Истинная роза северных варваров

Глава 11

Торжественный гул после проявления меток постепенно сменился напряжённым, густым ожиданием. Ликование рода было искренним, но первобытным, и в нём явственно читался вопрос: «А что теперь?». Взгляды, полные суеверного трепета, жадно скользили по нам троим, выискивая подтверждения случившемуся чуду.

Именно в этот момент Хельги поднялся. Его лицо, уже вернувшее привычную маску контроля, было обращено не к брату и не к толпе, а только ко мне. В его светлых глазах горел не расчёт, а нечто более тёмное, более глубинное — торжествующая, почти хищная страсть. Он видел доказательство моей принадлежности ему: метку на своей коже, чувствовал её жар. И для его властной натуры следующий шаг был очевиден.

— Ритуал начат, но он должен быть завершён. Род увидел знак. Теперь он должен получить подтверждение во плоти! — мужской взгляд, тяжёлый и пристальный, скользнул по мне с головы до ног, будто сдирая с меня новую, тёплую одежду. — Ты наша, Роза. И сегодня ночью мы это утвердим.

По толпе пробежал одобрительный, грубый ропот. Для многих это было логично: знак получен, теперь — зачатие новой силы. Хеймдар резко повернул голову к брату, на лице его вспыхнула знакомая ярость, но в ней теперь была и растерянность. Он чувствовал ту же необходимость, но что-то внутри — может, та самая новая метка на груди — протестовало против такой простоты, такой грубости.

И тут вперёд, расталкивая воинов своим дрожащим посохом, вышел древний шаман — тот самый, что говорил о Троице. Его имя было Эйвинд, и ему, как нашептала мне Ильва, было больше ста зим.

— Стой, сын моего сына! — его голос, хриплый и слабый, тем не менее, прорезал воздух как нож. Все замерли. Даже Хельги, стиснув челюсти, вынужден был обернуться. — Ты всё порушишь своей поспешностью! Ты видишь только тело, как молодой медведь, но не видишь сути!

Шаман подошёл ко мне так близко, что я почувствовала запах сухих трав и древней пыли, исходивший от его одежд. Его мутные глаза вглядывались не в моё лицо, а куда-то сквозь меня, в саму душу.

— Сила, что в ней... она не так проста. Она не только для соединения зверя и человека в потомках. Видение было ясным! Она — Сердце, точка равновесия. Но сердце — это не только любовь. Это — жизнь сама! — он ткнул посохом в землю у моих ног. — Видишь? Земля мёртвая, спит под снегом. А в ней... спит возможность. Сила нашего рода в ярости и мощи, но от одной мощи дети голодными остаются. Мы воины, но мы и люди. Нам нужен хлеб. Нам нужны плоды. Нам нужны коренья, что не в лесу надо искать, а растить у дома.

Старик обвёл взглядом ошеломлённую толпу, затаившую дыхание.

— Дар истинной... он не только в лоне, которое примет семя, но и в руках, что могут разбудить землю! В дыхании, что может согреть! В её прикосновении, от которого цветы распускаются в каменной темноте! Она — та, что может научить землю кормить нас! И если ты, Хельги, или ты, Хеймдар, войдёте в неё сейчас, как в простую женщину, вы погасите этот хрупкий, только что раскрывшийся цветок навсегда! Сперва надо открыть её дар для рода. И только тогда... только тогда соединение будет благословенным, а не губительным.

Тишина, воцарившаяся после его слов, была столь давящей, что даже Хельги, чьё желание было почти осязаемым, замер, переваривая слова старика. Это была новая, невероятная идея. Варвары-земледельцы? Смешно. Но... метки на коже тоже были смешны, пока не проявились. И цветок в моих руках...

Хеймдар первый нарушил молчание. Он подошёл ко мне, его движение было не таким стремительным, как раньше, а более осознанным.

— Пещера, — сказал он, глядя мне в глаза. — Там ты это сделала. Там расцвёл цветок. Мы должны вернуться туда. Втроём.

Хельги хмыкнул, но протеста не было. В его взгляде теперь горел азарт исследователя, готового отложить немедленное удовлетворение ради большего открытия. И ещё — вызов. Вызов брату и самому себе. Кто из них первым коснётся тайны этой новой силы?

