Попрощайся за нас: протоколы молчания

Глава 4 Старые раны

Матео буквально вылетел из своего кабинета, его пальцы сжимали блокнот с первым, сырым списком вопросов для Айрин. В голове стучала одна мысль: «В «Дельту». Сейчас же. Сверить данные по сплаву». Энергия, которую он не чувствовал неделями, гнала его вперёд. Впервые у него был не призрачный след, а конкретный ключ, который держала та самая женщина, оставшаяся ждать в его кабинете.

Но в длинном коридоре его путь преградила знакомая, подтянутая фигура. Директор Штерн. Он стоял, словно каменный идол, вписанный в архитектуру здания, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по возбуждённому лицу следователя.

— Хоук. Идёте в лабораторию? — голос Штерна был ровным, без приветствия. — По лицу вижу — есть подвижки.

Матео заставил себя замедлить шаг, сглотнув ком внезапно подступившего раздражения.

— Есть над чем работать, — уклончиво ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал от адреналина. — Намечаются кое-какие проверки. Думаю, скоро смогу предоставить полный отчёт.

— «Скоро» — понятие растяжимое, — Штерн мягко, но неумолимо взял его под локоть и развернул в сторону своего кабинета. — А у меня через полчаса звонок из министерства. Пройдём, Матео. Обсудим текущий прогресс. Мне важно понимать, в каком ключе вы работаете.

Матео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был в ловушке. Он не мог отказаться, не мог вырваться. Следователь бросил бессильный взгляд в сторону выхода, ведущего в «Дельту», и позволил Штерну довести себя до тяжёлой дубовой двери.

Кабинет Штерна был таким же безупречным, как и всегда. Директор обошёл стол, но не сел. Он упёрся руками в столешницу и посмотрел на Матео прямо.

— Давайте без протокола, Хоук. Как человек с человеком. Вы копаете в сторону ракеты. Я почти в этом уверен.

Матео молчал, сжимая блокнот так, что корешок затрещал.

— И я вынужден спросить вас, как ваш начальник и как человек, отвечающий за безопасность полетов в этой стране... — Штерн понизил голос до опасного шёпота, — ...зачем? Зачем вам эта правда, Матео? Чтобы развязать войну, в которой погибнут не 298, а десятки тысяч? Чтобы обрушить экономику? Чтобы увидеть своё имя в газетах героем-разоблачителем?

— Я хочу знать, почему они погибли! — сорвался Матео, не в силах сдержаться. — Моя работа — установить причину!

— Ваша работа — служить интересам государства! — Штерн ударил кулаком по столу, и хрустальная пресс-папье подпрыгнула. — А интерес государства сейчас — стабильность! Иногда трагедия — это просто трагедия. Авиакатастрофа. Точка. Её нужно принять, оплакать и жить дальше. А не раскачивать лодку, в которой мы все находимся.

Матео смотрел на него, и впервые за всю карьеру он видел не начальника, а испуганного чиновника, готового похоронить правду ради призрачного спокойствия.

— Я говорил вам ранее, что мне нужен отчёт о технической неисправности, — окончательно прошипел Штерн. — Окончательный и бесповоротный. Вы поняли меня, Хоук? Сделайте так, чтобы это былапросто катастрофа.

В этих словах не было приказа. Была угроза. Тихая, беспощадная и совершенно откровенная. Матео медленно кивнул. Он всё понял. Правда была не просто нежеланна. Она была объявлена врагом.

— Я понял, — глухо сказал он и, не дожидаясь разрешения, развернулся и вышел.

Он шёл по коридору, не видя ничего перед собой. В ушах стоял оглушительный звон. Всё было бессмысленно. Любая зацепка, любая улика, которую он найдёт, будет похоронена.

А в его кабинете Айрин сидела одна. Тиканье настенных часов звучало как удары молота. Она пыталась отвлечься, рассматривая модели самолётов. Её взгляд скользил по современным лайнерам, истребителям, винтовым реликвиям... и зацепился за один, стоявший в самом углу полки. Небольшая, изящная модель с тремя хвостовыми килями и характерной формой фюзеляжа. «Fokker F-28 Fellowship».

Такая же, что была у отца одного из пассажиров, инженера-авиаконструктора на пенсии. Он летел к внуку, чтобы подарить ему эту модель, и всё время в полёте мысленно повторял её устройство, чтобы отогнать страх полёта, который настиг его на пенсии и был самым странным в его жизни, связанной с авиацией.

