«Ангел мой....»

ПРОЛОГ: Грех детства

Нью-Джерси, 1995 год

Карлу было семь лет, когда он впервые понял, что означает слово «грех».

Комната была маленькой, с одним окном, завешенным тяжёлыми бордовыми шторами. Свет едва пробивался сквозь ткань, окрашивая всё в красноватый полумрак. На стене напротив кровати висел крест – массивный, деревянный, почти в половину роста ребёнка. Карл ненавидел этот крест. Особенно по вечерам, когда тени делали его похожим на распростёртого в агонии человека.

– Встань на колени, – голос матери был ровным, без эмоций, как всегда.

Карл послушно опустился на холодный пол. Деревянные доски впивались в колени через тонкую пижаму. Он уже знал, что будет дальше. Всегда одно и то же.

Миссис Морган стояла за его спиной – высокая, худая женщина в чёрном платье с белым воротничком. Её волосы были собраны в тугой узел на затылке, ни одна прядь не выбивалась. Идеальная. Холодная. Безжалостная.

– Ты знаешь, что ты сделал? – спросила она.

Карл молчал. Он не знал. Он никогда не знал. Может быть, слишком громко смеялся за завтраком. Может быть, смотрел на соседскую девочку, когда она махала ему через забор. Может быть, просто дышал слишком шумно.

– Отвечай, когда я спрашиваю.

– Я… не знаю, мама.

Удар пришёлся между лопаток – резкий, точный. Карл качнулся вперёд, но не закричал. Он научился не кричать.

– Смотри на крест, – приказала мать. – Смотри и думай о своём грехе.

Карл поднял глаза. Деревянная фигура смотрела на него пустыми впадинами глазниц. Руки распростёрты. Гвозди в ладонях. Боль. Наказание. Искупление.

– Повторяй за мной, – продолжала миссис Морган. – «Я грешник».

– Я грешник, – эхом отозвался детский голос.

Ещё один удар. Острый, жгучий.

– «Я осквернён».

– Я осквернён.

Удар. Слёзы жгли глаза, но Карл не позволял им упасть. Плакать – тоже грех. Слабость – грех. Всё – грех.

– «Женщины – это грех».

Карл замолчал. Его маленькое сердце колотилось в груди. Он видел женщин по телевизору – красивых, улыбающихся. Соседку миссис Андерсон, которая пахла печеньем и всегда здоровалась. Учительницу в школе с добрыми глазами. Как они могли быть грехом?

– Повторяй! – голос матери стал жёстче.

– Женщины… – Карл сглотнул. – Женщины – это грех.

– Они искушают. Соблазняют. Уводят с пути праведного. Ты понимаешь?

– Да, мама.

– Нет, не понимаешь, – она схватила его за плечо, развернула к себе. Её лицо было бесстрастным, как у статуи. – Но поймёшь. Когда вырастешь. Когда почувствуешь их чары. И тогда ты вспомнишь этот крест.

Она снова толкнула его лицом к распятию.

– Молись. Проси прощения за то, кем ты родился. За то, что в тебе течёт мужская кровь – проклятая, похотливая, грязная.

Карл шептал молитвы, которые не понимал. Слова сливались в бессмысленный гул. Колени онемели. Спина горела. А крест на стене смотрел и смотрел, врезаясь в память острыми углами.

Когда мать наконец ушла, захлопнув дверь, Карл остался на полу. Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд от креста. Что-то внутри него – детское, невинное – начало медленно умирать, уступая место холодной пустоте.

Двадцать восемь лет спустя

Карл Морган стоял у окна своего пентхауса на Манхэттене и смотрел на ночной город. Империя, которую он построил, была безжалостной – отмывание денег, контрабанда, убийства. Он стал тем, кем должен был стать: хищником без совести, мафиози без страха.

Но иногда, в редкие моменты тишины, он видел его снова – тот проклятый крест на стене детской комнаты.

И слышал голос матери: «Женщины – это грех».

До сих пор он не знал, верил ли в это. До той самой встречи. До неё.

До Эвелин Харрис и креста на её спине.

ГЛАВА 1: Нотариус мафии

Манхэттен, Нью-Йорк. Настоящее время

Офис Эвелин Харрис располагался на двадцать третьем этаже делового центра на Пятой авенью – достаточно высоко, чтобы внушать уважение, но не настолько, чтобы привлекать лишнее внимание. Идеальная высота для тех, кто предпочитал оставаться в тени закона, балансируя на грани.