____________________________-

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Оксаны Рассветной

"Истинная для двоих"

https://litnet.com/shrt/CDJR

Глава 12

Мы шли к пещере в полной тишине, втроём. Только Эйвинд с Ильвой следовали за нами на почтительном расстоянии как свидетели. Вход в пещеру теперь казался не просто дырой в скале, а порталом. Внутри по-прежнему царил влажный, тёплый сумрак, освещённый призрачным светом из щелей. Воздух был густым, насыщенным запахом воды, камня и... ожидания.

Мы остановились у самого края источника. Вода тёмная, парная, поблёскивала в полумраке.

— Что нам делать? — спросил Хельги, но вопрос был обращён не ко мне, а к пространству пещеры, к самой её древней силе.

— То, что подскажет сама пещера, — тихо ответила, зная, что это правда. Я чувствовала пульсацию этого места, откликающуюся на жар меток у нас на груди.

Мне не верилось, что та женщина, которой я была раньше, теперь словно обрела глубинные магические знания, став новым человеком. Осталось ли во мне что-то от той Розы Капитоновны? Но сейчас было не время размышлять об этом.

Я медленно повернулась к мужчинам. Они стояли по обе стороны от меня, два исполина, такие разные и теперь связанные одной тайной. Глядя на них, сняла свой тёплую одежду, оставаясь только в тонкой льняной рубахе, которая тут же прилипла к коже от влажного воздуха. Я видела, как глотают слюну оба, как вспыхивают их глаза в темноте, но сейчас это был не просто голод плоти. Это был голод познания, голод по чуду.

— Прикоснитесь, — прошептала я. — Но не к телу, а к силе.

С волнением и ожиданием закрыла глаза, отпустила контроль, позволив тому самому теплу, что родилось у источника, разлиться по жилам. Я почувствовала, как моя кожа начинает сиять тем же мягким, внутренним светом, что и исчезнувший цветок.

Хеймдар был первым. Он никогда не медлил. Его большая, шершавая ладонь легла на мою щеку. Прикосновение было одновременно грубым, но на удивление нежным. Варвар наклонился, и его губы, тёплые и твёрдые, коснулись моих. Это был не просто поцелуй, а настоящее посвящение — яростное, требовательное, полное всей той необузданной силы, что клокотала в этом мужчине. И в ответ на прикосновение, на этот жар, пещера вздохнула.

Там, где наши тени падали на каменную стену, из голого камня пробились и мгновенно расцвели лианы с мелкими алыми цветами, похожими на капли крови. Тепло от поцелуя Хеймдара разлилось по моему телу волной, и у самого края источника, у его ног, из мшистой земли проклюнулись и вытянулись к свету первые, нежные ростки — похожие на пшеничные, но с серебристым отливом.

Ярл оторвался, тяжело дыша, глядя на преображённую стену и землю у своих ног с немым изумлением. На его губах блестела влага от моего дыхания, а в глазах пылало не только желание, но и благоговение.

Не давая опомниться, меня притянул к себе Хельги. Он не просто наклонился ко мне, а обвил мою шею длинными пальцами, впился голодным ревнивым взглядом в губы, тронутые братом, и только потом приник к ним. Его поцелуй был не жарким, а холодным, как горный ручей, и таким же проникающим. Мужчина исследовал, пробовал на вкус, втягивал в себя моё дыхание, мою суть. Он был мастером, и его поцелуй был искусством соблазна и контроля.

И пещера ответила иначе. Там, где наша тень легла на влажный мох, распустились крупные, восковые цветы неземного синего оттенка, испускающие тонкий, дурманящий аромат. А на камнях, куда падал свет из расщелины, появились крошечные, прозрачные ягодки, похожие на застывший лёд, но от них пахло мёдом и летом.

Когда Хельги отпустил меня, в его обычно холодных глазах бушевал настоящий шторм. Он провёл языком по своей нижней губе, будто пробуя новое, незнакомое вино.

— Ты... ты рождаешь жизнь, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки, только потрясённое открытие. — Не просто детей. Ты рождаешь... изобилие.