Айрин замерла. Она никогда не видела этого самолета. Но она... она знала его. Она чувствовала холодный пластик под пальцами старика, его любовь к этой машине, его тихую гордость.

И тогда стена между мирами снова рухнула. Не громоподобно, как тогда на кухне, а тихо, как просачивающаяся вода. Шёпоток превратился в отчётливые голоса.

«...так сильно трясёт... мамочка...» — детский плач.

«...закройте иллюминаторы! Ослепляет!» — чей-то испуганный крик.

«...это не турбулентность... это...»

У Айрин перехватило дыхание. Она была не в кабинете следователя Хоука.

Она была там.

В салоне, наполненном гулом падающего самолёта и всепоглощающим страхом. Она снова чувствовала то самое падение, которое не мог описать никто из выживших, потому что выживших не было. И она поняла, что Матео ищет ответ на вопрос, что произошло. А она, сидя здесь, в кабинете, слышала его всё громче и громче и становилась его частью.

Дверь открылась. На пороге стоял Хоук. Его лицо было серым, глаза — пустыми. Он только что получил свой приговор. И увидел её — бледная, с расширенными от ужаса зрачками, она смотрела на него, не как учёный на коллегу, а как единственный свидетель на единственного спасителя. В её взгляде он прочёл всё и она в его — тоже.

— Доктор Орс... Айрин... — его голос, обычно такой твёрдый, дрогнул. Он видел, что она на грани. Её руки сжались, в глазах плавал ужас, тот самый, что он видел на месте падения у свидетелей катастроф в первые минуты.

Но здесь не было ни дыма, ни обломков. Этот ужас приходил изнутри. Он резко оглядел свой кабинет — эту стерильную, заваленную работой клетку, пропитанную запахом старой бумаги и отчаяния. Он сделал шаг вперёд, осторожно, как к испуганному зверьку.

— Со мной всё в порядке, — тут же выдохнула она, почувствовав его руку на своём плече, пытаясь взять себя в руки и выпрямиться. Но её тело не слушалось, мелкая дрожь не унималась. — Просто... немного душно.

— Не надо, — мягко, но твёрдо остановил он её. — Не надо ничего объяснять. Я.… понимаю.

Он подошёл к своему столу, отодвинул в сторону стопку бумаг и сел на край, стараясь уменьшить дистанцию между ними.

— Этот кабинет... — он обвёл взглядом комнату, — ...он для отчётов и протоколов. Не для таких разговоров.

Айрин смотрела на него, всё ещё не в силах совладать с дыханием.

— Давайте встретимся послезавтра, — предложил он, и его голос приобрёл новые, непривычные для него тёплые нотки. — Вне этих стен. В месте, где нет... всего этого. — Он жестом указал на модели самолётов и чертежи. — Где мы сможем просто поговорить. Как... как люди. Обо всём.

В его словах не было ни капли служебного подтекста. Это было личное предложение. Приглашение в зону, свободную от их профессиональных масок и давящего груза расследования. Айрин медленно, будто сквозь силу, кивнула. Дрожь в руках понемногу начала отступать. Предложение Матео стало тем самым якорем, о котором она просила. Обещанием нормальности в её сошедшем с ума мире.

— Я.… я была бы не против, — тихо сказала она.

— Я знаю одно тихое место, — сказал Матео, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Никаких самолётов, только кофе. Или что-то покрепче, если нужно. Я дам вам адрес.

Он записал его на клочке бумаги от какого-то старого счета и протянул ей. Их пальцы едва коснулись, но в этом мимолётном прикосновении было больше доверия и понимания, чем во всех предыдущих словах.

— До свидания, доктор Орс, — сказал он, провожая её к двери.

— До свидания, господин Хоук, — ответила она, и в её голосе впервые за этот вечер прозвучала не тревога, а слабая, но настоящая надежда.

Дверь закрылась. Матео остался один в своём кабинете, но давящее одиночество вдруг отступило. У него теперь был не просто источник информации. У него было свидание.

Айрин вышла из здания Комитета, и её будто подкосили. Ноги были ватными, в ушах стоял приглушённый гул — отзвук того самого «хора». Каждое такое погружение выкачивало из неё энергию, оставляя после себя лишь пустую, звенящую оболочку.

У служебного седана, прислонившись к багажнику, её ждал Ларсен. Его поза выражала преувеличенную скуку, но глаза, острые и оценивающие, тут же просканировали её с ног до головы.

— Ну что, героиня? — протянул он, слащаво улыбаясь. — Не сожрали тебя там грозные следователи? Удалось осчастливить их своим экспертных мнением?