Табличка на двери гласила: «Evelyn Harris, Notary Public & Legal Consultant». Никаких намёков на то, что через эти двери проходили люди, чьи имена фигурировали в делах об отмывании денег, рэкете и организованной преступности. Здесь всё было безупречно легально. На бумаге.

Эвелин сидела за массивным столом из тёмного дерева, перебирая документы. Белоснежная блондинка в строгом сером костюме от Tom Ford, жемчужные серьги, идеальный маникюр цвета nude. Ни одной лишней детали. Ни одного украшения, которое могло бы выдать её вкусы. Или её прошлое.

Она научилась выглядеть респектабельно. Это был её лучший камуфляж.

Телефон на столе завибрировал. Эвелин бросила взгляд на экран – номер без имени, но она знала, кто звонит. Всегда знала.

– Мистер Делукка, – её голос был ровным, профессиональным. – Ваши документы готовы. Можете забрать их сегодня после шести.

– Ты лучшая, детка, – прохрипел в трубке голос главы одного из крупнейших синдикатов восточного побережья. – Без тебя мы бы давно сидели.

– Я просто выполняю свою работу, – Эвелин откинулась в кресле, скрестив ноги. – Тридцать тысяч на счёт, как обычно.

Она положила трубку, даже не дожидаясь ответа. Делукка заплатит. Они всегда платили.

Эвелин Харрис была лучшей в своём деле – легализация активов, оффшорные схемы, трасты, завещания для людей, чьё богатство имело сомнительное происхождение. Она знала каждую лазейку в законе, каждую серую зону, где можно было провернуть сделку так, что даже федералы не придерутся. И она никогда, никогда не задавала лишних вопросов.

Клиенты её ценили именно за это. За холодный профессионализм. За то, что она была красива, но недоступна. За то, что могла составить договор о продаже «семейного бизнеса» так, что на деле речь шла о передаче контроля над сетью нелегальных казино.

Дверь приёмной открылась. Вошла её ассистентка Клэр – невзрачная брюнетка в очках, которая боялась даже заглянуть Эвелин в глаза.

– Мисс Харрис, у вас клиент. Пожилая дама. Говорит, что вы ей назначили встречу на три часа.

Эвелин нахмурилась. Она не помнила такой записи.

– Имя?

– Миссис Дженнифер Морган.

Морган. Это имя ничего не говорило ей. Но пожилые дамы с деньгами редко приходили просто так. Обычно за ними стояли наследники. Или проблемы.

– Проводи её.

Клэр кивнула и исчезла. Эвелин машинально поправила прядь волос, проверила отражение в тёмном экране компьютера. Идеально. Всегда идеально.

Она не знала, что через несколько минут в её офис войдёт женщина, которая изменит всё.

Не знала, что один алмаз станет триггером, который разрушит годы контроля.

Не знала, что скоро она встретит мужчину с крестом в душе и ненавистью в глазах.

Эвелин Харрис привыкла управлять ситуацией. Но иногда судьба управляет тобой – особенно когда твои старые демоны ещё не умерли, а только притаились, ожидая момента.

Дверь открылась снова.

– Мисс Харрис, – произнесла пожилая женщина в чёрном пальто, входя в кабинет. – Я слышала, вы лучший нотариус в городе. Особенно для… сложных случаев.

Эвелин встала из-за стола, протягивая руку для рукопожатия. Её улыбка была безупречной – тёплой, но не слишком, профессиональной, но не холодной.

– Добро пожаловать, миссис Морган. Присаживайтесь. Расскажите, чем я могу вам помочь.

Старушка медленно опустилась в кресло напротив, положив на колени дорогую кожаную сумку. Её глаза – острые, внимательные – скользнули по кабинету, оценивая каждую деталь.

– Мне нужно составить завещание, – сказала она наконец. – У меня есть кое-что ценное. Очень ценное.

Эвелин достала блокнот, ручку. Включила режим безупречного нотариуса.

– Конечно. Давайте начнём с описания ваших активов.

Она не знала, что это начало конца.

И начало чего-то страшного, прекрасного и смертельного.

ГЛАВА 2: Коллекция миссис Морган

Миссис Морган неторопливо открыла сумку, достала папку с документами. Движения её были медленными, но не старческими – скорее величавыми, как у человека, привыкшего к тому, что его ждут.

