Русичи. У порога грозы
- -
- 100%
- +
Всадники остановились на расстоянии десяти шагов друг от друга. Два предводителя смерили друг друга взглядами.
Литвин оказался крепко скроенным мужичиной в годах. Седина довольно посеребрила его волосы. Он презрительно усмехнулся и заговорил по-русски с заметным акцентом. Литвин обращался к всаднику, находящемуся от него по правую руку, но его слова явно предназначались Георгию.
– Я думал, что нам навстречу отправят хотя бы сотника, – как бы лениво произнес он.
Русич никак видимо не отреагировал на это замечание – лицо его оставалось спокойным, однако стоящие за ним вои заволновались. Литвина это не смутило. Не произведя на тысяцкого желаемого впечатления, он так же неторопливо продолжил.
– Почему ты не приветствуешь меня? – произнося это, литвин колюче глядел на Георгия, как бы пытаясь прочитать то, что тот скрывал за внешним безразличием.
Русич выдержал этот взгляд – он был предупрежден, да и сам неплохо умел играть в подобные игры. Поэтому, помолчав минуту, как бы нехотя ответил:
– Я не знаю, кто передо мной. Мне как тысяцкому не пристало приветствовать кого попало.
На этот раз гул возмущения пробежал по рядам литвинов. Многие из них понимали русскую речь.
Пожилой литвин рассмеялся. Он примиряюще поднял руки.
– О! Разве ты не знаешь, кто перед тобой? Я Ковдижад – по-вашему, воевода литовской дружины…Хотя ты слишком молод для того, чтобы знать о моих славных победах… – Ковдижад хитро усмехнулся, – Уж не думал я, что у руссов так рано становятся тысяцкими…Правда, слышал однажды об одном молодом воине, которого возвысил кунигас Даниил…Как его звали…позабыл…– литвин снова будто бы обратился к соседу. Второй литвин оставался бесстрастным.
За всеми этими путаными и оскорбительными речами скрывалось одно – желание вывести русича из себя, спровоцировать схватку, однако тысяцкого нелегко было сбить с толку. Он разгадал старого лиса почти сразу как увидел перед собой.
– Меня зовут Георгий, – ответил он спокойно, – надеюсь, ты слышал обо мне только хорошее. – И, предвосхищая дальнейшие слова, добавил: – я полагаю, что вы по-прежнему хотите получить своих плененных воинов?
Литвин выглядел немного удивленным, но ответил достаточно быстро, хоть и двусмысленно.
– Мы приехали именно для того, чтобы выручить наших братьев, попавших в ваши руки.
– Тогда, думаю, не стоит медлить, – произнес Георгий, давая понять, что ни о чем, кроме как о деле, приведшем его сюда, он разговаривать не намерен.
– Хорошо, – как-то сразу зло произнес Ковдижад. Он махнул рукой, давая приказ вывести русских пленников вперед.
Пятеро русичей выглядели неважно. Они еле шевелили сбитыми от плохой дороги ногами, но все равно шли – у них появилась надежда вновь обрести свободу.
Георгий плотнее сжал челюсти, чтобы не выдать острое желание дать приказ к нападению, пока враг не ждет подвоха. Однако он так же коротко махнул рукой, чтобы литвины начали движение.
Пленные качнулись навстречу друг другу. Напряжение возросло. Медленно, слишком медленно они пошли к незримой черте, разделяющей противников. Каждый шаг звучал в ушах, как удар молота. Тысяцкий невольно затаил дыхание, пока пленные не поравнялись.
В полном молчании две группы миновали друг друга и направились в противоположные стороны.
Было видно, как все испытали облегчение оттого, что ничего неожиданного не произошло. Но это был еще не конец.
Лошадь со связанным Анджеем, ведомая под уздцы, медленно достигла Ковдижада, как вдруг тот неожиданно положил руку на поводья.
Стоящие друг напротив друга воины лязгнули вынимаемыми из ножен мечами.
– Что это значит? – с трудом сохраняя видимость спокойствия, спросил Георгий. Он не обнажил свой булат – тысяцкий не мог знать, что затеял литвин, но все равно хотел доиграть по своим правилам.
Ковдижад усмехнулся.
– Я не уверен, что отдам тебе этого человека.
Тысяцкому было нелегко сохранять хладнокровие, но от этого зависела дальнейшая судьба, а, может, и жизнь его воев.
– Почему? – борясь с закипающим гневом, спросил он.