Я стояла между ними, дрожа, переполненная их полярными энергиями. Ярость одного и холодный ум другого текли во мне, смешиваясь с моим собственным теплом, и рождали в груди нечто невероятное. Я чувствовала, как в глубине, в утробе этой древней горы, что-то откликается — не семена растений, а сама возможность роста, плодородия, жизни.

Медленно взяла их руки — правую Хеймдара, левую Хельги — и прижала их ладонями к своему животу, поверх тонкой ткани. Их тепло, шершавость кожи, пульсация меток встретились на моём теле.

— Это не моя сила одна, — сказала, задыхаясь. — Это... наша. Ваша ярость... даёт силу ростку пробиться сквозь камень. Ваш холодный расчёт... даёт ему форму, защиту, время. А моё тепло... даёт ему жизнь. Без одного из вас это будет неполно. Ущербно.

Под нашими соединёнными ладонями, прямо сквозь ткань, на моей коже проступило слабое свечение — наш тройной символ. И в тот же миг по всей пещере, во всех тёмных уголках, куда падал хоть луч света или наша общая тень, зацвели растения. Незнакомые, удивительные: злаки с золотистыми зёрнами, кусты с ягодами, похожими на рубины, лианы с тяжёлыми, ароматными плодами. Пещера превратилась в подземный сад, в колыбель будущего изобилия.

Мы стояли так, связанные не только руками, но и этим чудом, которое творили вместе. Воздух гудел от энергии, насыщенный ароматами цветов и плодов. Желание, которое висело между нами с самого начала, теперь не погасло, оно преобразилось: стало глубже, страстнее, опаснее. Оно стало не просто желанием обладания, а жаждой слияния, тотального, на всех уровнях — физическом, магическом, душевном.

__________________________

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Елены Арматиной

"Пари, два дракона и сердечные неприятности"

https://litnet.com/shrt/WuzA

Глава 13

Воздух в пещере, всегда пахнувший камнем и сыростью, теперь был густ и сладок, как нектар. Он был напоён ароматами, которые мы только что родили на свет: пьянящая сладость неизвестных ягод, терпкая свежесть злаков, головокружительная нежность цветов. И под всем этим — острый, животный запах нас самих: возбуждения, пота, влажной кожи и дыма от факелов, которые воткнули у входа Ильва и Эйвинд, отступив в тень как стражи и свидетели.

Я всё ещё стояла между мужчинами, их ладони всё ещё лежали на моём животе, и сквозь тонкий лён я чувствовала каждый шрам, каждую выпуклость вен, пульсирующий жар их огромных рук. Символ на моей коже под их ладонями светился, отзываясь на прикосновение тёплой, глубокой пульсацией, будто ещё одно, общее сердце.

Хеймдар первым нарушил это замершее, заряженное молчание. Он не отнял руку, а провёл ею вверх, по моему боку, к рёбрам, грубой шершавостью своих пальцев заставляя ткань рубахи скользить и прилипать к влажной коже. Движение было медленным, нарочито тягучим, полным осознанной, томящей силы.

— Ты дрожишь, — прошептал он, и обветренные губы снова коснулись моего уха, но теперь уже не для слов. Его язык, горячий и влажный, провёл по мочке, и всё моё тело откликнулось судорожной волной, от позвоночника к самым кончикам пальцев ног.

— От холода, — выдохнула я, солгав, и мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Лжёшь, — тут же, с другой стороны, отозвался Хельги.

Его рука тоже пришла в движение, но иначе: длинные, изящные пальцы скользнули с моего живота вниз, к краю рубахи, к бедру. Он не касался кожи, лишь водил кончиками ногтей по грубой ткани, и каждый след был подобен крошечной молнии, пронзающей меня насквозь. — Дрожь у тебя внутри, я чувствую. Как сердцебиение птицы, попавшей в лапы. Но ты не птица, Роза. Ты...

Варвар не договорил, а наклонился и вонзил зубы в место, где шея переходит в плечо с точностью хирурга. Чувственно, властно, оставляя не боль, а жгучую метку обладания. Я вскрикнула, и звук был немедленно пойман и поглощён губами Хеймдара.