– У меня обширная коллекция ювелирных изделий, – начала она, раскладывая перед Эвелин несколько фотографий. – Часть досталась мне по наследству, часть я приобрела сама. Я хочу, чтобы всё было описано и внесено в завещание. С оценочной стоимостью.

Эвелин взяла первую фотографию. Ожерелье из изумрудов и бриллиантов – викторианская эпоха, если она не ошибалась. Изящная работа, безупречная огранка.

– Красиво, – заметила она нейтрально, делая пометки в блокноте. – У вас есть сертификаты подлинности?

– Разумеется. На каждое изделие.

Миссис Морган выложила следующие снимки – браслеты, кольца, броши. Коллекция была действительно впечатляющей. Эвелин быстро прикинула: не меньше двух миллионов долларов. Может, больше.

Обычно она не испытывала ничего, глядя на драгоценности клиентов. Это была просто работа – бумаги, описи, оценки. Холодный профессионализм, который она отточила за годы практики.

Но что-то внутри неё дрогнуло. Старое, почти забытое ощущение – как зуд под кожей, который невозможно унять.

«Не сейчас», – мысленно приказала она себе. «Не здесь».

– Это всё? – спросила Эвелин, продолжая записывать.

– Нет, – миссис Морган помедлила, затем достала из сумки небольшую бархатную шкатулку. – Есть ещё одна вещь. Самая ценная.

Она открыла крышку.

Эвелин замерла.

Алмаз лежал на чёрном бархате, огромный и совершенный – не меньше двадцати карат, огранка «груша», чистейшая вода. Свет из окна преломлялся в гранях, рассыпаясь радужными бликами по стенам кабинета. Камень словно пульсировал, живой, манящий, гипнотизирующий.

– Редкий экземпляр, – продолжала миссис Морган, не отрывая взгляда от Эвелин. – Добыт в Южной Африке в 1952 году. Принадлежал одному весьма известному… бизнесмену. Стоимость – около пяти миллионов долларов.

Пять миллионов.

Эвелин почувствовала, как учащается пульс. Ладони вспотели. Во рту пересохло. Она знала эти симптомы – знала слишком хорошо. Годы терапии, группы поддержки, бесконечные сеансы с психологом – всё это твердило ей одно и то же: триггеры нужно распознавать и останавливать.

Но алмаз сверкал. Такой близкий. Такой доступный.

– Вы хотите внести его в опись? – её голос звучал ровно, без малейших колебаний. Идеальная маска профессионала.

– Да. Всё должно быть задокументировано, – миссис Морган захлопнула шкатулку и положила её на стол между ними. – У меня есть сын. Карл. Он получит всё после моей смерти.

– Понимаю. Других наследников нет?

– Нет. Только он.

Эвелин записывала, но мысли её были далеко. Алмаз. Пять миллионов. Она могла бы… Нет. Она не могла. Она больше не та. Она изменилась.

Десять лет назад она грабила ювелирные магазины. Была профессиональной воровкой – быстрой, умной, неуловимой. Адреналин во время кражи, эйфория после – это было сильнее наркотиков. Но её поймали. Условный срок, принудительное лечение, реабилитация.

Она поклялась себе больше никогда не возвращаться к этому.

Построила новую жизнь. Легальную карьеру. Репутацию.

Но клептомания не лечится полностью – она только затихает, как спящий вулкан. И сейчас, глядя на этот алмаз, Эвелин чувствовала, как магма начинает подниматься.

– Мисс Харрис? – голос миссис Морган вернул её к реальности. – Вы меня слышите?

– Простите, задумалась, – Эвелин улыбнулась, безукоризненно. – Значит, весь список я внесу в завещание. Вам нужны копии фотографий для архива?

– Да. И я хочу, чтобы всё было готово к концу недели.

– Без проблем.

Миссис Морган поднялась, собирая документы и фотографии. Взяла шкатулку с алмазом. Но на секунду – всего на одну секунду – отвернулась, кладя папку обратно в сумку.

И в этот момент всё внутри Эвелин кричало: «Сейчас. Возьми. Никто не заметит».

Её рука дрогнула. Пальцы сжались. Дыхание перехватило.

Триггер сработал.

– Благодарю вас, мисс Харрис, – миссис Морган протянула руку для прощания. – Я вернусь через три дня для подписания.

Эвелин пожала её холодную сухую ладонь, продолжая улыбаться.

