Показательная жертва

Вера подняла взгляд.

– Это уголовное, – произнесла она.

– Это бизнес, – ответил он. – Уголовное – это когда кто-то не успел вовремя.

Он переложил бумаги, показывая дальше: счет от клиники, не проведенный через бухгалтерию; распоряжение о переводе сотрудника; приказ об увольнении того самого начальника смены. Все было связано нитями, которые Вера вчера только угадывала.

– Почему вы показываете это мне? – спросила она.

Ланской слегка наклонился вперед.

– Потому что вы уже увидели край, – сказал он. – А теперь я показываю глубину, чтобы вы перестали дергаться на поверхности.

– И чтобы я боялась?

– И чтобы вы выбирали ходы, – поправил он. – Страх делает людей предсказуемыми. Мне нужна ваша непредсказуемость – но управляемая.

Эта фраза прозвучала почти как признание в контроле. И именно поэтому Вера ощутила в себе странное, неправильное напряжение: смесь отвращения и притяжения к человеку, который не лжет о своей власти.

– Кто пострадал? – спросила она.

– Не сейчас, – сказал Ланской.

– Почему?

– Потому что имя – это крючок, – ответил он. – Как только вы узнаете имя, вы начнете думать не головой, а эмоциями. А мне нужно, чтобы вы думали головой.

Вера сжала пальцы на краю стола.

– Вы хотите, чтобы я стала вашим инструментом, – сказала она.

– Вы уже инструмент, – спокойно ответил Ланской. – Вопрос в том, у кого в руках.

Он откинулся на спинку кресла и впервые выглядел расслабленным – так расслабляются люди, которые уверены: сцена поставлена правильно.

– Сейчас будет проверка, – сказал он.

– Какая проверка?

– На послушание, – произнес Ланской. – В ближайшие часы к вам придут с «дружеским» разговором. Служба безопасности. Они спросят про склад, про ваш интерес к договору и про то, кому вы писали. Вам дадут возможность соврать красиво.

– А если я скажу правду?

– Тогда вы лишитесь возможности говорить правду вообще, – сказал он. – Вас выключат. Быстро. И надежно.

Вера молчала. В груди поднималось тяжелое чувство: она была в ловушке, но ловушка выглядела как единственная дорога.

– Что вы хотите, чтобы я сказала? – спросила она.

Ланской поднялся, подошел к шкафу и достал тонкую папку. Положил перед ней.

– Это легенда, – сказал он. – Ваша версия. Вы проверяли типовые договоры. Нашли несостыковку. Написали руководителю юрдепа. Дальше вам объяснили, что по складу идет внутреннее согласование, и вы не лезете, пока не получите официальный запрос сверху.

Вера посмотрела на папку.

– То есть я должна сыграть дуру.

– Вы должны сыграть новичка, – поправил он. – Это разные роли. Дура – это навсегда. Новичок – это временно.

Он наклонился ближе, и Вера почувствовала его голос почти физически – не в ушах, а в воздухе между ними.

– И еще одно, – сказал Ланской тише. – Вы принесете мне сегодня все, что вы сохранили вне корпоративного контура.

Вера замерла.

– У меня ничего нет, – сказала она.

Он не улыбнулся, но в его взгляде появилось что-то похожее на терпение хищника.

– Не заставляйте меня доказывать, что вы лжете, – произнес он. – Это всегда плохо заканчивается для тех, кому доказывают.

Вера почувствовала, как по коже прошла дрожь – от злости, от страха, от того странного ощущения, что он слишком близко к ее границам, хотя не трогает ее.

– Вы обещали защиту, – сказала она. – Это выглядит как контроль.

– Защита всегда выглядит как контроль, если вы привыкли жить без правил, – ответил Ланской. – Разница в том, кто пишет эти правила. Я предлагаю вам участвовать в написании, а не быть строчкой в чужом приказе.

Он сделал шаг назад, возвращая воздух. Это было рассчитано: дать ей почувствовать свободу ровно настолько, чтобы она сама захотела ее заслужить.

В дверь постучали один раз – коротко, уверенно.

Ланской даже не обернулся. Только посмотрел на Веру.

– Началось, – сказал он. – Вы готовы?

Вера поднялась. Папка с «легендой» лежала перед ней, как контракт без подписи.

– Я не готова, – ответила она честно. – Но я здесь.

Ланской открыл дверь.

На пороге стоял мужчина в форме службы безопасности, слишком вежливый для плохих новостей.

