Третья сторона медали. Юмор как квантовая технология
- -
- 100%
- +
История знает странную должность — придворного шута. Ему разрешалось сказать королю правду под видом шутки. Не потому что власть любила комедию. Потому что без смеха правда убивала — и говорящего, и слушающего. В русской традиции есть образ юродивого — не циник, а тот, кто своей «странностью» и неожиданной улыбкой вспоминал миру: не всё, что страшно, — свято. Не всё, что свято, — без надежды. Я не священник. Но как психолог вижу: культура веками искала способ схлопнуть напряжение, не разрушая человека.
Аристотель писал о катарсисе — очищении через трагедию и комедию. Мы помним слёзы. Смех забываем. А зря. Комедия тоже выводит из замкнутого круга — только мягче, через «ах, это же про меня».
Я часто говорю своим клиентам и студентам: чувство юмора — это не врождённый дар для избранных. Это навык. Настоящий, тренируемый когнитивный навык. Как память или внимание. Его можно развивать, прокачивать, оттачивать. Но есть одно условие: нужно разрешить себе это делать. Разрешить себе видеть смешное даже там, где страшно. Не вместо страха, не отрицая его, а рядом с ним. Потому что страх и смех удивительным образом уживаются в одном пространстве. Более того, именно там, где особенно страшно, часто прячется и особенно смешное. Трагическое и комическое всегда ходят парой, просто мы часто замечаем только первое.
В моей практике был случай, который я вспоминаю до сих пор. Молодая мама, сын-подросток, тяжёлый разговор о курении — сегодня это могут быть и другие вещи, суть та же. Она пришла ко мне на грани истерики: мальчика задержали, в школе скандал, будущее рушится. Мы работали несколько сессий, и на одной из них я спросила: «Скажите, а в этой ситуации есть хоть что-то, над чем вы могли бы посмеяться? Пусть самое крошечное. Пусть даже циничное». Она долго молчала, а потом вдруг сказала: «Знаете, когда нас вызвали к директору, мой сын шёл по коридору с таким лицом, будто его ведут на казнь. И я вдруг поняла, что иду рядом с ним с точно таким же лицом. Два приговорённых к высшей мере. Со стороны это, наверное, выглядело как сцена из очень плохого фильма». И она улыбнулась. Впервые за несколько недель. Это не решило проблему. Но это вернуло ей силы с ней справляться, а не тонуть.
Это и есть мой любимый приём, который я теперь даю всем без исключения. Простой вопрос, который можно задать себе в любой непонятной и страшной ситуации: «А что здесь было бы смешнее всего, если бы это был не я, а кто-то в кино?» Или короче: «А что самое смешное может случиться?»
Попробуйте прямо сейчас. Вспомните что-то, что вас тревожит. Что-то, что крутится в голове последние дни. А теперь задайте себе этот вопрос — не чтобы обесценить проблему. А для того чтобы увидеть её под другим углом. Вы удивитесь, как быстро мозг, получив разрешение искать смешное, находит его. Это его естественная способность, которую мы просто заглушаем серьёзностью.
Это как в известном анекдоте: тревожный человек на приёме: «Доктор, у меня в голове хоррор без конца».
— А жанр можно сменить?
— На какой?
— На трагикомедию. Там тоже плачут, но иногда — от смеха.
— Страшно смеяться…
— Страшнее не смеяться. Тогда хоррор идёт без антракта».
Признаюсь: этот приём не раз спасал меня. Когда я работала в правительстве, был период, когда всё шло не так. Реформа буксовала, цифры не сходились, сверху давили, снизу жаловались. Я просыпалась в пять утра с ощущением, что на груди лежит бетонная плита. И однажды, лёжа в темноте и слушая стук своего сердца, я вдруг спросила себя: «А что самое смешное может случиться?» И мозг, это удивительное устройство, выдал: «Ну, например, ты придёшь на заседание, споткнёшься о ковёр, уронишь графики, они рассыплются, а ты встанешь на четвереньки и скажешь: „Вот так выглядит наша реформа в реальности“». Я расхохоталась в подушку. Абсурд! Но именно этот абсурд снял плиту с груди. Я встала, пошла на работу спокойнее, чем месяцами до этого.