– Буду ждать.

Дверь закрылась.

Эвелин осталась одна в кабинете, глядя на место, где только что лежала шкатулка с алмазом. Сердце колотилось. Руки тряслись.

Она почти устояла. Почти.

Но через три дня, когда миссис Морган вернётся для подписания документов, Эвелин Харрис совершит ошибку, которая будет стоить ей жизни.

Она ещё не знала об этом.

Пока не знала.

ГЛАВА 3: Триггер

Эвелин сидела неподвижно ещё десять минут после того, как миссис Морган ушла. Просто сидела, глядя в одну точку, пытаясь замедлить дыхание.

Техника заземления. Пять вещей, которые она видит: стол, компьютер, ручка, окно, картина на стене. Четыре вещи, которые слышит: гул кондиционера, далёкий сигнал машины, стук каблуков в коридоре, собственное дыхание. Три вещи, которые чувствует: прохладу кожаного кресла, тяжесть жемчужных серёг, напряжение в плечах.

Психолог учила её этому. «Когда чувствуешь триггер – останавливайся. Дыши. Возвращайся в настоящее».

Но настоящее было недостаточно сильным. Не когда прошлое так ярко пылало в памяти.

Эвелин закрыла глаза.

Чикаго, десять лет назад

Она стояла перед витриной ювелирного магазина на Мичиган-авеню в два часа ночи. Двадцать четыре года, черный обтягивающий костюм, перчатки, рюкзак за спиной. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на всю улицу.

Это был её восьмой налёт. Восьмой – и всё ещё она не могла привыкнуть к адреналину, который взрывался в венах в момент, когда она разбивала стекло.

Система сигнализации была отключена – её напарник, технический гений по имени Джейкоб, поработал заранее. У неё было четыре минуты до приезда полиции. Может, пять, если повезёт.

Эвелин выбила витрину, стекло посыпалось с музыкальным звоном. Она нырнула внутрь, фонарик в зубах, руки быстро хватали всё, что блестело – кольца, браслеты, колье.

И тут она его увидела.

Сапфир. Огромный, синий, как ночное небо. В платиновой оправе, окружённый бриллиантами.

Эвелин замерла. Время остановилось. Мир сузился до этого камня. Больше ничего не существовало – ни сигнализация, ни полиция, ни здравый смысл.

Только сапфир и жгучее, всепоглощающее желание владеть им.

Она схватила его. Сунула в карман. И в этот момент почувствовала – эйфорию, чистую и ослепительную, как вспышка света. Каждая клетка тела пела. Это было лучше секса. Лучше наркотиков. Лучше всего, что она когда-либо испытывала.

Клептомания – не про деньги. Это про ощущения. Про то мгновение, когда ты берёшь то, что не принадлежит тебе, и весь мир на секунду становится твоим.

Манхэттен, настоящее время

Эвелин открыла глаза, вернувшись в свой кабинет. Руки всё ещё дрожали.

Её поймали через три месяца после того налёта в Чикаго. Федералы вышли на Джейкоба, он сдал её за сокращение срока. Эвелин дали условный – юрист оказался хорош, плюс она была первоходкой. Но условие было жёстким: принудительное лечение, регулярные встречи с психологом, полный отказ от криминала.

Она согласилась. Потому что поняла – ещё один срыв, и она окажется за решёткой на годы.

Эвелин училась контролировать импульсы. Прошла терапию. Получила лицензию нотариуса. Построила новую жизнь, где драгоценности были просто строчками в документах, а не объектами желания.

Семь лет без единого срыва.

Семь лет она была сильной.

Но сегодня, когда миссис Морган открыла ту шкатулку, всё вернулось – жадность, жажда, голод. Старый наркоман узнаёт дозу, даже если не видел её годами.

Эвелин встала, подошла к окну. Манхэттен сверкал огнями – миллионы жизней, миллионы историй. Где-то там внизу кто-то крал. Кто-то убивал. Кто-то грешил и не испытывал угрызений совести.

Почему она должна была быть другой?

«Потому что ты дала слово», – отозвался внутренний голос, голос терапевта. «Потому что ты больше не та девчонка из Чикаго. Ты изменилась».

Но изменилась ли?

Эвелин достала телефон, открыла контакты. Нашла номер доктора Саманты Рид, своего психолога. Палец завис над кнопкой вызова.

