Ось времени. Игры разумных

Его большой палец обрисовал мою скулу и погладил губы. Я нервно сглотнула. Все никак не могла привыкнуть к интимным ласкам. Надо же, мы планировали свадьбу, жили вместе, а я все еще стеснялась такого открытого проявления любви.

– Я прилечу через два года, – прошептала я.

– Два года! Я с ума сойду!

– Ты же понимаешь, это важно для меня, науки, человечества, – назидательные ноты слышались в моем голосе. Саму покоробило.

Лицо Максима исказила гримаса, и он резко поднялся с постели, подошел к окну. Его силуэт на фоне ночного города казался призрачным, ненастоящим. Мужчина-видение, пришедший ко мне из сна. Зато огни пролетающих мимо окон такси и частных хиртов наблюдать вполне привычно. Сбоку от моей «высотки» снова включили голографическую рекламу, и я могла лицезреть сексуальную девушку, с манящей улыбкой. На ее пышной груди, слегка надорвалась маечка, и открылись на обозрение буквы тату: «Бар „Одинокий волк“».

– Обещай, когда поженимся, ты переедешь ко мне, – прервал паузу Макс. – Ужасный район.

– Чем? – улыбнулась я.

– Как можно жить на уровне груди той иллюзорной брюнетки?

– С другой стороны от дома Киртанская школа, – сдерживая хохот, произнесла я. – Голография еще не зажглась, они ее по праздникам включают.

– Вот! О чем я и говорю! Район, где живу я, окружен парками, и голографию видно только в погожий день. Решено! Ты переезжаешь ко мне.

Максим подошел, но присаживаться не стал. Внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Я люблю тебя и хочу, чтобы ты ко мне вернулась, а не застряла в этой дерьмовой экспедиции надолго. Буду ждать, сколько потребуется, но не задерживайся.

– Вернусь. Два года пройдет, и вернусь.

– Хорошо, – улыбнулся Максим, наклонился и погладил меня по волосам. – У меня есть подарок. Закрой глаза.

Я зажмурилась. Легкие шаги по полу, остановка, затем обратное движение. Я почувствовала, как щеки коснулись пальцами, и возлюбленный прошептал:

– Вытяни руки.

Подчинилась. Распирало любопытство, но я держалась. На ладони легло что-то необычное. На ощупь, похожее на шершавую гнущуюся панель, но это не она. Я погладила подарок. Он оказался прямоугольным.

– Можешь взглянуть.

Это была бумажная тетрадь, моя рукопись, пролежавшая на дальней полке в гардеробе моих родителей. С трепетом открыла ее и, увидев ровные прописные буквы, прочла: . «Дневник Юлии Снеговой»

Не могла поверить.

– Что? Что это?

– Твой Дневник, – улыбнулся Максим. – Я ездил к твоим родителям в прошлую пятницу и забрал его. Когда я прибыл и сказал, что хочу сделать тебе сюрприз, чтобы ты не забывала о доме, твоя мама кивнула и скрылась. Болтая с твоим отцом, я просидел достаточно долго, пока мама вернулась. Она принесла вот эту тетрадь и сказала, что я сама так хотела.

– Но как?! Это же… С ума сойти! Ты поехал к моим родителям?.. Ладно…

Максим пожал плечами, хмыкнул и отвернулся.

Я держала в руках не тетрадь с идиотским текстом и романтическими стишками, а рукопись с сюжетом, выплеснутым на страницы, содержащим боль, разочарование, одиночество и страх. Но эти чувства принадлежали не мне, а тому, кем я стала на некоторое время, пережив трагедию. На короткий отрезок времени я сошла с ума, и вся тетрадь была пронизана этим. Я знала содержание рукописи.

– Эй! – крикнула я Максиму. – Так не пойдет! Как ты узнал о Дневнике? Меня не проведешь. Рассказывай, ведь что-то на память мог подыскать и здесь, в этой квартире.

– Нет, – расхохотался возлюбленный, – я тебе не скажу.

Я повалила его на постель и забралась сверху. Макс продолжал хохотать, а я пыталась его урезонить.