И ещё — уже не в кабинете, а дома. Внук спрашивает: «Бабушка, ты боишься?» — «Боюсь». — «А потом что?» — «Потом вспоминаю смешное». — «И перестаёшь?» — «Не всегда. Но перестаю быть одна в страхе». Дети у нас — строгие учителя квантовой доброты.
Фрейд писал о юморе как о «победе психики над реальностью» — сухо, по-своему, но верно. Мы не отменяем удар. Мы говорим: «Да, больно. И при этом — посмотри, как нелепо устроен этот мир. Я всё ещё в нём. Я ещё могу смеяться. Значит, ещё не всё потеряно».
Вот так работает юмор в этой главе. Не как панацея. Не как розовые очки. А как переключатель. Как инструмент коллапса, который из ста ужасных вероятностей помогает выбрать ту единственную, где можно жить, дышать и действовать. Или хотя бы ту, где ковёрна заседании оказывается не таким уж страшным препятствием, а сценой, после которой зал оживает.
Я хочу, чтобы читатель понял главное: этому можно научиться. Даже если вам кажется, что вы «от природы не смешливый». Даже если жизнь приучила вас быть серьёзной. Даже если за плечами шесть десятков лет, за которые вы привыкли отвечать за всё и всех. Мозг пластичен. Он учится новому в любом возрасте. И навык задавать себе смешной вопрос — это, пожалуй, один из самых полезных навыков, которые я обрела за свою долгую практику.
В следующий раз, когда тревога начнёт раскручивать свою карусель, не пытайтесь её остановить силой. Не уговаривайте себя успокоиться. Просто спросите: «А что здесь самое смешное?» И дайте мозгу шанс найти ответ. Он найдёт. Ручаюсь.
Потому что юмор — это не убегание от реальности. Это самый быстрый способ в неё вернуться. Туда, где страшно — но не смертельно. Туда, где трудно — но местами ужасно смешно. Туда, где мы не жертвы сценария, а наблюдатели, способные одним коротким смехом схлопнуть волну ужаса в точку. А в этой точке, кстати, почти всегда обнаруживается что-то живое. Как минимум — вы сами. Как максимум — приключение, о котором потом, может быть, расскажете — уже с улыбкой.
Канкун, Мексика, февраль 2024
Глава 2. Эффект улыбающегося наблюдателя
В квантовой физике есть факт, от которого у меня когда-то перевернулось всё представление о реальности. Не в переносном смысле — в самом прямом. Я сидела, читала и вдруг поняла: они это доказали. Учёные доказали то, что я, педагог и психолог с сорокалетним стажем, интуитивно знала всю жизнь. Оказывается, наблюдатель неотделим от наблюдаемого. Сам акт наблюдения меняет то, за чем мы наблюдаем. Частица ведёт себя иначе, когда на неё смотрят.
Вы только вдумайтесь. Это не философия, нисколько не эзотерика, не красивая метафора. Это экспериментально подтверждённый научный факт. Физики поставили опыт: направили поток электронов на экран. Когда за процессом не наблюдали, электроны вели себя как волны, создавая на экране интерференционную картину — красивый узор из полос. Но стоило поставить детектор рядом с одной из щелей, чтобы подсмотреть, через какую именно щель проходит электрон, как картина исчезала. Электрон вдруг становился частицей и летел приличным, предсказуемым маршрутом, словно пай-мальчик, который знает, что за ним следят. Сам факт наблюдения изменил его поведение. Не наше вмешательство, не какой-то прибор, который ему мешал. Нет. Просто то, что мы смотрели меняло исход.
Когда я осознала это в полной мере, я стала перебирать в памяти свою жизнь. И знаете, что обнаружила? Что этот эффект работает везде. В аудитории, где я веду занятие. В семье, где я мать и жена. В кабинете, куда приходят клиенты и партнеры. В огромных чиновничьих залах, где я когда-то докладывала коллегам о судьбе регионального образования. Везде, где есть двое — я и тот, на кого я смотрю, — происходит эта магия. Мой взгляд меняет реальность другого человека. И не только другого. Мой взгляд меняет мою собственную реальность.
