- -
- 100%
- +
Мой взгляд упал на низкий столик у изголовья. Там стояла баночка с мазью. Достаточно большая. Я могла бы...
Нет. Это безумие. Чем я помогу ему? Если меня увидят — что тогда? Как проскочить мимо стражи? Я здесь рабыня, у меня нет права на ошибку.
Но в голове снова всплыло его лицо. То, как он смотрел на друга перед смертью. Как молчал под ударами. Как висел на цепях, безвольный, но не сломленный.
Сегодня я помогу ему. А в следующий раз, быть может, он поможет мне. Мне нужны союзники. Он такой же раб...
Да к чёрту. Мне просто жаль его. Жаль до боли в груди, до судорог в пальцах. И если я не могу сейчас помочь Дивьере, то это — в моих силах. Я могу хотя бы это.
Я осторожно поднялась с постели, закуталась в накидку и, стараясь не шуметь, сунула баночку в складки рукава. Сердце колотилось где-то в горле.
Мышкой шмыгнула к двери. Обернулась — ни звука, ни движения. Все спят.
«Мне просто приспичило в туалет, — мысленно репетировала я оправдание. — Ночью. Да, ночью. Я много выпила вина, и меня зовёт естественная нужда».
Эта мысль придавала уверенности. Если кто‑то застукает — так и скажу. Просто девушка, спешащая по ночной нужде. Ничего подозрительного.
Я скользнула в тёмный коридор. Дождь барабанил по крыше, просачивался сквозь старые щели, оставляя мокрые пятна на каменном полу. Я шла почти на ощупь, ориентируясь только на тусклый свет факела в самом конце длинного коридора.
Вдалеке, за поворотом, послышались голоса. Два мужских. Они говорили приглушённо, изредка посмеиваясь, и звук приближался.
Сердце пропустило удар. Как пройти мимо?
Я лихорадочно огляделась. Дверь справа была чуть приоткрыта — узкая полоска тьмы, манящая и пугающая одновременно. Я шагнула внутрь, затаив дыхание.
Небольшой кабинет. Стопки бумаг на столе, горящая свеча, книги на полках, чернильница. И двустворчатое окно на противоположной стене. Мне здесь точно нельзя находиться — слишком много свидетельств того, что это чьё-то личное пространство. Но почему дверь оказалась открыта?
Шаги в коридоре стали громче. Они приближались.
Я обернулась в поисках укрытия — и увидела форму стражника, небрежно брошенную на спинку стула.
Я пропала.
Долго не думая, я рванула к окну, толкнула створки от себя. Ветер ворвался внутрь, подхватил раму и та с силой ударилась о стену. Звук разнёсся эхом.
— Что за? — донёсся удивлённый голос из коридора.
Сейчас или никогда. Я перекинула ноги через подоконник. Прыгать было невысоко — внизу темнел мокрый, разросшийся куст. Я представила, как стражи врываются в комнату, находят меня, и вместо того чтобы добраться до Каэля, я оказываюсь рядом с ним совсем по другой причине — прикованная к стене, избитая, уничтоженная.
Я отпустила руки.
Куст принял меня, больно оцарапав ветками щёки, руки, ноги. Но не до крови — просто оставив зудящие красные полосы. Я провалилась в зелень с головой, замирая.
— Я же говорил — прикрывай окно! — грубый голос раздался прямо надо мной. — Кто будет оплачивать разбитое стекло? Ты уже сдал мне караул, засранец!
Я зажмурилась, вжимаясь в мокрую листву. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.
Стражник перегнулся через подоконник, посмотрел вниз. Я чувствовала его взгляд кожей. Он заметил? Он видит меня?
Но он лишь хмыкнул, дёрнул створку и с силой захлопнул окно.
Я выждала. Сосчитала до ста, до двухсот. Дождь моросил, но уже не тот ледяной ливень, что был ранее. Но накидка всё равно промокла насквозь и противно липло к телу.
Я осторожно выбралась из куста, пригибаясь к земле. Ориентиров почти не было, но высокую стену за тренировочным полем я разглядела даже в темноте. Туда. К ней.
Согнувшись почти пополам, я побежала, скользя по мокрой траве, молясь всем богам, чтобы стража не выглянула в окно.
Когда мои ладони коснулись шершавой, мокрой стены, я шмыгнула за угол и прижалась спиной к холодному камню. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Я выглянула.
Вдалеке, под навесом, тусклый факел выхватывал из темноты мощную мужскую спину. Каэль стоял — не висел, а именно стоял, выпрямившись во весь рост, вцепившись руками в стену над головой. Кровь запеклась на его ранах тёмными корками, но он стоял. Живой.