– Знаешь… – обронил Максим.

Он сел и прижал меня к себе так, что я оказалась в кольце его объятий, помолчал. Я не торопила его, вся ночь впереди. Видела, что хотел сказать что-то важное, и оно давалось ему с трудом. Наконец, он решился:

– Каюсь, я прочитал несколько страниц, но совсем не зря это сделал. Юлия Снегова, ты предсказала меня себе. Ты описала мальчика, друга детства, как две капли воды похожего на меня. По иронии Судьбы ты назвала его Максимом Король. О, нет, не хмурься! Мне льстит, что ты придумала меня задолго до нашего знакомства. Максим Король и Юлия Снегова – музыка будущего.

Сердце сжалось от боли. Но это не была та самая щемящая сладка боль, которая возникает от приятных, чувственных слов, произносимых любимым. Напротив, мне показалось всё происходящее страшным заблуждением, ненормальностью, карикатурой. Возможно, я всё еще считала сюжет Дневника частью прошлого, где стала любимой и потерла всё. Не знаю… Я с трудом нашла в себе силы улыбнуться в ответ на открытый, любящий взгляд Максима.

– Это намек? – подняла брови я.

– Да, – опалил дыханьем мои губы Макс и страстно поцеловал.

В его объятьях не страшны кошмары, беды, неурядицы. Поцелуи дарили счастье и покой. Теперь жалела, что не могла отложить экспедицию, но это, действительно, невозможно. Последняя ночь в его крепких руках, и дальше только холодный космос. Не собиралась терять ни одного мгновения и потому горячо ответила на поцелуи возлюбленного.

Утром пришлось спешно собираться. Старт в пятнадцать часов, а мне добираться через весь город на космодром. Но Максим пообещал доставить «с ветерком» и выполнил свое обещание.

Прощаться всегда тяжело, а с любимым человеком особенно. Поцелуй получился скомканный, я боялась разреветься.

– Давай, иди, – произнес Максим. – Но через два года вернись, слышишь?

Он порывисто обнял меня, а затем подтолкнул к прозрачным дверям космодрома. Я попятилась, глядя на него и прижимая к груди подарок, сделанный накануне.

Предательские слезы всё-таки выступили на глазах и пролились двумя теплыми дорожками по щекам. Пришлось сделать над собой усилие и повернуться спиной к Максиму. Мне необходимо одолеть этот путь, и я обязательно вернусь, а его силуэт возле горбатого хиртова останется в памяти.

Пока проходила стандартный протокол для посадки на корабль думала о возлюбленном. Проблема не в моей романтичности и переживании разлуки, хотя и это было, вовсе нет. Дело в осмыслении происходящего, взвешенности делаемого мной шага.

– Снегова, пройдите к креслу, – вмешался в размышления мужчина, что занимался проверкой моего скафандра.

– Да.

Я прошла в кабину. Она оказалась полукруглой. Проход разделял ряд кресел. Насчитала двадцать. Если учесть, что исследователей в группе пятнадцать, то остальные пять – члены команды, включая капитана.

Мужчина, что сопровождал меня, указал кресло, и я уселась в него. Пока закрепляли ремни, я повернула голову и заметила, что по проходу топал Ил Брайтон. Он взглянул на меня, и подмигнул. Затем уселся в кресло на противоположном ряду и стал дожидаться, пока его пристегнут. Отвернулась и уперлась взором в пол. Волновалась и пыталась успокоиться.

Я этого хотела, но почему-то сердце не на месте. Предчувствия одолевали и ничего с этим поделать не могла. Почему я не отказалась? Могла ведь, но решила, что нельзя позволить Брайтону получить эксклюзивность. Настояла на участии, как наиболее подготовленная, хотя изначально планировалось привлечь к исследованиям на корабле Максима. Эгоистка, что тут скажешь? Не смогла даже любимому мужчине отдать пальму первенства.