Я назвала это для себя «эффектом улыбающегося наблюдателя». Не строгого контролёра, который следит, чтобы всё было правильно. Не тревожного оценщика, который выискивает ошибки и несоответствия. А именно улыбающегося. Того, кто смотрит на мир с тёплым интересом и готов заметить в нём что-то хорошее раньше, чем плохое.
Это не про наивный позитив. Я слишком долго работала с людьми, чтобы верить в розовые очки. Жизнь сложна, боль реальна, проблемы настоящие. Но вот парадокс: чем мрачнее я смотрю на проблему, тем больше она разрастается. И наоборот — стоит мне найти в себе силы посмотреть на неё хотя бы с проблеском юмора, хотя бы с лёгкой внутренней усмешкой, и она вдруг уменьшается до минимального размера. До «справлябельного», как говорит моя подруга.
Помню один случай из моей практики, который стал для меня хрестоматийным. Я работала в тот период в педагогическом колледже, где учились девушки из разных семей и, конечно, были из неблагополучных семей. Трудные дети — так их называли педагоги, инспекторы, сами родители. Училась девушка пятнадцати лет. Назовём его Даша. Высокая, сутулая, волосы длинные и распущенные, в глазах — смесь дерзости и страха. Она пришла ко мне для разговора, села напротив меня, закинул ногу на ногу и с порога заявила: «Только не надо меня лечить. Я не психованная. И говорите нормально, без этих ваших штучек».
Обычно в таких случаях я начинаю аккуратно выстраивать контакт. Отзеркаливание позы, подстройка к дыханию, открытые вопросы. Я знаю все эти техники, я сама их преподавала. Но в тот момент что-то во мне — не знаю, интуиция или усталость после долгого дня — сказало: «Не надо техник». Я посмотрела на Дашу, на ее позу «нападающего воробья», и вдруг сказала с улыбкой: «Слушай, а ты знаешь, что выглядишь сейчас как министр образования на переговорах? Тебе только галстука не хватает. И папки с документами». Она моргнула. Потом хмыкнула. Потом сказала: «Вообще-то я хотела быть похожим на опера». И тут мы обе засмеялись. Это был момент, когда стена, которую она выстроил против всего мира и против меня, в частности, дала первую трещину. Потому что я посмотрела на нее не как на «трудного подростка». Я посмотрела на нее как на человека, который просто очень старается выглядеть опасным. И эта разница во взгляде изменила всё.
Исследователи называют это эффектом Пигмалиона13: ожидания учителя меняют результат ученика. Я бы добавила от себя: ожидание с улыбкой работает ещё быстрее. В Университете Упсалы (Швеция)14 показали: увидев улыбку, мы непроизвольно отвечаем мимикой — улыбка заразительна буквально, на уровне мышц. Мы не можем на нее не ответить — это нейрофизиологический рефлекс.
Я учила Дашу почти 2 года. Постепенно, шаг за шагом, он переставала быть «трудной». Не потому что я ее перевоспитала или вылечила. А потому что каждую нашу встречу я смотрела на нее с ожиданием хорошего. Я ждала от нее не очередной проблемы, не дерзости, не срыва. Я ждала той умной, тонкой, ранимой девушки, которую разглядела под маской опера. И она — может быть, впервые в жизни — начала этому ожиданию соответствовать.
У Saint-Exupéry15 маленький принц говорит: «Глазами не увидишь — сердцем важное». Я бы перефразировала для педагога: «Строгими глазами не увидишь — улыбающимися увидишь потенциал». Не сентиментальность — та же физика наблюдателя, только на языке души.
Это, дорогие мои, и есть эффект наблюдателя в реальной жизни. Мы не можем не влиять на тех, на кого смотрим. Мы можем только выбирать — как именно влиять.