– Вера Сергеевна? – спросил он. – Можно вас на пару минут? Просто уточнить кое-что по вашему письму.

Вера на долю секунды посмотрела на Ланского. Он не кивнул и не подал знака – лишь спокойно наблюдал, как будто проверял, насколько она умеет держать лицо.

И Вера вдруг поняла: ее рычаг – не прошлый документ. Ее рычаг – то, что она скажет сейчас.

Она улыбнулась охраннику так, как улыбаются люди, которые ничего не скрывают.

– Конечно, – сказала Вера. – Пойдемте.

И шагнула в коридор, где слова действительно могли стать протоколом.

Глава5. Сделка

Комната службы безопасности была слишком светлой, чтобы в ней говорить правду.

Вера заметила это сразу: белые стены, стеклянная перегородка, стол без царапин, два стула, бутылка воды и папка, лежащая ровно по центру. Здесь должно было быть удобно. Удобно – значит опасно.

– Вера Сергеевна, – мужчина в форме улыбнулся так, как улыбаются людям, которых собираются оставить без выбора. – Это формальность. Мы просто уточним пару моментов.

Он представился Андреем, назвал должность, показал удостоверение – не торопясь, чтобы она успела увидеть, что все «законно». Рядом сидела женщина в деловом костюме без знаков отличия. Она не улыбалась, только смотрела, как смотрят на кандидата, который уже провалил тест, но экзаменатору интересно, насколько быстро он это поймет.

– Могу я знать, по какому основанию проводится беседа? – спросила Вера.

– Внутренняя проверка соблюдения процедур, – ответила женщина. Голос был мягкий, без нажима. – Вам нечего беспокоиться, если вы действовали в рамках своих полномочий.

Если. Слово, которым закрывают любые двери.

Вера положила руки на стол. Не скрестила, не спрятала, не сжала. Просто положила. Дисциплина тела часто спасает там, где эмоции сдают.

– Начнем, – сказал Андрей. – Вы вчера отправляли письмо руководству юридического департамента по одному из договоров. Правильно?

– Да, – ответила Вера. – По договору на обслуживание систем охраны на складском комплексе.

Женщина чуть наклонила голову:

– С какой целью?

– Проверка соответствия условий фактическому объему работ, – сказала Вера, не отводя взгляда. – Я увидела изменения бюджета, которые не совпадали с приложениями.

– Вы подозревали мошенничество? – спросил Андрей.

Слишком прямой вопрос. Такие задают либо новичкам, либо тем, кого уже решили испугать.

– Я подозревала несостыковку, – спокойно ответила Вера. – Внутренний контроль начинается с несостыковок.

Женщина сделала пометку в блокноте. Ручка скользнула по бумаге почти бесшумно, но Вере показалось, что звук слишком громкий.

– Вы отправили письмо и… – Андрей открыл папку, будто в ней лежали улики. – Затем оно исчезло из вашего почтового ящика.

Вера не изменилась в лице. Внутри – дернулось. Значит, они знают. Значит, проверяют, признается ли она.

– Я не уверена, что корректно употреблять слово «исчезло», – сказала Вера. – Возможно, сбой синхронизации или доступ администратора.

– То есть вы считаете, что кто-то вмешался в ваш ящик? – мягко уточнила женщина.

Вот оно. Крючок. Если она скажет «да», они спросят «кто». Если скажет «не знаю», они скажут «значит, вы сами удалили». В любом варианте – рычаг на ней.

Вера сделала короткую паузу – ровно настолько, чтобы ответ выглядел взвешенным, а не защитным.

– Я считаю, что корпоративная почта – технический инструмент, – сказала она. – Я не занимаюсь вопросами администрирования. Если у службы безопасности есть основания полагать, что был несанкционированный доступ, это ваша зона.

Андрей улыбнулся чуть шире. Слишком уверенная позиция для «новенькой». Но пока – не преступление.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда по сути. Почему вы заинтересовались именно складом?

Снова склад. Значит, письмо было поводом – как сказал Ланской. А цель – вытащить из нее нитку, которая ведет к инциденту.

Вера держала в голове папку с «легендой» так четко, будто текст был напечатан на внутренней стороне век.

– Не складом, – сказала она. – Договором. Это один из крупных подрядчиков. Плюс он попал в выборку по критериям: допсоглашение, ускоренное согласование, увеличение суммы.

– Вы поднимали дополнительные документы? – спросила женщина.

Вера сделала вид, что удивилась.

