- -
- 100%
- +
Экскурсия
В конце ноября, в преддверии зимы, Иван приехал с женой с Кубани в Карелию на литературный фестиваль. Разбирали рукописи молодых и не очень авторов, водили в местный музей, где показывали убранство русской северной избы и валаамские иконы.
Один вечерок случилось посидеть за коньячком в компании собратьев по перу, но в целом поездка вышла суматошная: с поезда в гостиницу, из гостиницы в библиотеку, оттуда ещё на какое-то культурное мероприятие. Три дня мелькнули как сполох молнии, на четвёртый предстояло уезжать, и тут жена Света сказала Ивану:
— Слушай, ну мы тут ничего толком не посмотрели. Давай закажем экскурсию за город, в заповедник?.. Нам на поезд только поздно вечером. Там водопад, этот, как его… который видел Державин. И вообще…
— Нормальная идея, поддерживаю, — одобрил Иван.
— Ага… И Аню возьмём, которая с семинара поэзии. Она вместе с нами сложится, цена вообще получится смешная, — спешила заверить супруга.
Иван ничего против не имел. Возле гостиницы их встретила не молодая и не очень пожилая женщина в простецком пуховике, никак не похожая на строгих и одинаково причёсанных экскурсоводов из музея.
— День добрый, — неуверенно произнёс Иван. — Простите, а это вы наш гид?
— Я, конечно. Девочки мне уже звонили и обо всём договорились. Прошу. — Экскурсоводша села за руль светло-зелёного «пыжика». Иван занял место рядом с водительским, «девочки» с комфортом расположились на заднем сиденье. Выехали на центральную улицу.
— А вы, ребята, откуда сами-то будете? — несколько развязно поинтересовалась хозяйка автомобиля.
— Я из Сибири, из Иркутска, — первой выпалила длинноволосая Аня.
— Прекрасно. Просто замечательно. А вы?
— Мы из Краснодара, — сказала Света.
— Ну… Ладно, тоже ничего. Главное, не столичные.
— Вас-то как зовут? — резко спросил Иван, не особенно довольный началом разговора.
— Меня — Елена Владимировна, можно просто Елена. А если угодно, проводница.
«В поезде мы, что ли?» — хотел сказать Иван, но сдержался. Елена как раз начала говорить об основании города Петрозаводска, о его перекличке с Петербургом, о производстве легендарных пушек. Иван слушал, смотрел в окно. Маневренная машинка выехала из города и тут же попала в снежную пелену. По обочинам дороги росли невысокие берёзки, не похожие ни на каких есенинских девушек — просто белые стволы, кое-где тёмно-розовые у основания.
— А расскажите, почему кора внизу у берёзок такая странная? — задала вопрос Аня.
— Кровь, — непринуждённо ответила Елена и прыснула смешком. — Шучу. Железа просто много в почве, вот и окрасились. Но в принципе насчёт крови… Как раз в этих местах, где мы проезжаем, находится бывшее языческое святилище.
— Где? — вдруг подпрыгнула от любопытства Света.
— Вон, вон, на горке. Там ровно девять ступенек. Жертву заводили на самую высокую ступеньку, связывали — и она падала в пропасть. Но вы не думайте, что у нас тут народ был кровожадный. Они ведь в жертву приносили не своих, а шведов.
— Ну, это всё меняет, — саркастично заметил Иван.
— Конечно, — невозмутимо согласилась Елена. — Шведы, они же давным-давно покушались на нашу землицу. На чужой каравай, а? Нечего, нечего. Кстати, на эту горочку несколько раз пытались поставить крест, но так и не получилось. Люди говорят — ветер дует сильный, но дело-то не в ветре.
— А что, духи не дают? — всё больше оживлялись Аня и Света.
Елена не ответила. Ехали дальше. Снег не прекращался, и дорога превратилась в подобие узкого туннеля: сверху, снизу, по бокам — всюду бело, и ориентира в этом царстве зимы не видно.