Айрин едва взглянула на него. Ей было не до его язвительных ироний.

— Всё прошло нормально, Ларсен.

Она прошла мимо него и села на заднее сиденье, закрыв глаза. Айрин чувствовала, как он смотрит на неё в зеркало заднего вида, но не стала встречать его взгляд. Внутри всё было пусто и выжжено. Она мысленно прокручивала последние минуты в кабинете Матео — его серое, уставшее лицо, его тихий голос, предлагающий встретиться завтра. «Просто поговорить. Как люди».

И в этой пустоте начала теплиться крошечная, но упрямая мысль.Он — выход. Матео Хоук, этот измождённый, одержимый правдой человек, был не просто союзником. Он был её единственным шансом на спасение. Она помогала ему не только из чувства долга или научного интереса.

Она помогала ему, потому что отчаянно надеялась: если он закончит расследование, если правда будет установлена и обнародована, если жертвы обретут покой..., то и голоса в её голове наконец замолчат. Они получат то, зачем кричат, и оставят её в покое. Это была её тайная отчаянная молитва. Помочь ему — значит помочь себе. Закончить его дело — значит закончить своё мучение.

— Значит, молчок? — не унимался Ларсен, заводя двигатель. — Ничего интересного? Никаких сенсационных разоблачений? Жаль. А я надеялся, ты нам приоткроешь завесу великой тайны.

— Никаких сенсаций, Ларсен, — монотонно ответила Айрин, открывая глаза. — Просто рутинная консультация. Давай лучше подумаем о проекте «Атлас». Нам нужно утвердить список добровольцев.

Она намеренно перевела разговор на сухие, рабочие рельсы, зарывая своё волнение и надежду глубоко внутри. Снаружи — усталый, опустошённый учёный, вернувшийся с незначительной встречи. Внутри — женщина, которая впервые за долгое время мысленно отсчитывала часы до воскресного вечера, видя в нём призрачный луч света в кромешной тьме своего проклятия.

Лаборатория Дельта

Дверь закрылась за Айрин, но тишина в кабинете Матео не наступила. В его ушах всё ещё звучал её испуганный шёпот и шелест обещания, которое он ей дал. «Послезавтра». Это слово стало точкой отсчёта. Он резко встряхнулся, сбросив оцепенение. Чувства — позже, сейчас — работа. Хоук вышел из кабинета и быстрым шагом направился в лабораторию «Дельта». Команда застала его другим — не измотанным и отчаявшимся, а собранным, почти стремительным. Он едва переступил порог, как к нему подошел Томас.

— Шеф, как раз вовремя. Очистили и оцифровали речевой самописец. Готовы к первичному прослушиванию.

— Собираем всех, — приказал Матео. — Здесь и сейчас.

Через минуту в лаборатории притихли. Гул серверов стал фоновым аккомпанементом предстоящему действу. Матео, Ларс, Эрик и Томас стояли вокруг аудиоколонки. Матео кивнул оператору.

— Включайте с отметки «минус пятнадцать» до обрыва.

Из динамиков полился ровный гул двигателей, привычный для пассажирского лайнера. Голоса экипажа были спокойны, почти монотонны.

ВТОРОЙ ПИЛОТ: Староград-Контроль, добрый вечер, AG-815, эшелон 350, машина чисто.

ДИСПЕТЧЕР: AG-815, добрый вечер, набирайте эшелон 380 из-за встречного трафика.

КОМАНДИР: понял, набираем три-восемь-ноль. AG-815.

Наступила тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием. Минуты тянулись. Затем, голос командира, негромкий и задумчивый, нарушил рутину.

КОМАНДИР: смотри... какая странная дымка на горизонте.

ВТОРОЙ ПИЛОТ (лениво): да... похоже на инверсионный след. Только очень низко.

Прошло еще несколько секунд. Только ровный гул. И тогда это произошло. Сначала — резкий, нарастающий металлический скрежет, не похожий ни на один известный отказ системы. И сквозь этот чудовищный звук, за долю секунды до того, как запись оборвалась навсегда, прорвался голос командира. Сдавленный, голос, полный не столько страха, сколько абсолютного, всесокрушающего удивления.

КОМАНДИР: чтоэ...

Тишина.

Оглушительная тишина, в которой застыли четверо мужчин.

Матео медленно перевел взгляд с колонки на лица своих подчиненных. Перед его глазами встали строчки из того самого письма, будто они были отпечатаны на внутренней стороне век:«Последовательность «резкий толчок — кратковременный вой — разрыв конструкции» ... Фраза «Что это...», если она верно расшифрована...»