Ил, вопреки моим ожиданиям, обрадовался замене. Тут мы с ним оказались солидарны. Хотя обработать данные, прогнав их через специальный прибор, и отослать на Землю не так трудно, ведь вся работа должна проходить в Центре. Сложнее видеть, как это делают другие, наслаждаясь открытием. Это моя идея, мои размышления и мои выводы, а за свое я привыкла бороться.

После выхода корабля в открытый космос, обязательно свяжусь со станцией и поговорю с Максимом. Дальше это делать станет труднее.

Кресла заняты. Я почувствовала, как судно стало медленно отрываться от поверхности космодрома. Меня вдавило в кресло. Придется потерпеть, скоро это пройдет.

Точно во сне доносились команды, отдаваемые капитаном, ответы членов его команды. Почему не запустят специальный блок аппаратов для создания приемлемой гравитации внутри корабля? То, что сейчас происходило, против правил, и обязательно задам вопрос капитану о произошедшем. Надеюсь, он найдет разумное объяснение.

Наконец, все закончилось. Последовала команда расстегнуть ремни, пройти в каюты, для того, чтобы снять скафандры. Подняться удалось с трудом и помощью одного из моих студентов-вояк, Алексея Звяги. Это был улыбчивый молодой человек со светлыми, коротко остриженными волосами и василькового цвета глазами. Он подхватил меня под локоть и дернул на себя. Удостоверившись, что стою на ногах, улыбнулся по обыкновению и произнес:

– Все хорошо, Юлия Евгеньевна, мы летим.

Высвободилась, но тут же снова едва не упала в кресло. Алексей предложил проводить до каюты, и я неуверенно согласилась.

Отведенная мне комната на корабле оказалась достаточно просторной по меркам космических судов. Полка для сна, еще пара полок для мелочей и специальный контейнер для личных вещей. За перегородкой находилась душевая кабина и туалет. Достоянием стал иллюминатор, почти во всю стену.

Подумала о Максиме. Он часто приглашал меня на необычные свидания, но заняться любовью на фоне звезд открытого космоса было бы вполне симпатичной инициативой. Жаль, его не было рядом.

Я стянула с себя скафандр, переоделась в тонкие темные брюки и черную футболку с длинным рукавом. Покопалась в сумке в поисках расчески, а наткнулась на толстую тетрадь. Я наклонилась и вытащила Дневник, погладила пальцами обложку, прижала к груди.

Необычный и дорогой подарок, сделанный возлюбленным, призван напоминать мне о нем, о нашей любви. Хотя… Скорее он напоминал мне о другой любви, закрытой в сердце вместе с болью и страхом. Даже и не знаю, что можно считать более сильным стимулом для возвращения на Землю: новая любовь и свадьба, или ненормальное чувство привязанности к родителям и праху Марка Светлова…

Но к чему все это сейчас? Выбор сделан, и я летела к собственной мечте. Самореализация… Я жаждала её, заманивала, лелеяла и хотела вернуться победителем из экспедиции.

Аккуратно положила тетрадь на койку и, взяв скафандр, отправилась в соседний отсек, чтобы определить его на положенное по космическому уставу место – специальный шкаф.

Двигаясь по коридору, услышала:

– Стой, Юлия.

Обернулась и увидела идущего ко мне Александра Сиропова.

– Привет, Саша, – улыбнулась я, когда геолог со мной поравнялся.

– Старт что-то не порадовал, – начал он, когда мы продолжили двигаться.

Сиропов перекинул свой скафандр через руку, а другой подхватил меня под локоток.

– Взял бы и твою амуницию, да только по инструкции не положено.

– Перестань, сама донесу.

Мы подошли к шлюзу и, набрав комбинацию на встроенной в дверь панели, вошли внутрь. Я повесила костюм в свободный прозрачный шкаф, и набрала на появившейся виртуальной клавиатуре имя, фамилию и код доступа. Проекционный луч, исходящий из шкафа среагировал покраснением и погас.

– Пойдем? – улыбнулась я Александру.

Его шкаф оказался рядом, и я, облокотившись на угол, наблюдала, как, система, приняв код, заблокировала доступ к открыванию дверцы.

– Да. Что будешь делать до общего сбора в кают-компании?