— Расскажите, пожалуйста, что-нибудь историческое о вашем крае, — попросил Иван.
— Историческое? Пожалуйста. Например, был как-то у наших сам Иван Грозный.
— У кого — у наших? — полюбопытствовала Света.
— У наших шаманов карельских. Они ему предсказали смерть день в день — восемнадцатого марта. Он утром встал — не умирает. И приказал их казнить. А к вечеру и отошёл. Тогда шаманы, они же нойды, прокляли весь его род и сказали, что на трон взойдёт один из них.
— Так не взошёл же, — усмехнулся Иван.
— Как не взошёл? А Гришка Отрепьев? Лжедмитрий. Он ведь из наших, колдовству учился у лопарей…
В белом тумане начали проступать тёмные линии — берёзовый лес чередовался с сосновым.
— У нас, дорогие мои, здесь шикарная природа, — напевно продолжала Елена. — Вы, конечно, понимаете, что она живая, и всем в ней управляют духи. Хозяин воды — это Ахти. Он у нас управляет озёрами. Например, два года назад на Сямозере девять москвичей утонули… Есть ещё бог Хийси, он превращается в лося. Ему посвящают каменные валуны. Тёмные, хвойные леса он тоже любит. А вот светлые леса, берёзовые — там правит дух по имени Тапио. Там у него раздольно, светло, музыка играет.
— Ой, хотела бы я к нему попасть! — вдруг выдала Светка.
— Можно. Надо на пенёк кое-что поставить и ждать. Он спереди похож на человека, а сзади — на дерево такое ветвистое.
— Это же сказки всё, — вмешался Иван.
— Какие сказки? Мы тут, в этой сказке, веками живём, — сказала Елена. — Там, в городе, вам всю правду не расскажут. Там что вам показывали?
— Избу… Ухваты. Иконы всякие, — стали вспоминать девушки.
— Ну вот! А я вам — про жизнь…
Снег кончился, но очертания дороги теперь скрадывались зимними сумерками. Темнота сгущалась быстро, и за несколько минут лес по бокам трассы слился в сплошную тёмную стену, внутри которой, как казалось Ивану, что-то шевелилось и вздрагивало. Ему стало неуютно, захотелось вернуться в город, и только мысль о том, что до заповедника и прославленного водопада осталось всего ничего, немного успокоила.
— Ой, а вон какие-то огоньки! — Аня показала пальцем, будто ребёнок. — Что это?
— Это город небольшой. Кондопога.
— Там что-то производят? — спросил скорее из вежливости Иван.
— ЦБК там стоит. Природу портят, озёра загрязняют. Что про город интересного можно сказать?
— Да, про капища лучше! — опять ляпнула Светка.
Иван смотрел на неё с удивлением. Жена сама не писала, но была преподавателем в институте, читала и классику, и современные журналы, и литпорталы. Музыку слушала разнообразную — от рока до классической. В общем, была своей в мире высокой культуры. Иван подумал, что она интересуется капищами и духами просто с какой-нибудь исторической точки зрения.
Они подъезжали к заповеднику. Место было глухое, тихое, вокруг ни души. Впереди вдоль тропинки светились лампочки, издали больше похожие на зажжённые свечи. У самого входа стоял деревянный… комар — большой, натуралистично сделанный, но почему-то без хоботка.
— А нос у него куда дели? — хмыкнула развеселившаяся Аня.
— Каждый месяц кто-то отламывает, — ответила Елена. — Пойдёмте!
Они зашли в деревянное здание на кордоне. Внутри находилась диорама, где стояло чучело огромного лося, а внизу, вокруг его копыт, утонувших во мху, мельтешили зверушки поменьше.
— Вот он, Хийси, — кивнула Елена. — Помните, который живёт в тёмных лесах? К нему туда попадают души заблудшие, неприкаянные…
Двинулись вперёд. Открылся вид на огромные камни-валуны, а над ними — замёрзшие ледяные гроздья. Они свешивались со скалы тяжёлой белой бородой. По ней сочилась вода, взбивавшая внизу жёлтую пену.