Его поцелуй напоминал жест обезвоженного путника, увидевшего ручей среди бескрайней пустыни. Он пил из моего рта, как из источника, его язык был требовательным, завоёвывающим, заполняющим всё пространство. Свободная рука вцепилась мне в волосы, откинув голову назад, подставляя горло ещё более жадным губам Хельги, покрывавшего мою шею, ключицы поцелуями, которые были холодными лишь вначале, а затем разгорались таким же огнём, что и у брата.

Одежда стала пыткой, грубый лён превратился в пылающую стену между руками мужчин и моей кожей. Я сама не помнила, как вцепилась пальцами в меховые обмотки на плечах Хеймдара, чувствуя под тканью железную твердь его мускулов. Другой рукой я схватила косу Хельги, втягивая его ещё ближе, в этот безумный танец страсти.

Хеймдар оборвал поцелуй, его дыхание было тяжёлым и рваным.

— Рубаха... — прохрипел он. — Она мешает. Я хочу видеть тебя всю!

Его пальцы нашли шнуровку у моего плеча и грубо дёрнули. Один резкий рывок — и ткань лопнула с тихим шелестом, сползла с плеча, обнажив грудь. Холодный воздух пещеры обжёг кожу, но тут же его сменило жаркое дыхание Хельги. Он отвёл голову, его светлые глаза, расширенные от страсти, скользнули по обнажённой коже, и в них было не просто желание, а благоговейный, алчный восторг коллекционера, нашедшего совершенный артефакт.

— Прекрасно, — прошептал он, и его голос звучал сдавленно. — Знаки... они и здесь.

И правда, на нежной коже над грудью, там, где ещё минуту назад была ткань, теперь мерцал тот же тройной символ — меньше, изящнее, но от этого не менее властный.

Хеймдар не стал смотреть. Он вкусил: его губы, а затем и язык, грубый и горячий, обжигающе коснулись этой метки. Я застонала и невольно выгнулась навстречу, и мужчина, почувствовав моё нетерпение, жадно втянул в рот затвердевшую вишенка соска.

Невольно закричала, вернее, из горла вырвался сдавленный стон, когда волны невыносимого удовольствия ударили от этого места прямо в низ живота, заставив его сжаться в тугой, болезненно-сладостный комок.

Хельги наблюдал секунду, его глаза пылали, а затем его руки скользнули ко мне на спину, притягивая меня к себе так, чтобы моя обнажённая грудь теснее прижималась к грубой коже его жилета. Он приник губами к моему плечу, к месту укуса, и начал зализывать ранку долгими, медленными, невероятно чувственными движениями языка. Его руки скользили по спине под порванной рубахой, а пальцы — холодные и точные, находили каждый позвонок, каждый напряжённый мускул, заставляя их расслабляться под его волей.

Я была настянута между этими мужчинами, как струна. С одной стороны — грубая, всепоглощающая стихия Хеймдара, сжигающая всё на своём пути. С другой — изощрённый, проникающий холод Хельги, опутывающий каждую клетку. И я, посередине, была полем их битвы и местом примирения одновременно. Моё тело горело и леденело, трепетало от невыносимой нежности и рвалось в клочья от дикой страсти.

Хеймдар, оторвавшись от моей груди, поднял на меня взгляд. Его губы блестели. В его сине-зелёных глазах бушевала настоящая буря.

— Я хочу слышать, как ты кричишь, — прохрипел он. — От удовольствия.

И его рука, огромная и властная, скользнула между моих ног, поверх одежды, но с такой поразительной точностью, что весь мир сузился до одной пылающей точки, которую мужчина нашёл, будто знал моё тело лучше, чем я сама.

___________________________________

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Эвы Морт

"Истинная для драконов. Помощница в магазин "Зеленушка и корешки"

https://litnet.com/shrt/xYiJ

Глава 14

Я взвыла, запрокидывая голову, и мой крик был подхвачен и заглушён поцелуем Хельги. Он целовал меня, вбирая в себя каждый звук, каждую дрожь, и его рука при этом легла поверх руки брата, не убирая, а усиливая давление, направляя его, делая ласку ещё более невыносимо-сладкой.

Мы были на краю. На острейшей грани, где каждая клетка тела кричала о необходимости слияния, о снятии этих последних, жалких преград из одежды. Жар, исходивший от нас троих, был таким сильным, что казалось, вот-вот закипит вода в источнике. Вокруг, будто в ответ на нашу бурю, растения начали расти с пугающей, магической скоростью, обвивая ноги нежными, но цепкими побегами, осыпая нас пыльцой и лепестками.

