое место: старую кофейню на углу, в которую мы с коллегами иногда забегали на обед, зелёную вывеску книжного магазина, где я однажды купила подарок для секретаря. Я знала, что этим путем в ближайшее время я поеду еще не скоро, а потому печально поглядывала по сторонам. Как же резко может измениться жизнь! Я вздохнула.
Вскоре передо мной появилось здание бывшей работы — большое, современное, с зеркальными окнами и строгой архитектурой. Я припарковалась неподалёку, выключила двигатель и несколько секунд сидела неподвижно, смотря на знакомую входную дверь. Этот порог был мне когда-то дорог. Я переступала его с гордостью, чувствуя себя частью чего-то важного. Но сегодня этот порог казался холодным и враждебным. Ниточка, которую предстоит отрезать от себя и забыть, закрыть, как прочитанную главу книги.
Собравшись с духом, я глубоко вдохнула, взяла свою сумку и вышла из машины. Дождь уже почти закончился, но воздух оставался влажным и прохладным. Я уверенно шагала к входу. Мне не стояло никаких усилий выглядеть спокойно и безмятежно — так я себя и ощущала, если бы не свернувшийся где-то в глубине комок мерзости, который ворочался при упоминании о Васильевых и моем уходе.
Войдя в холл, я ощутила лёгкий запах кофе и полировочных средств. Те же мраморные полы, те же строгие лица сотрудников, которые мельком на меня взглянули и быстро отвернулись. Наверное, узнали. Или уже распространили слухи от младшенького Васильева? Ну ничего, на воре и шапка горит, будь они все прокляты.
Я поднялась на лифте на третий этаж, а затем уверенно шагнула в коридор. За дверью в дальнем конце коридора находился кабинет человека, который перевернул мою жизнь. Я помнила, как выходила из этого кабинета в последний раз — растерянная, подавленная, с чувством несправедливости и очень, очень злая!
Когда я дошла до двери, та вдруг открылась, и на пороге появился он — младший Васильев. Никита, увидев меня, на секунду замер. Я мерзко улыбнулась.
— Полина? — Он запнулся. — Не ожидал увидеть тебя здесь.
— Добрый день, Никита Николаевич, — произнесла я с издевкой.
— Пришла забрать вещи?
— Нет, можешь их оставить себе, чтобы по ночам плакаться в подушку, поглядывая на мои фотки в рамке.
Никита замялся, а потом, приняв какое-то решение, схватил меня за руку и затащил за собой в кабинет. Я не успела даже пикнуть.
— Ты! — горячо прошептал он, толкнув меня к своему столу. — Мерзавка! Ты правда думала, что в нашем бюро всё достается просто так?
Я подняла на него удивленный взгляд.
— Никита, ты в своем уме? Ты сериалов пересмотрел или как?
— Уж прости, что привык к тому, что всё здесь мне принадлежит!
Я закатила глаза.
— Я поставлю свечку за твое здравие.
Никита, взревев, подскочил ко мне, дернул меня за руку и, срывая с плеч пальто, зашептал на ухо:
— Ты всё равно будешь моей.
Я дернулась. Никита, прижав меня к столу, начал целовать мою шею, облизнув её от ключиц до уха. Мне стало так мерзко, что я, не боясь, что нас услышат, предприняла попытку его отпихнуть, а затем, когда поняла, что моих сил не хватает, с большим удовольствием занесла шпильку над носком его туфли и с наслаждением наступила, зная, что мой каблук точно выдержит любые виды кожи. Сопляк, заорав, отступил на шаг, а затем, зарычав, двинулся ко мне с большей яростью. Я тоже времени зря не теряла, а потому нащупав позади себя какую-то статуэтку, наощупь схватила её и с размахом ударила Никиту по голове, зная, что смогу отстоять себя в суде и приписать себе самооборону. И наша перепалка наверняка закончилась бы расчлененкой, если бы в кабинет не ворвался мужчина, встревоженный и настолько мне уже знакомый, что я невольно закатила глаза.
— Астахова! Что здесь происходит?!
А почему сразу я?! Выдохнув от осознания, что в кабинет ворвался «свой», я с наслаждением ударила каменной статуэткой еще раз, зарядив Никите куда-то в район носа. Только когда тот начал отползать в сторону, я одернула плащ, поправила кофту и, обаятельно улыбаясь, повернулась к Громову.
— Увольнение. А что, в вашей компании не так уходят?