Теперь он слышал не просто слова из письма. Он слышал их. Странную дымку. Ошибочное предположение об инверсионном следе. Нарастающий скрежет. И этот последний, оборванный вопрос, полный шока. Текст её письма был не теорией.

Он был протоколом, составленным с места трагедии, точным, холодным и необъяснимым. Это было свидетельство из самого эпицентра кошмара, ужасающее и неоспоримое. Он резко выдохнул, сбрасывая оцепенение.

— Слушайте все... — его голос, низкий и ровный, вернул всех к реальности, но в нём впервые слышалась чужая, леденящая дрожь. — Теперь у нас есть это. Откладываем в сторону все гипотезы. Я хочу на столе завтра к утру черновой вариант отчёта. Только факты. Только то, что установлено достоверно и подтверждено двумя независимыми экспертизами. Характер разрушений, расшифровка бортовых самописцев, — он кивнул в сторону колонки, — результаты первичного химического анализа. Всё, что нельзя оспорить.

Ларс поднял на него шокированное лицо.

— Но, шеф, это... это же...

— Именно так, — жёстко парировал Матео. — Выводы я сделаю сам. Мне нужна незыблемая основа. Эрик, сделай сверку всех протоколов изъятия. Томас, прикрепи расшифровку к материалам. Я завтра приеду после обеда.

— Проблемы? — спросил Эрик.

— Служебные дела, — уклончиво бросил Матео, уже надевая плащ, но в его глазах горела не уловка, а новая, ясная цель. — Мне нужно встретиться с очевидцами. Теми фермерами, что первыми прибыли на место. Их показания до сих пор не оформлены надлежащим образом.

Он вышел, оставив команду в тишине, нарушаемой лишь зацикленным в памяти гулом и тремя роковыми фразами: «странная дымка», «металлический скрежет» и оборванным «Что э.…». Но теперь он шёл не просто за очередной уликой, а с единственной мыслью, которая перекрывала всё: послезавтра он встретится с женщиной, которая слышала ту же запись, что и они, но не ушами.

Вечером он снова сидел с Маркусом, но на этот раз не в баре, а на скамейке в безлюдном парке. Сумерки сгущались, окрашивая всё в синие тона.

— Ну, как твои «очевидцы»? — спросил Маркус, потягивая из термоса с кофе.

— Напуганы. Ничего нового, — отмахнулся Матео. Он помолчал, глядя на засыпающие деревья. — А потом я вернулся в «Дельту». Мы снова переслушали речевой самописец.

Он замолчал, и Маркус не стал торопить. Он знал по лицу друга — некоторые вещи не рассказываются легко.

— Это всегда самый тяжелый момент в работе, — тихо начал Матео. — Слушать их... последние секунды. Сначала всё, как всегда. Экипаж докладывает, диспетчер отвечает. Потом командир говорит: «Смотри... какая странная дымка на горизонте». Второй пилот отвечает, что это, наверное, инверсионный след. Потом... скрежет. И голос командира: «Что э.…» И тишина. Абсолютная.

Матео сглотнул и посмотрел на Маркуса.

— И самое жуткое, Маркус… Она мне это написала. В своем первом письме. Дословно. «Фраза «Что это...», если она верно расшифрована, свидетельствует о визуальном контакте...» Она знала. Она знала эти слова, когда самописец ещё лежал в лаборатории. Как?!

Он провел рукой по лицу, смахивая усталость и потрясение.

— Когда я вернулся в кабинет. И застал её... в каком-то трансе. Она не просто умная, Маркус. С ней что-то происходит. Что-то... настоящее. Она сидела и смотрела на модель старого «Фоккера» — той, на которой летел мой дед..., и я видел по её глазам... она была не в комнате. Она была там.

Маркус присвистнул.

— Я много видел странного за свою службу. Лжецов, симулянтов, психопатов. Но это... это пахнет чем-то другим. Ты веришь, что она просто гениальный аналитик?

Матео резко повернулся к другу.

— Я верю в то, что она знает про плюшевую игрушку! Я верю в её угол в тридцать семь градусов! А теперь я верю, что она слышала их последние слова ещё до того, как их услышал я! Я не знаю,что это за явление, Маркус. Может, это какая-то невероятная, не изученная ещё форма интуиции? Сверхчувственное восприятие? Чёрт возьми, я не знаю! Но это работает. Она — не утечка, не шпионка. Она — аномалия.