– Этих пятерых, – Ковдижад махнул рукой на изможденных русичей, – мы взяли в бою, а этот человек, – усмешка искривила губы литвина, – проник к нам под покровом ночи, как вор и убийца. К тому же, он поклялся отомстить мне. Было бы крайне недальновидно выпустить такого человека на свободу. Теперь ты понимаешь, почему я не могу обменять его?
В голове у тысяцкого сейчас промелькнул десяток мыслей, и все они не показались ему удачными: сказать, что посредники договорились обменять всех русичей? Ковдижад об этом знает. Он же не случайно затеял весь этот балаган. Пригрозить, что князь может посчитать такие действия литвина нарушением перемирия и пошлет подмогу? Литвин не может не догадываться об этом! Да и нам это уже не поможет!
Внезапно душа тысяцкого похолодела. Все, что произошло за последнее время, было сделано затем, чтобы перемирие было прекращено! Захват пяти воинов не мог повлечь за собой такие последствия. Другое дело…гибель целого отряда!
Тысяцкий сейчас отчетливо увидел над собой и дружиной костлявую руку, уже занесшую острый серп. Но тут же, вернувшись в действительность, встретился взглядом с Анджеем. Тот сразу опустил глаза. Русич хотел казаться безучастным, но часто поднимающаяся и опускающаяся грудь выдавала его волнение. Что творилось у него внутри, представить было несложно.
– Мы не можем оставить тебе этого пленника, – отчетливо произнес Георгий.
Ковдижад рассмеялся.
– Почему ты решил, что я передумаю?
Георгий, прищурившись, смотрел на литвина. Все это напомнило ему то, что уже происходило однажды. Три года назад в Орде он так же пытался выторговать свободу своему другу. В тот раз договориться у него не получилось.
– Потому что такой воин как ты не станет нарушать обещание, которое дано от лица своего князя…– медленно ответил он. – Да и бояться мести тоже.
Литвин хотел, было что-то сказать, но передумал. В этот момент из-за холмов на полном скаку вылетели вооруженные всадники.
Георгий ждал их и все равно в первые секунды был сбит с толку. Он не заметил сигнала, поданного Ковдижадом. Вспоминая это происшествие позже, он рассудил, что сигнала могло не быть вообще. Отряд появился строго к определенному времени. И, тем не менее, русичи были готовы.
Раздался пронзительный сигнал рожка и из схронов стали вылезать скрытые до поры пешие лучники. Другая часть русичей высыпала на курганы, ощетинившись положенными на тетиву стрелами. Некоторые съезжали на щитах, чтобы присоединиться к своим товарищам. Таким образом, русичи были готовы засыпать стрелами любого, кто посмеет приблизиться к небольшому отряду тысяцкого – тот накануне зря времени не терял.
Георгий дал приказ отступать в ложбину между холмами под защиту своих стрелков.
Ковдижад, в мгновение оценив свое положение, предостерегающе поднял руку и прокричал приказ остановиться, но он уже не владел ситуацией.
Часть отряда, приехавшего с ним, бросилась на отступающих в ложбину русичей. Зазвенели спускаемые тетивы и град стрел обрушился на нападающих литвинов. Захрипели кони, послышались вскрики раненых и умирающих людей. Большая часть литвинов была истреблена в несколько минут, а остальные стали отходить навстречу приближающемуся засадному отряду.
Началась неразбериха. Ковдижад рванул поводья коня, на котором сидел связанный Анджей, чтобы увлечь его за собой, но в этот момент в испуганное животное попала стрела. Конь рванулся вперед и рухнул, придавив десятника и сбросив на землю Ковдижада, который так и не отпустил поводья.
Все это произошло в одно мгновение. Георгий, который велел своим людям отступать, сам медлил – он просто не мог оставить десятника в руках врага. И сейчас, увидев, то, что произошло, решил воспользоваться возможностью отбить Анджея.
Он направил коня к выпутывающемуся из стремени Ковдижаду. Анджей не шевелился.
Шум боя перекрыл отчаянный окрик с холма.
– Что ты творишь?! Ты попадешь под стрелы!
Этот возглас мог остановить кого угодно, только не тысяцкого.
Сотник, что командовал лучниками, с отчаянием махнул рукой.
Тысяцкий уже был на подходе. Спрыгнув на полном скаку, он схлестнулся с успевшим подняться Ковдижадом – тот не хотел оставлять пленника смелому русичу.