Когда я преподавала в университете, у меня был любимый эксперимент. Я намеренно делила студентов на две группы для сдачи одного и того же экзамена. Предмет один, вопросы одни, критерии оценок одинаковые. Но в первой группе я с порога говорила: «Я знаю, что вы волнуетесь. Это нормально. Я буду оценивать не то, чего вы не знаете, а то, что вы знаете. Покажите мне лучшее, что есть у вас в голове». Во второй группе я говорила: «Экзамен сложный. Вопросы трудные. Будьте внимательны, ошибки не приветствуются. Я буду оценивать строго». И знаете что? Первая группа сдавала в среднем на балл выше. На целый балл! Они отвечали увереннее, мыслили свободнее, вспоминали больше. Потому что мой взгляд — ожидающий, тёплый, поддерживающий — помогал им проявить себя с лучшей стороны. А строгий, оценивающий взгляд их сковывал, заставлял теряться и забывать даже то, что они прекрасно знали.
Я вспоминаю это и думаю: а сколько же людей вокруг нас живут, съёжившись под чьим-то строгим взглядом? И сколько из них могли бы расцвести, если бы кто-то — муж, жена, начальник, учитель, случайный прохожий — посмотрел на них иначе? С теплом. С юмором. С интересом.
Однажды ко мне на консультацию пришла учительница, которая с испугом говорила о возможном и не желаемом разводе с мужем. «С тобой невозможно жить, ты вечно всем недовольна, сходи к психологу», — передала она его слова с горечью и обидой. Мы начали разговаривать, и довольно быстро выяснилось: она действительно всем недовольна. Но не потому, что она злая или сварливая. А потому, что она смотрит на мир через оптику катастрофы. Муж забыл купить хлеб — «Ему плевать на семью!» Сын получил тройку — «Он вырастет дворником!» Директор не поздоровался утром — «Меня уволят!» Она жила в перманентной суперпозиции несчастий и честно страдала от этого.
Я предложила ей простое упражнение, сказав: «Давайте попробуем на одну неделю представить, что вы — инопланетный исследователь. Вы прилетели на Землю изучать странные обычаи аборигенов. Ваша задача — не оценивать, хорошо это или плохо, а наблюдать с любопытством. Муж забыл купить хлеб? Интересно, у него что-то случилось на работе? Сын получил тройку? Любопытно, что именно он не понял в этой теме? Директор не поздоровался? Забавно, у него, наверное, болит зуб или он поссорился с женой».
Она пришла через неделю с круглыми глазами. «Вы знаете, — сказала она, — мир не изменился. Муж всё так же забывает хлеб, сын всё так же приносит тройки, директор всё так же хмур по утрам. Но я изменилась. Я перестала чувствовать себя жертвой. Я стала как будто… больше? Как будто я смотрю на всё это из ложи театра, а не с арены, где на меня несётся разъярённый бык».
Вот это и есть переключение оптики. Не изменение реальности — реальность остаётся прежней. Изменение позиции наблюдателя. Из заложника, привязанного к стулу в центре событий, — в зрителя, который сидит в уютном кресле, ест попкорн и с интересом наблюдает за происходящим. Иногда даже с юмором.
Я много лет тренировала этот навык у себя. Скажу честно: это не всегда получается. Иногда жизнь так прижимает, что забываешь не только про юмор, но и про то, как дышать. Но у меня есть одна практика, которой я научилась у своего коллеги-психотерапевта много лет назад и которую с тех пор передаю всем своим друзьям и партнерам. Я называю её «Три секунды на переключение оптики». Работает это так.
В любой ситуации, которая начинает вас затягивать в воронку страха, гнева или обиды, вы говорите себе: «Стоп». Делаете паузу. Буквально три секунды. И задаёте себе только один вопрос: «Как я могу посмотреть на это иначе?» Не «как я должна», не «как правильно», а «как я могу». Вы даёте своему мозгу разрешение найти другой угол зрения. И знаете, что удивительно? Он находит. Мозгу вообще всё равно, в какую сторону искать. Ему главное — чтобы задача была поставлена. Если задача: «Найди, в чём здесь опасность», он найдёт. Если задача: «Найди, в чём здесь комедия», он тоже найдёт. Он просто выполняет заказ.
Я тренировала это, сидя на скучнейших совещаниях в министерстве. Когда очередной докладчик монотонно зачитывал цифры, а я чувствовала, что моя жизненная энергия утекает куда-то в пол, я спрашивала себя: «А что здесь забавного?» И мозг, этот верный слуга, тут же подкидывал наблюдения: «Посмотри, как интересно дёргается кадык у докладчика, когда он нервничает. А вон у того чиновника костюм в точности такого же цвета, как обивка кресла. Он с ним сливается! Интересно, он специально так оделся, чтобы быть незаметным?» Я не переставала слушать, я не отвлекалась. Я просто добавляла к скучной реальности ещё один слой. Слой тёплого, ироничного наблюдения. И совещания перестали быть пыткой.