— Вот он, водопад Кивач, который видел Державин. Приехал из Петербурга, восхитился, написал поэму. А вот Ахти поклонился или нет — не знаю. У него, у водного бога, большие сокровища. Его надо просить, чтобы дал богатство, а ещё — чтобы от болезней излечил.
Они спустились по узкой деревянной лестнице к реке. Елена сняла потрёпанную шапку, распустив по плечам светло-русые волосы, и медленно подняла руки вверх, словно вознося кому-то молитву.
— Девочки! И вы сделайте так же, — призвала она, — поприветствуйте духов этого места.
«Да она сумасшедшая!» — подумал Иван.
Но и Светка, и Аня откликнулись на просьбу, потянули руки вперёд, растопырив пальцы. Иван вдруг осознал, что это именно он здесь если не сумасшедший, то лишний.
— Духи любят подношения, — говорила Елена будто о добрых знакомых. — Для разного дела, конечно, разное. Нравится им сладенькое, конфетки всякие. Спиртное любят. Ну, а самая большая жертва — кровь. Это для сильных дел.
Дальше Ивану казалось, что он спит и видит сон. Аня извлекла из объёмистого рюкзака полупустую бутылку с чем-то горячительным, вылила тонкую струйку на камни, передала Свете. Та, поболтав жидкость, плеснула на камни побольше. Елена, делая какие-то пассы руками, учила:
— Мы с вами женщины, а каждая женщина — по умолчанию колдунья. Это так, девочки. Почувствуйте связь с нашими духами. Попросите у них, чего желаете, поблагодарите, что приехали сюда… Карельские духи вас услышат… Я вам всё про них расскажу, я в этих делах опытная проводница…
Иван инстинктивно отошёл дальше и смотрел, как три женщины, взявшись за руки в хоровод, ходили по часовой стрелке, поднимали ладони к небу и что-то шептали камням, соснам, воздуху. Светка, родная жена, ничем не отличалась от двух других. Когда все трое поднялись наверх, Ивану показалось, что они похожи, как сёстры. Даже разница в возрасте словно исчезла. Их всех объединяло что-то непонятное, чужое, опасное, но оно пугало только Ивана, а сами девы светились, как на празднике.
Наконец они повязали на высокую сосну цветные ленточки и, снова что-то пошептав, пошли к машине. Светка вдруг повернула лицо к мужу, подмигнула ему и рассмеялась.
Ночь вокруг была непроглядная, фары машины освещали только метр дороги впереди. Ивану казалось, что он не едет, а плывёт в этой тьме, положившись на волю кормчего. Он не заметил, как на некоторое время отключился, а потом, будто преодолевая радиопомехи, стал всё явственней слышать инструктирующий голос Елены:
— …домового сделать? Чтобы домовой получился, надо обязательно дождаться новолуния. Тут надо что-то одно — или молоко, или кровь. Молоко нужно взять своё, если есть ребёночек маленький. Только своё, чужое ни в коем случае не подойдёт.
— А если маленького нет?
— Тогда остаётся кровь. Значит, делаем всё аккуратно…
Ивану поплохело.
— Мне это кажется, — сказал он себе твёрдо.
Он достал мобильный, набрал номер друга, но вызов не шёл.
— Тут ещё связь не очень хорошая, — мимоходом заметила Елена и продолжила обучать: — Помните, что домового надо кормить каждый понедельник. Забывать нельзя, а то он отомстит. Зато если о нём заботиться, он помогать вам станет…
Время потерялось, исчезло. Стёрлись границы между веками. Вдалеке горели огни домашних очагов. Две начинающие ведьмы учились колдовать у третьей. А он был только свидетелем…
В городе Елена долго прощалась со Светой и Аней, обещала выслать файл, в котором подробно распишет «всё полезное». Иван дополз до гостиницы, порадовался, что чемодан уже собран, и провалился в сон, даже не проверив будильник.