И тут из темноты, тихо, но неоспоримо, прозвучал голос Эйвинда:

— Довольно.

Одно слово... Произнесённое негромко, но с такой силой и уверенностью, что мы трое замерли, как будто окаченные ледяной водой. Хеймдар резко отнял руку, его грудь тяжело вздымалась. Хельги медленно, нехотя, оторвал губы от моих, и в его глазах читалась ярость, граничащая с безумием, от того, что его прервали.

— Вы раскрыли дар истинной для земли, — продолжил старик, выходя на свет. Его древнее лицо было серьёзно. — И пробудили в ней и в себе ту силу, что может кормить род. Но соединить плоть сейчас — значит смешать огонь с порохом внутри кузницы. Вы можете взорвать то, что только что создали. Её сила, ваша новая связь — они хрупки, как первый росток. Им нужно укорениться, окрепнуть.

Шаман посмотрел на нас, на наши разгорячённые, полуобнажённые тела, на глаза, полные неутолённого голода.

— Отведите её в общий шатёр и лягте рядом. Дышите одним воздухом, чувствуйте жар друг друга через одежду. Но её плоть... плоть останется неприкосновенной. До первого урожая, до того, как сила земли, которую вы пробудили, даст плоды. Тогда соединение будет не разрушением, а благословением! — он вздохнул. — А сейчас любое проникновение может поглотить её целиком, обратив дар жизни в тлен. Вы хотите потерять это? Ради минутной слабости?

Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Хельги зажмурился, с силой выдохнув. Хеймдар сжал кулаки так, что кости затрещали, но кивнул — коротко, с трудом.

Я стояла, всё ещё дрожа, с разорванной рубахой, с кожей, пылающей от их прикосновений, с низом живота, сведённым мучительной, томительной пустотой. Это была какая-то невыносимая агония незавершённости. Но при этом вдруг испытала облегчение, потому что та сила, что бушевала между нами, была действительно страшна. И старик был прав.

Хеймдар первым пришёл в себя. Он снял свой тяжёлый плащ из волчьего меха и, не глядя на брата, укутал меня в него, скрывая моё обнажённое плечо, но не мог скрыть жар, исходивший от моего тела. Потом он просто подхватил меня на руки, как делал это в первый раз, но теперь это движение было не спасительным, а властным, утверждающим.

Хельги не протестовал. Он просто шёл рядом, и его пальцы вцепились в мою руку, лежавшую поверх плаща, с такой силой, что кисть должна была болеть, но боль терялась в море других ощущений.

Мы вышли из пещеры, из царства цветов и страсти, в холодную, звёздную ночь. Но внутри плаща, зажатая между двумя исполинами, я горела. Мы не пересекли последнюю черту, а остались на самой её кромке, дыша друг другом, зная, что впереди — долгие недели и месяцы этой пытки-искушения. Но понимали, что когда это, наконец, случится, это будет не просто соитие, а акт творения, слияния не только тел, но и судеб, и магии, и самого будущего целого народа.

И эта мысль была одновременно и ужасной, и самой сладостной из всех.

Глава 15

Во сне я опаздывала на утреннюю дойку, спешила изо всех сил к своим рогатым четырёхногим подопечным, но ноги застревали в глубоком снегу, по которому я брела бесконечно долго, и ему не было конца и края.

Открыв глаза, чуть не вскрикнула... А ведь я надеялась, что новый мир, новое тело и парочка сексуальных варваров — всего лишь сон, пусть яркий, чувственный, необычный, но обязанный закончиться, когда проснусь. Но нет...

Рядом спокойно спал Хеймдар, чья могучая рука тяжело лежала у меня на талии, прижимая к его разгорячённому боку. Хельги уже бодрствовал, я чувствовала его пристальный взгляд в темноте, слышала его ровное, слишком контролируемое дыхание. Мы лежали рядом, разделённые лишь тонкими одеждами, но каждый нерв в моём теле помнил вчерашнее и жаждал продолжения, которое было теперь под запретом.

С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь дымовое отверстие, в шатёр без стука вошла Ильва. Её лицо было не таким почтительным, как раньше, а озабоченным.