Тот деланно перекрестился.
— Нет, Астахова, у нас принято по-другому.
Никита, истекая кровью, подал голос:
— И вы эту психичку на работу взяли? Да она же конченая!
Я занесла над головой статуэтку, планируя ударить в третий раз.
— Всё, всё, — примирительно поднял руки тот, сидя на полу.
— Еще раз ко мне притронешься, урод, ты у меня на зоне туалеты будешь драить целыми сутками. Тебе всё ясно?
Никита завыл, и я разглядела его слезы. Таких мудаков мне жаль не было. А вот то, что я предстала перед Алексеем в подобном свете — настораживало. Как-никак я по-прежнему ожидала обратной связи после собеседования, а теперь мне казалось, что мои планы рухнули и вообще разбились где-то далеко в океане надежд. Во всём виноват Васильев! Ненавижу!
— Мы действительно посчитали, что эта конченая будет прекрасно смотреться среди наших адвокатов, — задумчиво пробормотал Алексей, глядя на окровавленную статуэтку в моих руках.
Потом он подошел, медленно, так, словно боясь меня напугать, забрал из рук орудие возмездия и подошел к Никите. Присев рядом с ним на корточки, Громов произнес:
— Уважаемый, послушайте. Если вы не восстановите репутацию Астаховой, а также продолжите свои насильственные действия в её сторону или же в сторону любой другой девушки, я буду вынужден подать на вас жалобу, выступая свидетелем данной ситуации. Вам всё ясно?
Никита с ужасом поднял глаза на Громова.
— Насколько я знаю, вы совсем недавно получили статус адвоката, верно? Как вы думаете, мое слово против вашего — отличная идея или вы уже сейчас ощущаете риски? Что говорит вам адвокатское чутье?
Васильев, захлебываясь кровью, кивнул головой, признавая поражение. Я удовлетворенно улыбнулась. Наверняка я сломала ему нос. Или, может, что-нибудь еще? Надо было бить между ног. Как же всё-таки некстати пришел Громов! Тот же, словно услышав, что я о нем думаю, повернулся в мою сторону и встал, по-прежнему держа статуэтку в руках.
— Как вы себя чувствуете?
Я пожала плечами.
— Лучше всех. Давно мечтала это сделать.
Громов усмехнулся и произнес:
— А вы кровожадная. Пойдемте. Документы отправят к нам в офис заказным письмом, нечего вам здесь время тратить.
Я согласно покинула кабинет Никитки, на прощание показав ему язык. Да, это было непрофессионально, но будь я проклята, если бы это не сделала.
Выйдя из кабинета, Громов аккуратно сунул статуэтку в мою сумку, показывая взглядом молчать. Лишь когда мы дошли до лифта, он ко мне повернулся и совсем по-хозяйски начал застегивать на мне пальто. Я же выцепила из нашего разговора самое основное, о чем и решилась уточнить:
— Подождите, вы сказали, что отправят мои документы к вам в офис. Что это значит?
Алексей, покончив с моей одеждой, с совершенно будничным видом повернулся к открывшейся кабине лифта.
— А вы как считаете?
— Меня одобрили? Теперь я работаю в вашем бюро, верно?
Громов завел меня в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Я нетерпеливо заглядывала в его глаза, ожидая, когда же он скажет смысл брошенной фразы. Доехав в полном молчании до 1-го этажа, Громов вышел, а затем вывел из лифта и меня, словно я была маленьким ребенком. Я не переставала ждать.
— Ну? Одобрили?
— Вы такая заноза, — недовольно пробормотал Алексей, не собираясь останавливаться у стойки ресепшена.
Я покорно засеменила за ним, задумчиво потирая руку. Интересно, а зачем он явился сюда? Неужели среди моих бывших коллег он водил с кем-то дружбу? Или их связывают только профессиональные отношения? Я порывалась расспросить его обо всем, что меня интересовало, но одновременно с этим я останавливала себя, напоминая, что вообще-то я тоже имею цену. По крайней мере, я действительно хороший адвокат, умный, а также имеющий большой спектр связей. В общем, не какая-то вам девочка-припевочка. А значит, раз Громов играет делового руководителя, я разыграю свою партию — высокомерной выскочки-недотроги. Только интересно, насколько меня хватит. Это сейчас я щеголяю в лодочках от Шанель, а если надо достать не очень законные бумажки, то я хоть через вентиляцию пролезу, ничего не остановит.