Здесь важно различать две вещи, которые часто путают. Есть натужный позитив. Это когда человек вцепился в улыбку, как утопающий в спасательный круг, и твердит: «Всё хорошо, всё прекрасно, я счастлив!», хотя в глазах у него плещется паника. Это не работает. Это истощает. Это та самая токсичная позитивность, о которой сейчас много говорят: «Улыбайся, и всё пройдёт», «Не думай о плохом», «Просто будь на позитиве». Нет. Не «просто». И не «улыбайся через силу». Это не юмор. Это насилие над собой.
А есть подлинная внутренняя улыбка. Она совсем другая. Она не отрицает боль и трудности. Она смотрит на них — и видит чуть больше. Видит нелепость. Видит абсурд. Видит человеческое, слишком человеческое во всей этой ситуации. Она говорит не «всё хорошо», а «надо же, как интересно повернулось». Это состояние, которое мой любимый философ Виктор Франкл16 называл «последней из человеческих свобод» — свободой выбирать своё отношение к происходящему. Нас могут лишить всего, писал он, прошедший концлагерь. Но эту свободу у нас не отнимет никто. Свободу смотреть на мир так, как мы выбираем.
И юмор — это один из самых мощных инструментов реализации этой свободы.
Я помню женщину, которая пришла ко мне через полгода после смерти мужа. Она была в глубокой депрессии, почти не разговаривала. Мы общались долго, тяжело, шаг за шагом. И однажды она вдруг сказала: «Знаете, я вчера вспомнила, как мой муж однажды решил приготовить ужин. Он никогда не готовил. И он сварил макароны в холодной воде. Просто засыпал их в кастрюлю, залил холодной водой и поставил на плиту. Мы потом ели это месиво и хохотали. Это был самый вкусный ужин в моей жизни». И она заплакала. Но это были другие слёзы. Не те, с которыми она пришла. В них была любовь. И была улыбка.
Это и есть та самая улыбка наблюдателя. Она приходит не вместо горя. Она приходит после. Или рядом. Она не отрицает потерю, но добавляет к ней ещё одно измерение — измерение благодарности за то, что было. Измерение юмора. Измерение жизни, которая продолжается.
Мы все — наблюдатели. Каждую минуту, каждую секунду мы смотрим на мир и своим взглядом что-то в нём усиливаем, а что-то гасим. Мы не можем этого не делать. Вопрос только в том, какой у нас будет взгляд. Окрашенный мрачностью — или тот, в котором прячется искра. Взгляд, который ищет ошибки и угрозы, — или взгляд, который видит потенциал и смешное. Мы выбираем. Не всегда осознанно, но всегда — сами.
Я часто думаю: а если бы каждый из нас хотя бы раз в день сознательно включал эту внутреннюю улыбку? Хотя бы на минуту? Хотя бы на три секунды? Что бы тогда случилось с нашими семьями, с нашими коллективами, с нашими городами? Может быть, мир не изменился бы глобально. Но он стал бы чуть-чуть другим. Чуть-чуть теплее. Чуть-чуть смешнее. Чуть-чуть добрее.
И для этого не нужно ничего особенного. Ни денег, ни власти, ни специального образования. Нужен только навык. Навык, который тренируется. Навык, который можно начать развивать прямо сейчас, на этой самой странице.
Попробуйте. Прямо сейчас. Посмотрите вокруг — на комнату, в которой вы сидите, на предметы, на людей, если они есть рядом. И найдите одну вещь, которая вызывает у вас тёплую улыбку. Не громкий хохот, не сарказм, не иронию. А тихую, внутреннюю, удивлённую улыбку. Может быть, это то, как свет падает на стену. Может быть, то, как ваш кот свернулся в кресле. Может быть, то, как выглядит ваша чашка с недопитым чаем — трогательно, по-человечески.