— Госпожа, ярлы, — тихо сказала она, кланяясь. — На окраине лагеря отирается чужеземец. Он просит аудиенции у вождей и... у новой Хранительницы Земли. Весть о... цветущей пещере, видимо, уже разнеслась дальше, чем мы думали.

Хеймдар мгновенно проснулся, его тело напряглось, а каждая мышца обрисовалась чётче под гладкой кожей. Хельги медленно сел, поправляя волосы, и в его глазах вспыхнул холодный, заинтересованный огонёк.

— Странник? С юга? — спросил старший брат, вставая и натягивая рубаху.

— Нет, ярл, — покачала головой Ильва. — С востока, из-за Хребта Теней. Он говорит на нашем языке, но с акцентом. И... с ним звери. Не собаки, а что-то другое.

Это заставило насторожиться даже Хельги. Земли к востоку от их владений были малоизученными и считались проклятыми даже для северян — слишком много там пропадало охотничьих партий.

Я быстро попробовала облачиться в непривычные одежды, но расторопная служанка тихо вздохнула и помогла мне навести красоту «по-варварски»: теплый плащ и удобные косы вместо непокорных локонов.

Мы с ярлами вышли к центральному костру. Лагерь уже бурлил, воины с явным недоверием смотрели на небольшую группу пришельцев, расположившуюся у самого края поселения.

Странник был один, но его окружали три зверя. Не волки и не собаки: существа размером с крупного волкодава, но сложенные более изящно, с длинными, гибкими телами, короткой пепельной шерстью и узкими, умными мордами с янтарными глазами. Животные сидели, не двигаясь, но их взгляды, полные немого интеллекта, скользили по воинам, оценивая и словно рассчитывая расстояние до жертвы.

А сам странник... Он был высок, почти как братья, но не так массивен. Его фигура была поджарой, жилистой, как у гончей. Лицо незнакомца скрывал капюшон плаща из странной, светлой ткани, которая меня свой цвет, словно подстраиваясь под окружающее пространство.

А когда мужчина повернулся к нам, я увидела его глаза... жёлтые, как у его зверей. На вид ему можно было дать лет сорок, но в этих глазах было что-то древнее, потёртое временем, как старый пергамент.

— Мир вашему очагу, ярлы Хеймдар и Хельги, потомки Медвежьих Вождей, — произнёс незнакомец. Голос его был ровным, даже мелодичным, но в нём слышался лёгкий, неприятный присвист, будто говорящий редко пользовался им для обычных слов. — И тебе, о, Цветок, расцветший среди снегов. Весть о твоём пробуждении дошла даже до глухих ущелий.

Странник поклонился, но поклон был слишком плавным, слишком отточенным, чтобы быть искренним.

— Меня зовут Каин. Я — странник, спутник переменчивого ветра, искатель истины и хранитель древнего знания. Того самого, что было утрачено вашим народом, когда они забыли дорогу к своим корням.

— Какое знание? — холодно поинтересовался Хеймдар, стоя перед ним, скрестив руки на груди. Его поза говорила о явном недоверии. Кажется, ярла не впечатлил список занятий Каина.

— Знание об истинной природе вашей силы, — не моргнув, ответил странник. Его жёлтые глаза скользнули по меткам на наших руках, и в них мелькнуло что-то похожее на алчность. — Вы думаете, пророчество — это просто сказка о любви и плодородии? Нет, это инструкция. Инструкция по восстановлению утраченного. И я могу показать вам... короткий путь.

______________________________________

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Хелен Гуды

"Истинная троих. Таверна для попаданки"

https://litnet.com/shrt/FPv9

Глава 16

— Нас вполне устраивает длинный путь, — надменно произнёс Хельги, но я видела, как он весь напрягся, впитывая каждое слово.

— Устраивает? — Каин усмехнулся, и это было похоже на шипение змеи. — Пока вы будете годами выращивать свою «Хранительницу», пока она будет учиться управлять своим даром для... посадки репы, ваше племя будет прозябать. Другие уже давно пробудили свою истинную суть. Те, кто не побоялся заглянуть в суть пророчества глубже.

Один из зверей Каина тихо заворчал, и странник потрепал его по загривку.