Моё сердце сжалось. Я огляделась — никого. Пусто. Его оставили одного истекать под этим проклятым, ночным небом.
Я бесшумно двинулась к нему, пригибаясь к земле.
Он резко повернул голову через плечо. В свете факела я увидела сначала удивление в его глазах, а затем — как сдвинулись брови, нахмурились, собираясь в гневную складку.
— Что ты забыла здесь, глупая иллари? — голос его прозвучал грубо, хрипло, как скрежет камня.
Я замерла. На секунду мне захотелось развернуться и убежать обратно, в тёплую постель, подальше от этого безумия.
— Я хотела помочь, — выдохнула я, делая уже спокойный шаг вперёд.
Его мышцы напряглись, перекатываясь под исполосованной кожей. Я стояла позади него и тупо пялилась на его спину. На его обнажённый зад. Я мысленно одёрнула себя — не время, не место разглядывать мужское тело, даже если оно такое...
— Чем ты можешь помочь мне? — рявкнул он, отворачиваясь к стене. — Уходи, пока тебя не заметили.
Я не послушалась. Достала баночку, открутила крышку, окунула палец в прохладную мазь и осторожно коснулась самой глубокой раны у него на лопатке.
Он дёрнулся так, будто я прижала раскалённое железо.
— Не прикасайся ко мне! — прошипел он, и в его голосе было столько злости, что я чуть не отшатнулась. — Ненормальная!
— Это всего лишь мазь, — огрызнулась я, чувствуя, как обида поднимается в груди. — Чтобы твои раны не загноились. И вообще, я рисковала, чтобы помочь тебе! Можно вести себя чуть менее грубо?
И для верности ткнула пальцем в рану чуть сильнее.
Он что-то неразборчиво буркнул, но не дёрнулся больше.
— Кто тебя просил о помощи? — голос его стал тише, но не мягче. — Уходи, пока цела.
Я проигнорировала. Зачерпнула ещё мази и принялась аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, наносить её на следующую рану. Он молчал. Только дыхание его стало глубже, тяжелее.
— Просто прими это молча. Я всё равно не уйду, — тихо произнесла я, спуская руку ниже, туда, где на пояснице темнели две выразительные ямочки. Я осторожно провела пальцем по влажной коже, чувствуя, как под подушечками перекатываются тугие мышцы.
Он упёрся лбом в холодную стену, принимая мои слова. Молчал.
Обязательно ли так долго наносить мазь? Нет. Но мне хотелось. Раны выглядели ужасающе — рваные, глубокие, некоторые до сих пор сочились сукровицей. Здесь бы зашить, жаль, у меня не было ни иглы, ни ниток. Хотя не факт, что я смогла бы проткнуть живую плоть. Рука бы дрогнула.
— Как твоё имя? — спросил он низко, и его голос отозвался вибрацией где-то в моей груди.
Мой палец замер над самой чувствительной зоной, у самой границы ягодиц. Я исследовала его тело, даже там, где не было ран — он ведь не видел.
— Лу́на, — выдохнула я. — Ты можешь звать меня так, если выживешь.
Наконец я закончила с мазью, закрыла баночку, но не спешила уходить. Что-то держало меня здесь, рядом с ним.
— Тебе подходит, — сказал он, и голос его стал чуть мягче. — Красивое имя.
Пауза.
— А теперь, Луна, уходи. Не знаю, как ты смогла сюда пробраться, но больше никогда не совершай подобных глупостей. Я тебе чужой. Неужели оно того стоит?
Я ахнула. Слова его задели больнее, чем если бы он снова нагрубил.
— Мне просто было жаль тебя, — ответила я, и в голосе дрогнули слёзы, которые я сдерживала весь вечер. — Ты не заслужил такой участи.
Он усмехнулся — глухо, безрадостно.
— Не стоит жалеть меня, девочка. Я выкован из стали. Таким, как я, подобное не в новинку. Этим меня не убить.
— Было бы достаточно банального «спасибо», — буркнула я, вытирая щёку тыльной стороной ладони.
Повисла тишина. Словно он обдумывал мои слова.
— Спасибо, Лу́на, — произнёс он тихо, почти неслышно.
18. Болезнь
Я бежала обратно в западное крыло, через открытую террасу, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Тишина. Только дождь шелестел по листьям да где-то вдалеке скрипнула дверь.
Разговор с тем рабом вышел странным. Он действительно не желал моей помощи — выглядел раздражённым, злым, будто моё присутствие оскорбляло его. А с другой стороны — на что я рассчитывала? Что мы спокойно поболтаем о нелёгкой рабской доле, потом обнимемся, и он будет рассыпаться в благодарностях, обещая вечную преданность за то, что я помазала его раны и бессовестно разглядывала его зад?
О, глупая Луна. