Показательная жертва

На экране появилась папка: «СКЛАД_11_10». Внутри – подпапки с датами, журналы событий, выгрузки с систем доступа, и одно видеофайл: «CAM3_22-14».

– Это… – начала Вера.

– Камера из коридора, – сказал Ланской. – Не самая интересная. Но достаточно, чтобы вы поняли масштаб.

– Я могу это забрать?

– Вы можете это смотреть здесь, – ответил он. – И вы можете делать выводы. Но вы не можете уносить это в сумке.

– Потому что вы мне не доверяете.

Ланской подошел ближе и остановился рядом, так что Вера почувствовала его присутствие почти как тепло – неприятно близкое и почему-то притягательное.

– Потому что я вам доверяю ровно настолько, насколько вы умеете жить, когда вам страшно, – сказал он.

Вера открыла видео. Коридор склада. Серый, пустой. На таймкоде —22:14. Сначала ничего. Потом кадр дернулся – в объектив попала тень. Кто-то пробежал. Потом еще один человек – медленнее, согнувшись, держась за бок.

Вера наклонилась ближе к экрану.

– Там… кровь? – спросила она.

– Там нет “крови”, – тихо ответил Ланской. – Там есть “инцидент”.

Она резко повернулась к нему.

– Вы понимаете, как это звучит?

– Я понимаю, как это работает, – ответил он. – И я понимаю, что вы сейчас захотите назвать это преступлением. Назовете – и проиграете.

Вера снова посмотрела на экран. Фигура, согнувшись, прислонилась к стене. Из темноты вышел третий человек. Подошел. Что-то сказал. Не слышно. Потом – резкое движение. Фигура сползла на пол.

Вера ощутила, как желудок сжимается.

– Кто это? – спросила она.

Ланской молчал.

– Вы обещали имя, – Вера повысила голос впервые за весь разговор. – Хоть одно.

Он наклонился к ней, почти к самому уху – так близко, что Вера услышала его дыхание. Это было демонстративно интимно и одновременно абсолютно властно.

– Имя вы получите, когда перестанете думать, что имя – это спасение, – сказал он тихо. – Имя – это крючок. А вы не умеете вынимать крючки без крови.

Вера откинулась на спинку кресла, заставляя себя отодвинуться. На секунду внутри вспыхнуло желание ударить его – не физически, а словом, жалобой, чем угодно, что ломает дистанцию. Но она уже понимала: жалоба здесь – это нож, который дают в руки человеку без бронежилета.

– Значит, так, – сказала Вера. – Я выполняю ваше поручение и молчу на беседах. А вы даете мне доступ к исходникам поэтапно. И вы не трогаете мою почту.

– Почта – не ваша, – поправил Ланской.

– Тогда вы не трогаете мой голос, – сказала Вера.

Ланской смотрел на нее, и в этом взгляде впервые было что-то человеческое. Почти уважение. Почти. Как у человека, который встретил достойного противника и не решил, убить его или оставить рядом.

– Хорошо, – сказал он. – Ваш голос останется вашим. Пока вы не начнете кричать.

Вера закрыла видео.

– Мне нужно время, чтобы осмыслить, – сказала она.

– Нет, – ответил он.

– Что значит “нет”?

Ланской снова оказался слишком близко, но теперь он не давил. Он словно ставил метку: ты здесь, ты под моим вниманием, ты не исчезнешь из поля зрения.

– Это и есть правило, – сказал он тихо. – Время в этой системе принадлежит не вам. И не мне. Оно принадлежит тем, кто боится утечки.

Он отступил и открыл дверь.

– Завтра вы продолжите, – произнес Ланской. – А сегодня вы пойдете домой. И сделаете вид, что у вас была обычная адаптация.

– А если я не смогу?

– Сможете, – сказал он. – Вы уже умеете.

Вера поднялась и пошла к выходу, сжимая в руках устройство так, будто оно могло удержать правду. На пороге остановилась и обернулась.

– Вы ведь тоже боитесь, – сказала она.

Ланской улыбнулся едва заметно – впервые по-настоящему.

– Конечно, – ответил он. – Просто у меня страх хорошо дисциплинирован.

Дверь закрылась мягко.

Вера вышла в коридор и поняла: правила подписаны не на бумаге. Они подписаны тем, что она увидела на видео. И тем, что он стоял слишком близко – не чтобы соблазнить, а чтобы показать: любое расстояние здесь измеряется властью.