Литвин с бешеным напором кинулся на Георгия. Сила и опыт – два этих качества могли перевесить чашу весов в пользу Ковдижада…Откуда он мог знать, что молодому русскому тысяцкому по части обращения с его булатной саблей нет равных во всей дружине.
Стрелы перестали сыпать, словно косой дождь. Видимо, сотник отдал приказание лучникам прекратить стрельбу, пока их тысяцкий мог попасть под огонь.
У Георгия почти не было времени. Нужно было заканчивать схватку, пока отступающий враг не опомнился. Но легче подумать, чем сделать.
От столкновения клинков в стороны отлетали яркие искры – так тяжелы были удары. Поединок становился все серьезнее. Противники прикладывали все усилия, чтобы не отдать победу. Ковдижад пытался использовать свое превосходство в силе, тогда как Георгий надеялся на дар, которым обладал сполна. Он изучал противника, предугадывал его выпады и, казалось, без труда отводил полновесные удары.
Наконец, рассчитав все, Георгий сделал обманное движение и выбил меч из руки литвина. Тот ошалело уставился на русича, еще не осознав, что остался безоружным. Меч Ковдижада оставил своего хозяина всего через несколько минут поединка! Это был настоящий позор. Такого жгучего стыда Ковдижад не испытывал уже очень много лет. Слишком давно ему не приходилось встречаться с таким достойным противником.
Опомнившийся литвин со звериным рычанием кинулся на тысяцкого, сбив его с ног. Началась уже просто потасовка, в которой более тяжелый и крепкий литвин вполне мог победить. Только у него уже не оставалось времени.
Хотя в его груди клокотал необузданный гнев, Ковдижад уже оставил мысль не допустить Георгия к поверженному русичу. Обладая редким чутьем, литвин внезапно осознал, что промедление может стоить ему свободы, или даже жизни. Он мгновенно кинул взгляд на русичей и увидел, что от отходящего к холмам отряда отделилось несколько человек, чтобы помочь своему тысяцкому. Противники переменили роли. Теперь Георгий всеми силами старался не дать литвину возможности сбежать.
Ковдижад пытался добраться до коня и нагнать своих, Георгий старался его удержать. Двое наносили друг другу удары, падали, тут же вставали, Ковдижад, пойманный за ногу рухнул, но все равно пополз вперед, таща за собой молодого тысяцкого…борьба шла за каждую пядь расстояния, отделявшего литвина от свободы.
Русичи приближались…Ковдижад в отчаянии собрал все силы и оттолкнул Георгия ногами. Конь оказался совсем рядом. Вскочить в седло было делом одной секунды, но и ее не было. Литвин мешком повалился на спину коня – борьба отняла у него много сил. А упрямый русич снова был рядом, стремясь стащить с седла или перехватить повод. Ковдижад взмахнул плетью. Тысяцкий вскинул правую руку, чтобы закрыть лицо, и тут же был отброшен в сторону крупом коня, круто взявшего с места.
От жесткого падения выбило дух. Навстречу русичу понеслась черная бездна.
Семен
Сотник, командующий лучниками, с замиранием сердца наблюдал поединок своего тысяцкого с начальником литовского отряда.
С первых минут стало ясно, что при всем его самомнении, литвин не был достойным соперником Георгию – тому доводилось сражался с противниками куда серьезнее Ковдижада. Впрочем, хитрость – была его преимуществом. Семен знал, что тысяцкий во всем соблюдал неписаные правила чести, что отличают воина от убийцы. Это служило поводом для постоянных упреков со стороны Семена.
До того, как стать дружинником, Семен был самым настоящим разбойником, и искренне считал, что щепетильность на войне равнозначна глупости. Однако у Георгия на этот счет было свое особое мнение, которое тот не менял даже под угрозой смерти. Твердость его убеждений выдержала уже не одну жизненную проверку.
Чтобы тысяцкий не попал под свою же стрелу, Семен приказал временно прекратить стрельбу и теперь сотник со всей уверенностью ждал, что литвины, опомнившись, вернутся за Ковдижадом. И точно, около десятка воев отделились от отступающих, замедлив бег своих коней. Положение становилось угрожающим.
Семен ощутил внутри странную пустоту. В очередной раз ему приходилось со стороны наблюдать, как его тысяцкий рискует жизнью. Досада вытеснила все чувства.
Да, что ж это такое! Почему все так нескладно!
Семен увидел, что Георгий тоже заметил угрозу, его лицо лишь приобрело более упрямое выражение.