– Вытянусь на кровати, отдохну, – честно сказала я.

– Могу развлечь байками о геологических странствиях, – ухмыльнулся Сиропов.

– Давай потом, за чашкой чая в столовой.

– Два года, срок не малый, и я все еще не теряю надежду, – приблизился Саша и склонился надо мной.

Я чувствовала его дыхание на щеке, легкое касание пальцев к коже моей руки. Соблазнение полным ходом! Еще и Солнечную систему покинуть не успели! Сиропов никогда и не скрывал своих чувств, что ужасно злило Максима.

– Саша, – укоризненно произнесла я и нахмурила брови. – Пойдем уже. Старт меня вымотал, и я сейчас рухну на пол.

– Давай отнесу.

– Саша! – резко бросила я.

– Хорошо-хорошо. Провожу и отстану. Набирайся сил.

Он действительно довел до каюты, и мы расстались. Прошла к койке, присела на нее. Взяла тетрадь в руки, открыла первый лист, прочла: «Дневник Юлии Снеговой».

Пробежав взором по первым строчкам, удивилась возникшему чувству. Мне отчего-то стало страшно. Я читала это и раньше, учась в интернате, но и тогда и сейчас испытывала разные чувства. В те годы главной в повествовании мне казалась история любви, разлуки и новой встречи выдуманной девушки Юлии Снеговой, теперь считала описание полёта основной интригой прошлого.

Я давно не видела этот текст, а эмоции роднили меня с той давно забытой девушкой, и всё еще казались настоящими, ранили. Чушь! Прежняя я была влюблена, испытала потерю и не могла решиться принять это. Юлия Снегова двадцатого века – подросток. Там слишком много от меня самой, впервые влюбившейся в парня. Будучи в бреду, я позволила той Юлии обрести счастье.

Продолжила разбирать собственные каракули, и они виделись мне сложными, загадочными, несущими какое-то объяснение, пытающимися предостеречь от чего-то. Ошибок, например, или дать понять, что всё произошло давно и не следовало оборачиваться назад.

Две истории, описанные мной, противоречили друг другу и одновременно составляли общее целое. Одна – предупреждала, вторая – дарила надежду. Я уже тогда в подростковом периоде настроилась на полёт в экспедицию, и он случился в моей жизни. Правду говорят, мысли материальны.

Всего текста я не помнила. Прочитав его в доме родителей и положив на полку в гардеробе, очень хотелось забыть срыв. Теперь, с высоты прожитых лет, не видела ничего дурного в том, чтобы перечитать рукопись. Возможно, это поможет переступить черту и топать дальше по жизни под руку с Максимом. Я слишком долго жила прошлым, очень много работала над тем, чтобы забыть его. Прах Марка всегда стоял между будущим и мной. Прах Марка был отправной точкой для того, что удалось достичь. Прах Марка не давал покоя долгие годы, побуждая меня отказываться от всего и концентрироваться на науке. Теперь я взрослая женщина, и пора расстаться с глупыми предубеждениями. Оттого и следовало еще раз прочитать тетрадь.

– Через час всем собраться в кают-компании.

Голос командира, выдернул меня из первой страницы Дневника. Я вспомнила, что хотела поговорить с капитаном судна, и правильнее сделать это сейчас.

Поднялась с кровати и направилась к выходу. Открыв дверь, я уперлась в невидимую плотную преграду. Вытянула руку, трогая пространство перед собой. Странное ощущение, будто касалась застывшего геля. Пальцы утопали, но слабое сопротивление материала моим движениям чувствовалось. Это какое-то силовое поле? Но тогда почему оно осязаемо?

Моя кисть увязла в невидимой препоне. Я попыталась ее вытащить, но не смогла. Инстинктивно уперлась в мягкую преграду другой ладонью и попыталась вытянуть застрявшую. Вместо этого вторая рука тоже увязла.

Непонятная материя крепко удерживала меня. Я вдавилась в нее всем телом и неожиданно легко сделала шаг. Очутилась в просторном коридоре, залитом солнечным светом. Парни и девушки в старомодных одеждах, болтая друг с другом и смеясь, передвигались по коридору. Я заметила солнечный зайчик на мраморном сером полу.

