- -
- 100%
- +
В тот день, когда его не стало, я долго шла на морозе из института домой, часа два, так как трамваи не ходили из-за непогоды. Был жутко холодный март, как будто сама природа оцепенела от того, что моего светлого, доброго брата больше нет…
Узнала только поздно вечером — хотелось выть, кричать, выпрыгнуть вслед за ним в окно. Я всю ночь ждала, когда можно будет прийти утром в родительскую квартиру, в которой прошло наше детство и которая унесла его жизнь.
Возвращали к жизни меня только глаза родителей и Алешиных детей трех и четырех лет. Теперь я знала, какой силы эта боль — я бы не посмела причинить своим родным подобное.
Однажды брат пришел ко мне во сне и сел рядом на стул. Я как раз спала в той комнате, где это случилось. Сидел, опустив голову — как будто сожалел или соскучился по нам. Я очень удивилась и даже спросила его, что он здесь делает. Он не ответил, только сидел задумчиво и смотрел в одну точку. Я не знала, как ему помочь, и поэтому предложила стать моим ангелом. И он согласился.
С тех пор я знаю, что не одна — у меня есть самый прекрасный ангел из всех, улыбающийся, подтянутый, с замечательными каштановыми кудрями на голове и в красивой военной форме.
С тех пор он иногда приходит ко мне в сложные минуты, чтобы дать совет или поддержать, а иногда и отчитать, как старший брат. И с ним я ничего не боюсь — все страхи он забрал с собой, а мне оставил свой свет, доброту, правильные выводы и силу жить дальше.
Городская
Вы любите творить добро?
Раньше я это делала с большим энтузиазмом.
Но почему-то мои добрые дела часто не радовали тех, кого я хотела ими одарить, а наоборот… Постепенно для меня и тех, кто меня окружал, слово «сердобольная» приобрело новый смысл — это когда тот, кому я это добро сотворила, очень сердится и даже болеет…
Самый яркий, по масштабам жертв моего желания сделать мир лучше, случай произошел со мной много лет назад, когда я только вышла замуж. Юная, наивная, восемнадцатилетняя.
Я была городской девочкой из интеллигентной семьи, которая, кроме игры на фортепиано и вышивания гладью, не обладала больше никакими хозяйственными навыками. И вот я попала в семью селян, колоритных таких украинских колхозников, как из старых советских фильмов.
У меня было представление о колхозах, как в рекламе «Милки» — на зеленом лугу, выстриженном под лазерный уровень, гуляют сиреневые коровки, которые конечно же божественно пахнут ванилью и шоколадом. А все вокруг улыбаются и говорят: «Сегодня такое прекрасное утро, чего бы такого хорошего сделать соседям».
Мой свекор был трактористом на пенсии, маленьким, сморщенным как чернослив, от алкоголя и работы на солнце. С огромными руками-клешнями. Носил картуз и прекрасно играл на баяне, но постоянно пил. Свекровь была очень доброй набожной женщиной, родом из Ивано-Франковской области. Она и ее группа поддержки в виде двух взрослых дочерей называла свекра не иначе, как «агоист» и «олькаголик». Он не был согласен с этими утверждениями, поэтому в ответ кричал: «Я нэ пьяный, я румьяный! Рот ваш, ёдом и зелёнкой мазаный!», — и напивался еще больше. Если это не помогало, по двору могли начать летать молотки и другие более весомые аргументы.
В общем, девочка, которая ехала в деревню, чтобы на свежем воздухе заниматься цигуном, вдыхала запахи навоза от различной живности и наблюдала периодические сцены семейного абьюза, приправленного крепким матом. Но иногда наступали радостные минуты идилии, свекровь и сестры мужа готовили что-то очень вкусное, и вся большая семья собиралась ужинать в просторной летней кухне. Свекор выносил свою гармошку и, рыча себе под нос, играл украинские народные песни, а мы дружно подпевали.
Бывало, ему, проголодавшемуся после рыбалки, наливали свежесваренного борща, он жадно хватал ложку, делал глоток и с криками «Кто сварил горячий борщ!» подскакивал на стуле. Вопрос был риторический и ответа на него он не получал — просто никто не знал, как можно сварить не горячий борщ.
Я чувствовала себя очень неловко оттого, что не вписывалась в окружающий пейзаж со своим ковриком для йоги и роялем.
Но я твердо решила, что сделаю все, чтобы стать своей в новой семье. И так как хозяйство у родителей мужа было большое — куры, утки, свиньи, — то я задумала стать полезной — настоящей фермершей!
В первую очередь я решила, что если покормлю свинок, это будет мило, и на одну заботу у родных станет меньше. Но получилось наоборот… Оказалось, свиней нельзя кормить виноградными листьями… Это был первый случай на селе, когда свиней не съели, а похоронили с почестями. Оказалось, что виноградные листья для них ядовиты, и свиньи померли очень быстро, а их смерть сопровождалась жутким поносом. Я была в тихом ужасе, мне было жалко и свиней, и новых родичей.
Родители мужа горевали и косились на меня, но я себя не выдавала, только хлопала ресницами, а в душе хотела сгореть от стыда за собственную сельхоз-некомпетентность. Ну, не учили этому в школе… тем более, в музыкальной. А родичи не успели перестраховаться от моего внезапного энтузиазма и не предупредили, хотя эти злосчастные листья свисали прям над загородкой для свиней.
После этого случая мой энтузиазм не угас, а только разгорелся с большей силой, слепой и беспощадной. Я решила как-то искупить свою вину и принести пользу людям, которым я так навредила.
Я хотела, чтобы это было нечто грандиозное, такое, чтобы все ахнули! То, что они сами никогда бы не смогли сделать без меня. Ну они и ахнули потом…
Как студентка первого курса архитектурного факультета, я решила построить уткам бассейн! В какой-то умной газете я прочла, что если утки плавают, они лучше растут. И вообще, это красиво смотрится. А красоту я люблю. Кстати, в той же газете я прочла, что если растениям включать классическую музыку, они будут давать хороший урожай. И, наверное, впервые в истории села Екатериновки на ее полях звучал симфонический оркестр, вводя в недоумение не только людей, но и местных ворон, карканье которых заглушал кассетный магнитофон.
Так вот, воодушевленная и в предчувствии скорого триумфа, я взяла лопату и начала копать бассейн для уток. Надолго меня не хватило, и я подключила мужа. Но муж был милиционер, а не архитектор, и что-то не так понял. Он углубил мою яму, сделав строго вертикальные края, а не покатые…
В результате… Вы не поверите. Я и сама не знала, что такое может быть, — но утки утонули…
Я ведь делала бассейн не какой-то там обычный, а по последнему слову инженерного дела — со сливом воды через трубу в огород. Но стык бассейна и трубы немного протекал, да и сама чаша была сделана из подручных материалов — из керамической черепицы, перемазанной бетонным раствором. Не дождавшись, чтоб раствор застыл как следует, мы набрали воды.
Спрашиваю у мужа: не протечет? Он с важным видом специалиста отвечает: не протечет. Я с мужем спорить не стала. Я хоть и поступила недавно в строительный, но он все-таки мужчина — за ним и последнее слово. Если что, он виноват будет. Залили воду под вечер. Утки с радостью принялись купаться, а мы — с радостью ушли обмывать. Но за ночь уровень воды упал, и утки не смогли выбраться на берег. Всю ночь просидели в холодной воде и у них, как ни странно, парализовало ноги. Пришлось, не дождавшись, пока они вырастут, отправить их к утиному богу, в морозилку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.