Неизвестно через сколько Света растормошила его. Они молча сели в такси, погрузились в поезд. Иван с опаской смотрел на жену. Она извлекла из сумки яйца, колбасу и какую-то книгу.
— Что это? — покосился Иван.
— Это антология поэтов двадцать первого века. Мне на семинаре посоветовали. Слушай, как ты всё-таки думаешь: традиционный метр имеет право на существование или его предстоит полностью заменить верлибром? И где граница между ритмизованной прозой и не ритмизованной поэзией?
— Граница, спрашиваешь… Между мирами. Граница. Сейчас соберусь с мыслями, скажу…
Он вздохнул с облегчением: жена опять заговорила знакомым языком. Взял у проводницы стакан в уютно звенящем подстаканнике, пошёл наливать кипяток и, перед тем как вернуться в купе, на всякий случай перекрестился.
Татьяна Карпеева
Пишет стихи и прозу в разных жанрах: современный реализм, фэнтези, фантастика, мистика, детективы, детская литература. Автор издательства нового поколения «ВВерх!» и издательства «ЭКСМО». Из написанных ею четырнадцати книг четыре вошли в шорт-листы литературных конов электронной площадки ЛитРес (2022—2024 гг.) Номинант на звание «Поэт России 2020» с вручением медали И. А. Бунина. Участник Антологии русской поэзии за 2024 год с вручением медали имени А. С. Грибоедова от Российского союза писателей.
Бомж и красавица
Страдания бомжа Сани
Бомж Саня, одетый в рваную, когда-то бежевую, а теперь серую от грязи куртку, опухший, с багрово-жёлтым синяком под глазом, стоял на задворках Курского вокзала и растерянно ерошил давно не мытые и не стриженые седые волосы. Его здоровый, не подбитый глаз в благоговейном изумлении уставился на кошелёк, валявшийся в сером снежном месиве. Двумя минутами раньше кошелёк выпал из заднего кармана джинсов парня, пробегавшего мимо и чуть не сбившего бомжа с ног.
— Эй, парень! — попытался крикнуть Саня, но тот уже затерялся в густой привокзальной толпе.
— Свезло, — пробормотал бомж и, с трудом согнув трясущиеся колени, потянулся за добычей.
Но дотянуться не успел, так как получил удар по затылку, свалился на грязный тротуар и отключился.
Двое его собратьев, радостно хихикая, потрошили кошелёк.
— Не сильно ты его, Гриш? Как бы кони не двинул. Оклемается? — с сомнением спросил один другого.
— Всенепременно, Кузьмич. Я его легонько, только чтоб не мешал, — пробормотал второй, грязными руками перебирая купюры в кошельке, не доставшемся Сане. — Пошли в алкомаркет, там пойло дешевле.
— Давай сначала Саньку домой оттащим. Если б не он, не похмелиться нам сегодня. Заодно алиби себе обеспечим. Нипочём не догадается, что это мы его… того.
— Давай, будет нам плюс в карму. Только ходу, трубы горят.
И Гриша с Кузьмичом, подхватив с двух сторон почти бездыханное тело, поволокли его к месту, которое называли домом, — в обшарпанный подвал заброшенного складского помещения. Там было тесно, душно, но зато из-за толстой трубы отопления не холодно даже в лютые морозы. С наступлением весны бомжи перебирались на лавочки чахлого скверика неподалёку от вокзала. А пока на дворе стоял бесснежный, но морозный февраль, труба исправно согревала тела и души местного контингента.
* * *Саня лежал на продранном матрасе вторые сутки, лишь изредка издавая еле слышные стоны. Гришаня время от времени поил его чем попало — то остатками пива со дна жестяной банки, то квасом, то колой из недопитых бутылок, оставленных возле урны в сквере, то просто водой из-под крана. Переводить спиртное на болезного собрата он считал нерациональным.