Сотник поднял руку, лучники, изготовившись, натянули тетивы.
– Стрелять по литвинам с навеса! Давай! – Семен махнул рукой.
Сотник перевел взгляд вправо – русичи спешили на помощь Георгию.
– Еще раз! – закричал он, резко опуская руку.
Стрелы загудели и взвились в небо, как одна.
За всем этим, Семен не успел заметить, как Ковдижад вскочил на коня и, ошпарив бедное животное плетью, рванул прочь. В каком-то оцепенении сотник увидел отброшенного прочь Георгия.
«Ранен!» – резанула по сердцу мысль.
Но, как бы в ответ на страхи Семена, тот увидел, как тот медленно поднялся, и, согнувшись, побрел к Анджею, пытаясь восстановить сбитое падением дыхание. Бедовый десятник все еще не выбрался из-под павшего коня. Видимо, он был без сознания.
Между тем Ковдижад поравнялся со своими. Литвины, видя, что нападение не принесет им ничего хорошего, повернули прочь, резонно рассудив, что сумеют поквитаться в другой раз. Да и цели своей они достигли – перемирие было нарушено.
Хоть литвины и отступили, уходить решили немедленно.
Семен велел своим собираться в ложбине, а сам спустился с холма к месту побоища. Ему не терпелось узнать, что с тысяцким. Когда он подошел, Анджея уже вытащили из-под коня и привели в чувство. Десятник смотрел вокруг шальными глазами – его здорово ударило об землю. Георгий стоял рядом, держа в поводу своего гнедого.
– Ну, как он? – спросил тысяцкий у воев, что склонились над Анджеем.
– Жить будет, – усмехнувшись, ответил один из них, – повезло, что не сломал ничего. К утру оклемается и станет петушиться как обычно.
– Хорошо, – сотник улыбнулся, – посадите его на коня, да привяжите, чтобы не свалился по дороге, нам лучше убраться отсюда поскорее.
– Не надо привязывать… – слабо возразил десятник.
– Надо, – отрезал Георгий, – да, не слушайте его, – скомандовал он воям, поднимающим Анджея.
Сам он ухватился за луку седла и лихо вскочил на коня. При этом Георгий невольно скривился, сразу и некстати вспомнив, что сам тоже пострадал. Резкое движение отдалось болью в ушибленной груди.
– Возвращаемся, – скомандовал он и повернул коня к лагерю.
Семен пристроился рядом, остальные – пешие и конные двинулись следом.
– Ты как? – наконец спросил Семен у тысяцкого, улучив момент. Тот как раз неловко пытался стереть рукавом кровь с лица – следы схватки с Ковдижадом.
– Лучше не бывает, – ответил тот.
Семен с опаской посмотрел на Георгия, не понимая, правду тот говорит или шутит.
На лице тысяцкого сейчас лежал отпечаток усталости, разом навалившейся после тяжелого дня, но все равно Георгий улыбался. Семену почему-то вспомнилось, как не хватало ему этой задорной улыбки, когда два года назад все были уверены, что Георгий погиб. Тогда отчаяние охватило всех, кто его знал, и неожиданно стало ясно, как много места он занимал в их жизнях. Лишь нескольких слов Георгия в самой отчаянной беде было достаточно, чтобы вселить уверенность, заставить поверить в то, что все сейчас обойдется, уж тысяцкий-то точно знает.
Георгий действительно радовался тому, что все прошло удачно. Его охватила светлая радость, как будто груз упал с плеч. Тысяцкий только сейчас осознал, как нелегко ему это далось. Что бы ни говорили, он всегда испытывал волнение в подобных случаях – его душа не хотела очерстветь и свыкнуться с грузом неизбежных, казалось бы, потерь. Однако теперь все было позади. Пленных обменяли, удалось спасти даже Анджея, который по какой-то причине смог так разозлить Ковдижада, что тот рискнул своей жизнью и свободой, только бы не позволить русичу вернуться назад. С их стороны убитых и раненых не было, а это являлось для тысяцкого главным, что бы ни подумал завтра воевода, когда Георгий будет ему докладывать.
Воевода.
На посветлевшее лицо Георгия набежала тень.
***
Анджею было стыдно.