Он скользил в сторону стены, и мой взор следовал за ним. Зайчик пропал, а взгляд уперся в огромную раму из металлических уголков и стекол, вставленных в неё. Внутри висели несколько здоровых листов бумаги, причудливо разлинованных, с мелкими надписями. Я сделала шаг к диковинному объекту и сосредоточилась на чтении.

– Привет, Юлька, – чистый девичий голос коснулся ушей.

Я оторвала взгляд от расписания занятий, возле которого стояла уже битых тридцать минут силясь понять, почему появилось «окошко» между уроками. Рядом со мной стояла Марина Сорокина, моя закадычная подруга. Я бегло оценила наряд девушки. Он состоял из узеньких джинсов, кожаной курточки и туфель на высокой платформе.

– Привет, Марина, ― отозвалась я. ― Классно выглядишь.

Сорокина заправила за ухо прядь платиновых волос, что выбилась из прически, и улыбнулась:

– На том стоим! Ты чего там разглядываешь?

– Пытаюсь понять, какая пара будет следующей, но что-то никак, – я поправила очки на носу.

– Так вчера было объявлено, что занятия переносятся на понедельник.

– А я не слышала.

– Ну, конечно, ты в это время таращилась в окно. О ком мечтала, подруга?

Я пожала плечами и, поправив ремешок сумки на плече, произнесла:

– Ни о ком, а о чем.

– Ну, и что повергло тебя в размышления?

– К морю хочу, ― вздохнула я. ― Майские праздники впереди, очень удачное время. Зачеты все получила, а экзамены еще не скоро. Сегодня же закажу себе билет по интернету и полечу к красному солнышку в гости!

Я зажмурилась в предвкушении удовольствия и крутанулась на пятках. Пять дней витамин «D» будет пронизывать меня, и никакой учебы и напряжения. Следовало как-то окрестить предстоящую неполную неделю, и родился в голове экспромт: «Пять дней нирваны»!

– Эй, ― позвала подружка. ― Завязывай уже так улыбаться, завидно же… Пошли лучше на улицу. Посидим на травке-муравке, с девчонками посплетничаем.

Пришлось уступить. Стеклянные двери университета выпустили нас в мир, залитый светом и запахами появившейся листвы. Остановилась и глубоко вдохнула. Невольно заулыбалась. Я любила весну за ее золотистое солнце, теплоту, которую она вселяла в каждого, длительные выходные… Пожалуй, на этом все, но разве мало?

Марина шла, не оборачиваясь, и следовало ускориться, чтобы нагнать ее. Поправила очки, съехавшие на кончик носа, и устремилась за подружкой. Понимала, куда она направлялась. Тоже углядела широкоплечую фигуру Петьки Жакова.

В тени деревьев, на молодой зеленой травке устроились ребята из нашей университетской группы. Девчонки сидели на расстеленном покрывале, а ребята обретались поблизости, разговаривая о чем-то.

Подойдя к однокурсникам, мы с Мариной поздоровались, и подружка юркнула на свободное место на покрывале. Я осталась стоять, бросив сумку рядом с подружкой.

– Всем привет! ― раздался знакомый голос.

Я обернулась на приветствие, но точно знала, кого увижу. Максим Король, или в просторечье Макс. Черные вихры его были аккуратно подстрижены, карие глаза смотрели весело. Он мазнул по мне взглядом и сосредоточился на девчонке из нашей группы, которую звали Анной. Девушка моментально расцвела и принялась глупо хихикать, над словами Жакова. Естественно, это относилось не к истории, рассказываемой Петькой, а к вниманию Макса. Но это все детали, не стоящие внимания. Цена интереса Макса к «слабому полу» – грош.

Знала Короля, кажется, с рождения. Почему так решила? Наверное, из-за того, что не помню ни дня без него. Но наша дружба перестала существовать, когда нам исполнилось по тринадцать. Фактически ее никто не отменял, и мы по-прежнему числились друзьями, хотя на самом деле таковыми не являлись.