Разжимая погнутой алюминиевой ложкой плотно сомкнутые челюсти больного и вливая в рот очередную порцию жидкости, Гриша причитал:
— Кто же тебя так, сердешный? Не помнишь? Не видел?
И удовлетворённо кивал в ответ на Санькино мычание.
Странное дело, от такого лечения Сане час от часу становилось легче. Но открывать глаза ему не хотелось, потому что с тех пор как его стукнули кирпичом по голове, он стал видеть удивительные картины.
Перед ним возникала из мрака девушка неземной красоты. Русые волосы, большие серо-зелёные глаза, смотревшие на Саню с любовью и нежным укором. Эту девушку Саня когда-то знал. Оставалось только вспомнить, кто она такая и как её зовут.
Красавица в очередной раз растворилась во тьме, и в голове у Сани вновь сгустился мрак. Он решил, что утро вечера мудренее, уткнулся носом в твёрдую кирпичную стену и захрапел.
Проснувшись, чтобы воспользоваться ржавым ведром, которое заботливо притащил Гришаня, Санька услышал тихий разговор и понял, что это они, спасители, саданули его кирпичом по затылку и отобрали кошелёк.
«Пора валить…» — с грустью осознал Саня. Друзей у него в подвальной ночлежке, как оказалось, нет. Здесь каждый сам за себя. Если будешь падать, ещё и пинка дадут, для ускорения.
Но пока не представился удобный случай, он лежал и делал вид, что ещё не пришёл в сознание. Вынужденный отказ от спиртного пошёл ему на пользу. Воспоминания, почти стёртые годами беспрерывного пьянства, возникали в мозгу одно за другим.
* * *Раньше Саня был Сашей, Александром. Потом — Александром Ивановичем. Детство его прошло в старинном русском городке Боровске, в Калужской области.
Первая любовь, ещё школьная, Оленька. Русые волнистые волосы, серые глаза, порой принимавшие зелёный колдовской оттенок. Девушка с характером. Такая полюбит один раз и на всю жизнь.
Вместе поехали на учёбу в Москву. Саша — в инженерно-строительный, Оля — в институт культуры. После лекций встречались, гуляли по столице, ходили в кино, в театры, на выставки — туда, где нравилось бывать Ольге. Планировали пожениться на пятом курсе, чтобы после вручения дипломов рвануть куда-нибудь в Сибирь. Непременно через всю страну на поезде.
Но на четвёртом курсе в Александра словно бес вселился — закрутил любовь с черноглазой красоткой нетяжёлого поведения. Ольге об этом доложили общие знакомые, и она не простила. Пытался объясниться, помириться, но в ответ услышал твёрдое: «Уходи».
Уехал по распределению в Сибирь, в Хакассию, к подножию Саянских гор. Работал инженером на строительстве жилья в местных городках и посёлках. Обзавёлся приятелями, полюбил рыбалку и разговоры у костра.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Главный вход в здание Казанского вокзала выполнен в виде башни Сююмбике, символа города Казани.
2
Циферблат часов на здании Казанского вокзала украшают знаки зодиака: «овен» соответствует двум часам, а «телец» в данном случае — пятнадцати минутам.
3
МГТУ имени Баумана — ведущий технический университет России.
4
Зумеры, или поколение Z — люди, родившиеся в 1997—2012 годах.
5
Эчпочмак — традиционный татарский пирожок в виде треугольника.
6
Перемяч, или беляш — татарский пирожок с отверстием по центру.
7
Чак-чак — татарский десерт, жареное в масле тесто, пропитанное сиропом.
8
«Толкователь сновидений» — татарская народная сказка
9
Батыр — смельчак, силач, богатырь
10
Эбика — с татарского «әбекәй» — бабушка.
11
Жен баскан — с татарского «җен баскан» — одержимый джинном, бесноватый.