Он стоял возле шатра воеводы, невольно оказавшись случайным свидетелем разговора, произошедшего внутри. Анджей не старался прислушиваться, просто в шатре слишком громко говорили. Был слышен голос воеводы. Он ругал тысяцкого, на чем свет стоит. Смысл речи сводился к тому, что именно из-за него-де нарушено перемирие, о котором договорились два князя, что повлечет ужасные и необратимые последствия для обеих сторон. Нужно было быть более осторожными и не пытаться задевать литвинов, а теперь Ковдижад распустит слух, что русичи на него напали первыми…Будет лучше, если тысяцкий сам отпишет князю, где покается в своих неблагоразумных поступках.
На все эти обвинения Георгий сдержанно ответил, что ему не в чем раскаиваться – стычка произошла не по его вине, а из-за вероломности врага, который явился будто бы для обмена пленными, но на самом деле задумал нападение на его небольшой отряд.
Такой ответ воеводу не устроил. Внутренне сознавая, что тысяцкий прав, и схватки было не избежать, он по какой-то причине не хотел с этим соглашаться и продолжал засыпать Георгия гневными упреками. Тот отвечал спокойно и по существу, хотя Анджей догадывался, чего Георгию стоило выслушивать пустые обвинения, тогда как еще накануне он рисковал своей жизнью, чтобы спасти непутевого десятника и остальных пленников.
Постепенно воевода затих и велел тысяцкому убираться из его шатра до следующих указаний. Видимо, он не придумал, что делать со смелым воином, которого, согласно молве, любил и уважал князь Даниил Галицкий.
Анджей был ошарашен и потрясен. Приключение, произошедшее с ними накануне, уже стало достоянием всей дружины. Все: от бывалого воя, до отрока (самого младшего из дружинников) восхищались очередной удачей Георгия, ведь он не только предугадал ловушку литвинов, но и сумел довести обмен до конца, вернув в стан всех русичей целыми и невредимыми!
Кто же мог знать, что воевода посчитает выигрыш поражением, а смелость и мужество тысяцкого – безрассудством. Но, видно у начальства на все свои соображения. Анджей решил отложить решение этого сложного вопроса на более поздний срок, ему и так было очень тяжко от сознания того, что всех неприятностей можно было бы избежать, не допусти он в бою досадную ошибку.
Еще десятника душила обида. Он не знал на кого. Точно не на тысяцкого, хотя Анджей, в свою очередь, только что получил от него нагоняй. И ладно было бы, если б тот кричал, ругался или топал ногами. Тысяцкий его отчитал как мальчишку тихо, просто и обидно. Да еще перевел в сотню Семена – здоровенного и хитрого мужика. Так и сказал: «Чтобы было, кому за тобой приглядывать!». Под его началом не забалуешь. С нежелающими подчиняться бывший разбойник бывал крут – любил порядок. Говорили, что и в лесной вольнице он пользовался таким же уважением…
– Не грусти, шалый! – внезапно услышал он за спиной насмешливый голос. Анджей чуть не вздрогнул. Бывший разбойник был легок на помине. Вот как раз его десятник хотел сейчас меньше всего видеть.
– Попало от тысяцкого? – с неожиданным участием спросил тот.
– За дело ведь…– с раздражением ответил Анджей.
– За дело, – спокойно подтвердил Семен, – хорошо, что ты это понимаешь…В бою всем вместе держаться надобно, иначе расколошматят поодиночке…Ну, да ладно, – вдруг примирительно продолжил сотник, – пойдем, с десятниками познакомлю, нам теперь как-никак воевать вместе. Не думал я, что у меня из-за проделок литвинов лишний десяток появится!
Анджей обескуражено посмотрел на него. На поверку Семен оказывался не таким уж страшным и суровым лесным медведем.
– Пойдем…– хмуро отозвался Анджей. Все равно он не знал, что ему делать дальше.
– Пойдем! – передразнил его угрюмый тон Семен, ощутимо двинув для бодрости по плечу.
Анджей скривился и мгновенно сбросил руку сотника.
– Ты что? – удивленно спросил Семен.
Разозленный Анджей меньше всего сейчас хотел отвечать на вопрос сотника, но все-таки ответил. Он знал, что Семен причинил ему боль не нарочно.
– Литвины навалились, когда в полон брали, – угрюмо произнес он, – не хотел я им даваться. Да и потом тоже…
– Ну-ка покажи! – в глазах Семена разгорелся озорной огонек.
Десятник молча дернул завязки рубахи, показывая синеву следов от побоев.
– Уважаю, – коротко произнес Семен. – Видать здорово ты им насолил! Не иначе, рады – радешеньки были от тебя избавиться.