– Какие именно?

– Акты, внутренние отчеты, приложения, связанные с инцидентами на объекте, – ровно перечислила женщина.

Она произнесла «инцидентами» как слово «погода». Буднично. А Вера услышала в нем другое: мы знаем, что ты видела акт.

Вера ответила так же буднично:

– Я работаю второй день. Я поднимаю то, что доступно в карточке договора и в стандартном архиве приложений. Если есть материалы по инцидентам, они, вероятно, у эксплуатации и безопасности.

– То есть вы не видели акт о повреждении оборудования11 октября? – спросил Андрей.

Слишком конкретно. Они не «уточняют» – они давят. Проверяют, как она будет держаться под точностью.

Вера почувствовала, как внутри поднимается желание вцепиться в формулировку: а почему вы спрашиваете? где он хранится? кто его менял? Но именно это и было бы «лишним движением».

Она посмотрела на Андрея так, будто его вопрос – случайная оговорка.

– Нет, – сказала Вера. – Я не видела такого акта.

Женщина смотрела на нее внимательно, почти ласково. Как на человека, который идет по тонкому льду и делает вид, что это асфальт.

– Понимаю, – сказала она. – Тогда еще один вопрос. С кем вы обсуждали этот договор?

С кем. Еще один крючок. Вера не должна была называть Дашу, Игоря, никого. Любое имя – это цепочка. Любое имя – это удар по тому, кто не готов.

– Ни с кем, – ответила Вера. – Я работаю с документами. Если нужна консультация по согласованию, я обращаюсь к руководителю направления.

– А руководитель направления вам что-то ответил? – уточнил Андрей.

– Я еще не получила ответ по сути, – сказала Вера. – И, насколько понимаю, по этому объекту идет внутреннее согласование. Поэтому я жду.

В комнате повисла пауза. Андрей смотрел на женщину, женщина – на папку. Это был их внутренний диалог без слов: стоит ли давить дальше или оставить ее в покое, чтобы она расслабилась и ошиблась позже.

Андрей первым нарушил тишину:

– Вера Сергеевна, – сказал он с дружелюбной интонацией, – вы понимаете, что комплаенс – важная функция, да?

– Понимаю.

– Но вы также понимаете, что в первые месяцы лучше действовать через наставника? – продолжил он. – Через тех, кто знает контекст.

Наставника. Вот как они это назвали. Нейтральным словом. Как будто речь о курсе адаптации, а не о человеке, который может стереть письмо из истории.

Вера кивнула:

– Разумеется.

– Отлично. Тогда последний момент, – сказал Андрей. – Мы попросим вас в ближайшее время согласовывать подобные запросы с куратором.

Вера не задала вопрос «с каким куратором». Она знала, с каким.

– Хорошо, – сказала она.

Женщина закрыла блокнот.

– Благодарю, – произнесла она. – На этом все. И… – легкая пауза, почти невидимая. – Пожалуйста, не делайте копий служебных документов вне корпоративных систем. Это нарушает политики безопасности.

Вера улыбнулась.

– Конечно.

Она вышла из комнаты с ровной спиной и пустым лицом. Только в коридоре, где воздух был обычным – офисным, с запахом кофе и чужих духов, – позволила себе один вдох глубже, чем нужно.

Проверка пройдена. Но это не победа. Это отсрочка.

Вера поднялась на свой этаж и почти физически почувствовала, что за ней «есть взгляд». Не конкретный человек. Поле. Система. Она снова стала частью чего-то большего, чем регламент.

Она не пошла сразу к Ланскому. Ей нужно было несколько минут тишины, чтобы не прийти к нему с дрожью в голосе. Она зашла в туалет, закрылась в кабинке и достала телефон.

Внутри шифрованного контейнера лежал «scan_0184.pdf» и фотографии истории версий. Вера смотрела на экран и понимала простую вещь: этот файл – не доказательство. Это ее заложник. Потому что если у нее его найдут, она станет удобной. Не героиней, не свидетелем – удобной.

Она убрала телефон и вернулась на рабочее место.

В 10:03 на почту пришло короткое сообщение без приветствия:

10:20. Кабинет.

Ни подписи, ни фамилии. Только время. Только приказ, который не выглядит приказом.

Когда Вера вошла к Ланскому, он уже стоял у окна, как человек, который заранее знает, как закончится разговор.

– Как прошло? – спросил он, не оборачиваясь.

– Они пытались вывести меня на акт, – сказала Вера. – Я сказала, что не видела.