Нашли? Вот она — улыбка наблюдателя. С этого всё начинается. С этого начинается та реальность, которую вы выбираете проявлять. Прямо здесь. Прямо сейчас. Своим взглядом. Своей улыбкой. Своим выбором.
Потому что мы не можем не влиять на мир. Мы можем только влиять на него так, как хотим. И я голосую за то, чтобы влиять тепло. С юмором. С любопытством. С той самой внутренней усмешкой, которая делает нас не просто живущими, а живыми.
Куэрнавака, Мексика, март 2026
Часть II. СВЯЗИ, СКРЕПЛЁННЫЕ СМЕХОМ
Глава 3. Квантовая запутанность хохота
В квантовой физике есть явление, которое сам Эйнштейн17 называл «жутким дальнодействием» — настолько оно противоречило здравому смыслу. Представьте: две частицы взаимодействуют, а затем разлетаются в разные концы Вселенной. Одна оказывается где-то в созвездии Ориона, другая — у нас на Земле. И вот вы меняете состояние одной частицы, и в тот же самый миг, мгновенно, быстрее скорости света, другая частица реагирует. Никаких проводов, никаких сигналов, ничего, что могло бы передать информацию. И тем не менее связь есть. Невидимая, необъяснимая, но абсолютно реальная.
Когда я впервые прочитала об этом, я не поверила. Потом перечитала. Потом полезла в другие источники. А потом отложила книгу, сняла очки и долго сидела, глядя в потолок. Потому что я вдруг поняла: я знаю это явление. Я наблюдала его сотни раз. Только не в лаборатории с приборами, а в жизни — с людьми, которые когда-то смеялись вместе.
Вот скажите: у вас бывало такое? Вы думаете о старом друге, с которым не виделись пять, десять, пятнадцать лет. И в тот же день — звонок. «Прикинь, я тут про тебя вспоминал!» Или вы сидите за ужином с человеком, с которым дружите с института, и вдруг оба одновременно начинаете смеяться над чем-то, что случилось ещё на третьем курсе. И вам не надо объяснять — вы просто смотрите друг на друга и уже всё поняли. Это и есть квантовая запутанность хохота. Смех, разделённый когда-то, создаёт канал связи, который не глушится ни временем, ни расстоянием, ни изменившимися обстоятельствами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Fredrickson B. L. *Positivity*. Crown, 2009
2
Norcross, J. C. (интервью о конкретных целях: «If you can’t measure it, it’s not a very good resolution»). NPR, 26.12.2008. https://www.npr.org/2008/12/26/98738130/how-to-make-new-years-resolutions-stick
3
Cousins, N. (1976). Anatomy of an illness (as perceived by the patient). The New England Journal of Medicine, 295 (26), 1458—1463. https://doi.org/10.1056/NEJM197612232952605
4
Taren, A. A., et al. (2017). Mindfulness meditation training and executive control network resting state functional connectivity: A randomized controlled trial. Psychoneuroendocrinology, 77, 209—220. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28323668/ Taren, A. A., et al. (2017). Mindfulness meditation training and executive control network resting state functional connectivity: A randomized controlled trial. Psychoneuroendocrinology, 77, 209—220. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28323668/
5
MacBeth A., Gumley A. Exploring compassion: A meta-analysis of the association between self-compassion and psychopathology. Clinical Psychology Review, 2012, 32 (6), 545—552. https://doi.org/10.1016/j.cpr.2012.06.003
6
Morin O., Strohbeck F. A Prototype Analysis of Self-Gratitude: Towards a Broadening of the Concept of Gratitude. Journal of Happiness Studies, 2022, 23 (5), 2057—2080. https://doi.org/10.1007/s10902-021-00475-1
7
Ewert C., Vater A., Schröder-Abé M. Self-Compassion and Coping: a Meta-Analysis. Mindfulness, 2021, 12 (5), 1063—1077. https://doi.org/10.1007/s12671-020-01563-8
8
Yue X. D., Anna M. L. H., Hiranandani N. A. How Humor Styles Affect Self-compassion and Life Satisfaction: A Study in Hong Kong. Acta Psychopathologica, 2017, 3 (4): 41. https://doi.org/10.4172/2469-6676.100113