– Да уж! – неожиданно для себя согласился десятник. Внезапно Анджей ощутил, что все его предубеждение против Семена исчезло. Это было удивительно. Он понял, что уважение, которое испытывали вои к своему сотнику, основывалось вовсе не на страхе. Этот человек имел в себе некую внутреннюю силу, задор. Был прост и открыт, хотя и не без хитринки. Как-то сразу хотелось довериться ему, позволить решать все, что важно. Это чувство было для Анджея внове.
– Как говорится рыбак рыбака…– между тем продолжил Семен. – Не мудрено, что ты Георгию по нраву пришелся!
– По нраву? – с горечью воскликнул Анджей, – я ж людей не уберег, а потом сам попался как слепой кутенок.
– Не уберег, это да, – задумчиво протянул Семен, – но ведь всякий может ошибиться. А насчет попался…кому, как не ему понять тебя, ведь он тоже дважды в полоне побывал…знает, почем стоит лихо…
Семен задумался, как будто увидел что-то, доступное только ему.
– Он – в полоне? – ошарашено переспросил Анджей.
В его голове не укладывалось, что удачливого тысяцкого могла постичь такая беда. Хотя, с другой стороны, он как-то смог избавься от плена, значит, удача вновь его не подвела.
– Так ты не знал? – очнулся от своих дум Семен, – расскажу как-нибудь, это долгая история.
– Хорошо, – ответил Анджей. За несколько минут он узнал о сотнике и тысяцком гораздо больше, чем за все время, пока они воевали в одной дружине.
Отойдя от шатра воеводы шагов на пятьдесят, Семен с Анджеем почти наткнулись на сидящих чуть не посреди дороги дружинников. Они удобно расположились в ожидании кого-то и, судя по тому, как вскочили, именно их.
Анджей невольно вздрогнул. Этой встречи он боялся больше всего и все равно знал, что она неминуема.
От волнения и стыда перехватило дыхание в горле.
– Погоди, мне нужно с моими людьми поговорить, я потом приду, – тихо сказал он Семену.
Тот понял важность происходящего, и, пожав плечами, ушел.
Анджей медлил, не зная, что сказать людям, попавшим из-за него в переделку. Ему было тяжело смотреть на своих избитых и изможденных товарищей.
– Простите меня, – наконец выдавил он хрипло. Анджей не решился поднять на них глаз.
Вои недоуменно переглянулись.
– Ты прости, – сказал старший, – из-за нас сам к ворогу попал. Никак не чаяли, что пойдешь за нами к литвинам. Выходит, выручил людишек своих.
Анджей изумленно посмотрел на говорящего. Сказать, что он был удивлен – не сказать ничего. Неужели никто из этих пятерых даже и не думал его обвинять? Они имели на это полное право. Анджей не собирался защищаться. Десятник сам обвинил себя, приговорил и понес наказание. Не один раз Анджей, сидя в темноте каменного подвала и потирая саднящие ушибы, повторял, что получил по заслугам. Он был требователен прежде всего к себе, и только потом к другим. А еще Анджей не терпел неправды.
– Да не я выручил вас, а тысяцкий! – взволнованно произнес он, – теперь через это в немилость попадет.
Дружинники разом зашумели.
– Георгий-то? Знамо дело! Он завсегда за нас встанет. А немилость…не впервой ему. Князь его любит, вот и простит.
– В том-то и беда, что князь любит, – тихо ответил Анджей, – а завистники нет.
***
Семен шел насвистывая. У него не было причин унывать. По его мнению, все сложилось успешно: потерь не было, пленных освободили. Перемирие нарушено? Так литвины нашли бы другую причину! Значит, нарушить его было суждено. Ничего не попишешь. Если б Георгий не догадался о засаде и не укрыл в курганах людей, все могло бы сложиться куда хуже. Многие могли не вернуться в стан…
Новый десятник – Анджей сотнику понравился. Правда, к горячему-то сердцу – умную бы голову, ну да ладно. Опыт – дело наживное. Может литовские тумаки на пользу пойдут…Как говориться: молодость – та беда, что со временем проходит. Смел, да удал…умишка поднаберется и сотником станет. Семен сморщился, вспомнив, что до сегодняшнего дня сотником у Анджея был Олекса. При таком-то начальнике немудрено, что десятники что хотят, то и делают…Не всем так везло как Семену. Оба сотника, под началом которых он служил, были людьми незаурядными: Михайло, а потом Георгий…