— Или она так искусно играет, что мы даже не можем понять её мотивов, — мрачно заметил Маркус.

— Её мотив — страх, — тихо сказал Матео. — Самый настоящий, животный страх. Я видел его сегодня. Она не играет.Она... выживает. И когда мы встретимся, — он выдохнул, — я попытаюсь понять, за счёт чего.

Маркус внимательно посмотрел на друга.

— Ты пригласил её в «Дельту»?

— Нет. В нейтральное место. Просто поговорить.

— Осторожнее, Матео, — старый капитан положил руку ему на плечо. — Ты имеешь дело с чем-то, что не описано ни в одном уставе. Не забывай, кто ты. Следователь.

— Я помню, — кивнул Матео, глядя в наступающую темноту. — Но иногда, чтобы найти ответ, нужно выйти за рамки устава.

Институт когнитивных исследований Старограда

Вернувшись в Институт, Айрин попыталась раствориться в рутине. Она включила компьютер, открыла папку с проектом «Атлас синестезии», но строки текста расплывались перед глазами. Внутри всё ещё звенела та оглушительная тишина, что наступала после «хора», смешанная с нервным предвкушением завтрашней встречи. Ей не удалось продержаться и часа. Телефон на столе резко зазвонил, заставив её вздрогнуть.

— Доктор Орс, — прозвучал голос секретаря, — профессор Свенсон просит вас немедленно зайти в его кабинет.

Ледяная тяжесть опустилась в живот. Она знала, что это неизбежно. Арне Свенсон стоял у своего панорамного окна, глядя на город, но его спина была напряжена, как тетива. Он не обернулся, когда она вошла.

— Закройте дверь, Айрин.

Она выполнила просьбу, останавливаясь посреди безупречно чистого кабинета.

— Ларсен доложил мне, — начал он без предисловий, медленно поворачиваясь. Его лицо было подобно граниту. — Он сообщил, что вас отделили от него и провели на закрытую встречу со следователем. Одну. И что после этого вы выглядели... нездоровой. Я выделил вам самый перспективный проект за последнее десятилетие. Я предоставил вам полную свободу и все ресурсы, а вы, по всей видимости, решили продолжить свои игры в детектива.

— Профессор, это была всего лишь консультация... — попыталась она найти оправдание, но Свенсон резким жестом прервал её.

— Не надо! — его голос громыхнул, заставив её смолкнуть. — Я не хочу слышать никаких оправданий. Я требую от вас одного. Вашего честного слова.

Он подошёл вплотную, и его холодные глаза впились в неё.

— Дайте мне слово, Айрин. Ваше честное, научное слово, что вы прекращаете это самодеятельное «расследование», что вы не будете больше контактировать с этими людьми из Комитета, что вы посвятите все свои силы, всё своё время и весь свой блестящий ум проекту «Атлас». Слово, что вы — нейрофизиолог, а не детектив.

Айрин молчала. Он требовал, чтобы она отказалась от своего единственного шанса на спасение, чтобы она предала те 298 голосов в своей голове и того одного человека, который, кажется, был готов их услышать. Но сказать «нет» — значило потерять всё: карьеру, лабораторию, репутацию. Она опустила глаза, делая вид, что сломлена.

— Хорошо, Арне, — прошептала она, и голос её дрогнул — на этот раз от стыда за эту ложь. — Вы имеете моё слово. Честное слово. Я сосредоточусь на «Атласе».

Свенсон изучал её несколько секунд, а затем кивнул, и его черты смягчились.

— Правильное решение. Я в вас не сомневался, ваше место здесь, среди великих открытий, а не среди обломков и трупов. Можете идти.

Айрин вышла из кабинета, чувствуя, как ноги слабеют. Она только что солгала в лицо своему начальнику и благодетелю. Но когда она представила, что откажется от встречи с Матео, её охватила такая паника, что любое чувство вины показалось ничтожным. Она дала слово профессору, но ещё раньше она дала молчаливое обещание себе и призракам в своей голове и это обещание значило для неё куда больше.

Вернувшись в свою лабораторию, Айрин закрыла дверь и прислонилась к прохладной поверхности. Слова Свенсона жгли: «...не будете больше контактировать с этими людьми из Комитета». Прямой приказ. Нарушить его — значит поставить на кон всё. Но потом она вспомнила голос Матео.«Просто поговорить. Как люди». И в её измученном сознании щёлкнул тумблер. Логика, выстроенная отчаянием, была безжалостной и безупречной.