Одно слово – и она получит помощь. Запись на срочную сессию. Проработку триггера.

Она почти нажала.

Почти.

Но вместо этого Эвелин заблокировала экран и убрала телефон в сумку.

Алмаз стоил пять миллионов. С такими деньгами она могла бы исчезнуть. Уехать куда-нибудь, где никто не знает её имени. Начать снова. По-настоящему свободной.

«Это безумие», – прошептала она вслух.

Но безумие имело свою логику. И своё обаяние.

Эвелин вернулась к столу, открыла ящик. Там, за папками с документами, лежал старый футляр для очков. Она достала его, открыла.

Внутри – тонкая отмычка и небольшой набор инструментов. Реликвии прошлого, которые она не смогла выбросить.

«На всякий случай», – говорила она себе тогда. «Просто на память».

Эвелин провела пальцем по холодному металлу. Инструменты были старыми, но всё ещё рабочими.

Три дня. Через три дня миссис Морган вернётся для подписания завещания. И принесёт с собой шкатулку, чтобы ещё раз сверить описание.

Три дня, чтобы принять решение.

Три дня до того, как Эвелин Харрис либо останется респектабельным нотариусом, либо снова станет вором.

Она закрыла футляр. Убрала его обратно в ящик.

И когда гасила свет в офисе, уходя домой, то уже знала свой выбор.

Знала – и ненавидела себя за это.

Но ничего не могла с собой поделать.

Триггер сработал. И остановить его было уже невозможно.

ГЛАВА 4: Кража

Три дня спустя

Миссис Морган появилась ровно в три часа дня, как и было назначено. Та же чёрная одежда, та же безупречная выправка, та же холодная вежливость.

Эвелин встретила её с идеальной улыбкой профессионала.

– Добрый день, миссис Морган. Всё готово. Прошу, присаживайтесь.

Три дня она не спала нормально. Три ночи ворочалась в постели, взвешивая все «за» и «против». Рациональная часть её мозга кричала: «Не делай этого. Ты потеряешь всё – карьеру, репутацию, свободу».

Но другая часть – та, что жила импульсами и жаждой острых ощущений – шептала: «Пять миллионов. Одна вещь. Никто не узнает».

Эвелин разложила перед клиенткой документы – завещание на двадцати страницах, каждая строчка выверена, каждая запятая на месте. Профессиональная работа высшего класса.

– Я всё перепроверила, – начала она, листая страницы. – Вот список недвижимости: пентхаус на Парк-авеню, загородный дом в Коннектикуте, коммерческая недвижимость в Нью-Джерси. Далее – банковские счета, акции, облигации. И, наконец, ювелирная коллекция.

Миссис Морган молча слушала, время от времени кивая.

– Вы принесли украшения для финальной сверки? – спросила Эвелин, и её голос прозвучал абсолютно ровно, без намёка на волнение.

– Разумеется.

Старушка достала из сумки знакомую бархатную шкатулку. Поставила её на стол.

Сердце Эвелин пропустило удар.

– Давайте сверимся по списку, – она открыла файл на компьютере, где были перечислены все драгоценности с описаниями и оценочной стоимостью. – Изумрудное ожерелье, викторианская эпоха, оценка 450 тысяч долларов…

Миссис Морган кивнула.

– Платиновый браслет с бриллиантами, 280 тысяч…

Ещё один кивок.

– Рубиновая брошь…

Список был длинным. Эвелин зачитывала позицию за позицией, а миссис Морган подтверждала каждую. Механический, скучный процесс. Идеальное прикрытие.

Наконец они добрались до последнего пункта.

– И алмаз, огранка «груша», 20 карат, южноафриканского происхождения, оценка пять миллионов долларов, – Эвелин посмотрела на клиентку. – Можно взглянуть ещё раз? Для протокола мне нужно убедиться, что описание полностью соответствует.

– Конечно.

Миссис Морган открыла шкатулку.

И снова – этот ослепительный блеск. Свет преломлялся в гранях, создавая иллюзию живого огня внутри камня. Эвелин смотрела на алмаз и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Последние остатки самоконтроля, последние барьеры.

Она протянула руку, как будто для того, чтобы рассмотреть камень ближе. Миссис Морган разрешив, кивнула.

Алмаз лёг на её ладонь – тяжёлый, холодный, идеальный.

И в этот момент Эвелин почувствовала это – знакомый разряд эйфории, поднимающийся от солнечного сплетения к горлу. Кровь зашумела в ушах. Дыхание участилось.