Ланской кивнул, как будто услышал именно то, что ожидал.

– Хорошо.

– Это не «хорошо», – резко ответила Вера. – Это мерзко. Я комплаенс. Меня наняли, чтобы видеть.

Ланской повернулся. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злорадства. Только ровная оценка.

– Вас наняли, чтобы закрывать риски, – сказал он. – А не чтобы стать риском.

– Вы меня сделали риском, – сказала Вера.

Он подошел ближе, положил на стол ту самую папку с «легендой», теперь уже закрытую.

– Я вас спас от роли, которую на вас уже написали, – спокойно ответил Ланской. – Они хотели, чтобы вы сказала больше. Вы сказала меньше. Это правильно.

– Я солгала, – произнесла Вера.

– Вы выжили, – поправил он.

Она сжала челюсть.

– И что дальше? Вы обещали правду.

Ланской открыл другой ящик стола и достал тонкий документ на фирменном бланке.

– Дальше – сделка, – сказал он.

Вера взяла лист. На нем было написано сухо и аккуратно: «Служебное поручение». Внутренний код. Формулировки, которые на первый взгляд не значили ничего: подготовить заключение, проверить корректность основания, согласовать допсоглашение с учетом внутренних политик. Внизу – место для подписи.

Вера подняла взгляд.

– Это то, что вы называете «одной услугой»?

– Это то, что позволит закрыть контур так, чтобы вас не сожрали, – сказал Ланской. – И чтобы вы остались внутри. Живой. Рабочей.

– Вы хотите, чтобы я легализовала правку задним числом, – сказала Вера, читая между строк.

– Я хочу, чтобы вы сделали это правильно, – произнес он. – Потому что если сделает кто-то другой, вы вообще не увидите, что они написали.

Вера почувствовала, как внутри что-то сопротивляется и одновременно понимает логику. Это был самый грязный вид контроля: дать ей «участие», чтобы связать ее ответственностью.

– Я стану соучастницей, – сказала она.

Ланской не стал спорить. Это было хуже.

– Вы станете человеком, который держит нитку, – сказал он. – И может потянуть, когда придет время.

– Время не приходит само, – тихо ответила Вера. – Его делают.

Ланской смотрел на нее так, будто эта фраза ему понравилась.

– Да, – сказал он. – Его делают. Но сначала вы подпишете.

Вера положила документ на стол.

– Я подпишу при одном условии, – сказала она.

– Слушаю.

– Вы возвращаете мне мой выбор, – произнесла Вера. – Я не буду вашим «инструментом». Я буду вашим партнером по рискам. Я хочу доступ к материалам по складу. Не к красивым версиям. К исходникам.

Ланской улыбнулся почти незаметно – так улыбаются люди, которым интересно, что из тебя получится.

– Это два условия, – сказал он.

– Нет, – Вера удержала его взгляд. – Это одно: прозрачность между нами. Если вы хотите, чтобы я играла по вашим правилам, вы играете по моим: без сюрпризов, которые ломают мне жизнь.

– Смело, – произнес Ланской.

– Не смело, – поправила Вера. – Необходимо.

Ланской подумал секунду – не потому что сомневался, а потому что выбирал форму уступки.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Доступ будет. Но дозированный.

– Дозированный – это снова контроль.

– Дозированный – это снова защита, – ответил он. – Вы же уже поняли разницу?

Вера взяла ручку. Подписывать было физически неприятно. Как будто подписываешь не бумагу, а собственное молчание.

Она поставила подпись.

Ланской забрал документ, не глядя на него – как человек, который видит подпись еще до того, как чернила коснулись бумаги.

– Поздравляю, – сказал он. – Теперь вы в деле.

Вера поднялась.

– Я всегда была в деле, – ответила она. – Просто теперь это признано официально.

Ланской открыл дверь и на секунду задержал ее взглядом.

– Принесите сегодня все копии, которые сделали, – сказал он тихо. – И не пытайтесь играть в одиночку. В одиночку здесь не выживают.

Вера вышла в коридор и почувствовала, что воздух стал другим. Не легче. Не тяжелее. Просто – другим, как после подписания договора, который меняет правила реальности.

Она дошла до своего места и открыла ноутбук. На экране мигала новая задача – «Служебное поручение». Срок – сегодня до конца дня.

Вера начала работать. Не потому что согласилась. А потому что теперь у нее был единственный шанс остаться внутри и добраться до исходников.

И, возможно, до имени.