"Служенье муз не терпит суеты"

Т.Г.: Согласна.

А.П.: Вот, например, мой отец Александр. В детстве бабушка Катя одевала его в девчоночьи платьица маленького, так было принято в дворянских семьях – мальчиков наряжать. А когда отец мой подрос, он стал накачиваться, боксом заниматься, то есть делать из себя мужика, а то бы так и остался – интеллигент паршивый.

Мы выросли в Брюсовом переулке. Но даже там приходилось выживать в Москве 30-х годов. Это была знаменитая Косауровка (сейчас там Министерство науки и высшего образования РФ ). А раньше что-то барачное, нищенское. Со мной жили низы общества, в смысле моральном подзаборники. Хотя немного дворян еще оставалось в этих домах напротив церкви. И вот мой отец и брат ходили как оборванцы и познакомились с чернокожим писателем из Америки – Гомером Смитом, который спросил их: «Почему потомки великого поэта России ходят в таком виде?» Он потом помогал им, привозил вещи из Америки, так что мой отец и дядя Миша одеты были во все американское.

Т.Г.: В каком году Вы уехали? Почему? Что-то конкретное или?

А.П.: Конкретное. Но никакой политики. Хотя, постойте, политика все же была – тогда была антиалкогольная политика. Времена Горбачева. И мы у первомага «Универмайский» – у универмага «Первомайский», где вот эти розы вместе с тройным одеколоном – ну не комильфо.

Т.Г.: Ну и?

А.П.: Ну и это в частности. А вообще поехал «за любовью, не за туманом» … Вот как-то так. Но это долгая история…

Т.Г.: Александр Александрович, чем Вы деньги зарабатываете, какой профессией?

А.П.: Мне 66 лет. Я пенсионер уже, а был таксистом. Тридцать пять лет за баранкой. С 1988 года. Еще работал учителем, преподавал в Америке в колледже русский язык. Я же закончил Московский педагогический институт (русский язык и литература). Тогда была потребность в русском языке, стремление его изучать, и знать, и читать русскую классику в оригинале, а теперь нет.

Т.Г.: Александр Александрович, что за медальон Вы привезли из Америки, для чего?

А.П.: Моя прабабка Анна Петровна – жена внука Пушкина – сделала всем своим детям медальончики со своим портретом, серебряные. И у каждого они были, каждый носил такой медальончик. И моя бабушка Катя носила. И вот один такой медальончик почему-то был у меня, а должен был быть у Кати – моей двоюродной сестры, дочери Михаила, скульптора. Я ей его и отвез. Это медальон Софьи Ланской (жены старшего сына Александра Сергеевича). Софья была племянницей Ланского, который на овдовевшей Натали Пушкиной женился!

Т.Г.: Этот медальон представляет какую-то большую ценность, это драгоценная вещь с камнями?

А.П.: Нет, это просто память, просто память…

Р.S. Гомер Смит – автор книги Black Man in Red Russia («Черный мужчина в красной России», посвященной Екатерине Александровне Пушкиной, бабушке А.А. Пушкина).

Александр Александрович Пушкин

Ты, Яуза-река, сверши благое дело, –

– Не замерзай пока, будь ручейком живым,

Кораблик из газет, наполнен снегом белым,

Снеси в своих руках на тот конец Москвы.

Погибнет он в тепле почтового отдела,

Не доверяю я шершавым мостовым,

Лишь на твоих, река, руках заледенелых

Дойти ему живым, дойти ему моим.

Я снег свой собирал с высоких самых елей,

В измайловских лесах, единственных вовек.

Единственной такой декабрьской метелью

Рожден был этот снег, мой самый белый снег.

Столь призрачно – текуч, прекрасно – неконкретен,

Контрастно все его святое естество,

Прими его, река, Единственною третьей

Ты сможешь оценить достоинства его.

Ты, Яуза-река, открой на время шлюзы,

Прошу, не замерзай, будь ручейком живым,

Газетный пароход под бело-снежным грузом

Ты на руки отдай на том конце Москвы.