Она была снова в том ювелирном магазине в Чикаго. Снова молодой, дерзкой воровкой, для которой весь мир был игрой.

– Соответствует описанию, – сказала Эвелин, возвращая камень в шкатулку.

Но что-то в её движениях было не так. Слишком быстро. Слишком отрепетировано.

Миссис Морган ничего не заметила. Она была занята чтением документов, водила пальцем по строчкам, проверяя каждую деталь.

– Мне нужен ваш паспорт для заверения подписи, – попросила Эвелин.

Старушка полезла в сумку.

И вот оно – окно возможности. Три секунды, не больше.

Рука Эвелин двигалась сама, без участия сознания. Отработанный жест, мышечная память. Шкатулка стояла на краю стола. Она потянулась за ручкой – случайно, как будто невзначай – и смахнула шкатулку себе на колени. Бесшумно.

Пальцы открыли крышку. Схватили алмаз. Закрыли шкатулку обратно.

Всё заняло две секунды.

Эвелин сунула камень в карман жакета, поставила пустую шкатулку обратно на стол.

Миссис Морган подняла голову, протягивая паспорт.

– Вот, пожалуйста.

– Спасибо, – Эвелин взяла документ, и её руки были абсолютно спокойны.

Внутри бушевал ураган. Адреналин, эйфория, ужас, восторг – всё смешалось в одно пьянящее коктейле. Она сделала это. Она действительно это сделала.

Они закончили оформление документов. Миссис Морган поставила подпись, Эвелин заверила её своей печатью. Всё по закону. Всё безупречно.

– Благодарю вас за работу, мисс Харрис, – старушка поднялась, складывая бумаги. Взяла шкатулку, даже не взглянув внутрь. – Копию завещания оставляю у вас в архиве?

– Да, как обычно.

– Отлично. Всего доброго.

Дверь закрылась.

Эвелин осталась одна.

Несколько секунд она просто сидела, не в силах пошевелиться. Потом медленно, как во сне, достала из кармана алмаз.

Он лежал на её ладони, сверкая в свете настольной лампы. Пять миллионов долларов. Пять миллионов причин, по которым она только что уничтожила свою жизнь.

Эвелин сжала камень в кулаке. И впервые за семь лет – улыбнулась по-настоящему. Не профессиональной маской, не холодной усмешкой. А дикой, торжествующей улыбкой хищницы, которая только что сделала удачную охоту.

Она снова была собой. Настоящей собой.

И ей было всё равно, что это продлится недолго.

Эвелин Харрис не знала, что через окно её офиса за ней наблюдает камера наблюдения соседнего здания.

Не знала, что миссис Морган откроет шкатулку уже через час – в машине, по дороге домой.

Не знала, что у старушки есть сын, который не прощает обид.

И уж точно не знала, что этот алмаз станет не началом новой жизни, а началом конца.

Но пока она просто сидела в своём кабинете, сжимая украденный камень, и наслаждалась забытым чувством абсолютной свободы.

Триггер сработал. Кража совершена. Точка невозврата пройдена.

Игра началась.

ГЛАВА 5: Пропажа

Через час после встречи

Чёрный «Бентли» миссис Морган плавно скользил по Пятой авеню. Водитель – немногословный мужчина лет пятидесяти, работавший на семью Морганов двадцать лет – вёл машину бесшумно, не отвлекая хозяйку.

Дженнифер Морган сидела на заднем сиденье, глядя в окно на мелькающий город. Документы лежали рядом в аккуратной папке. Всё было оформлено безупречно – эта нотариус Харрис действительно знала своё дело.

Слишком хорошо знала.

Дженнифер всегда доверяла своей интуиции. Семьдесят два года жизни рядом с криминальным миром научили её читать людей, как открытые книги. И что-то в поведении этой блондинки в последние минуты встречи показалось ей… неправильным.

Слишком быстрые движения. Слишком яркий блеск в глазах, когда она держала алмаз. Слишком напряжённая улыбка при прощании.

Дженнифер провела рукой по бархатной шкатулке, лежащей у неё на коленях. Тяжёлая, как и должна быть. Но вес может обмануть.

Она открыла крышку.

Пустота.

Чёрный бархат, идеально сохранивший форму камня – вмятина там, где ещё час назад лежал алмаз стоимостью пять миллионов долларов.