Андрей Михайлович Голов

Андрей Михайлович Голов – поэт, переводчик,

Государственный стипендиат в номинации «Выдающийся деятель культуры и искусства» по представлению СЛ РФ,

автор нескольких стихотворных сборников и стихотворных переводов, а также книг современных западных историков, культурологов и исследователей цивилизаций минувшего. Одна из интереснейших – «Попытка к бытию». Стихотворения и филологизмы. Москва «Вахазар», 2006 г.

Путь к водопаду

Сложилось так, что Андрей инвалид I группы. С десятого класса в инвалидной коляске. Это все равно что внезапно ослепнуть. Ведь 17 лет он еще ходил по земле. Голов окончил Государственные центральные курсы заочного обучения иностранным языкам.

«Вследствие болезни выбор профессии у меня почти вынужденный. Я работаю переводчиком, перевожу с английского и немецкого языков научно-техническую литературу, иногда стихи, хотя трудно представить себе две более противоположные стороны одного и того же дела», – Андрей будто оправдывается за свою болезнь.

Когда мы впервые пришли к нему (мы – это группа москвичей разного возраста из разных вузов, которые занимались в литературной студии «Бригантина») слушать стихи, я жутко комплексовала. Все время пыталась заглянуть под стол и не принимала участия в обсуждении. А во главе стола сидел молодой, розовощекий человек в очках и читал. Полное лицо, крупный нос, очень живые, проницательные глаза. Впечатление жесткого, сильного человека. Андрей читал:

К каждому времени

Подходят свои ключи.

Вот и наш век

Одинаково легко открывается

Залпом «Авроры»,

Улыбкой Чаплина и ядерным грибом над Хиросимой,

Финтами Пеле и колесами лунохода,

Вдавливающимися в пыль вечности…

А кроме этого, у каждого

Есть еще свой особый ключик

К нашему времени –

И именно от него и зависит,

Каким ключом

Будут отпирать наш век

Потомки из будущего

И состоится ли это будущее.

(«У ворот времени»)

У него есть свой ключик для времени. И для современности, и для прошлого. XVIII век – особая часть его жизни.

Задумчивые березняки в Сокольниках,

Затянутые туманом растрескивающихся почек,

Так странно похожи на раскрашенные гравюры

Обстоятельного осьмнадцатого века,

Запомнившие и Красные ворота, и Сухареву башню,

И затейливую неуклюжесть Китай-города.

И Москва-матушка,

Не прихорашиваясь

И не пряча добрых морщин своих,

Как старая труженица,

С одинаковой добродушностью смотрится

В посветлевшую Яузу,

В мазки Рябушкина,

И в хрупкую желтизну дагерротипов:

Она ведь знает, конечно, знает,

Что мы любим ее верно и преданно,

Как бы ни спешила она

Поменять свои стены и мосты

И уютных старинных улочек

Мерцающие и, словно изразцы, не тускнеющие

Бессчетно вековые имена…

(«Москва-матушка»)

Он захлопнул свою зеленую папку с листочками и отложил в сторону. Мы тут же выдохнули: «Ничего не осталось?» «Хватит, ругайте за это. Слушаю». Тогда началось обсуждение.

– Андрей рекламирует время, зная, что есть лучшие времена.

– Мне кажется, что-то изменилось в манере высказывания. Я получаю удовольствие вживания от игры во время.

– Да есть вчувствование в век плюс мягкая ирония. Но есть что-то более сильное, что стоит за формой.

– Медитативные стихи. Видимо, действует правда вживания в это время. Да именно так, каждый день так.

– Наверное, это ощущение поиска себя, вечно ускользающего. Путь от себя к себе. Вы говорите о желании найти Путь к водопаду.

Мы пробуем стихи. Прислушиваемся к строчкам, вникаем в образы. Андрей – наш Водопад.

Обычно мы собирались у Андрея по воскресеньям. Матушка – он именно так ее называл – пекла пироги и ставила на стол вазу с яблоками. Это традиция, которую в доме Андрея всегда соблюдали. Андрей часто говорил о важности для него чувства фона, ощущения постоянного присутствия людей, личностей, а не просто привычно почитаемых авторитетов из прошлого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.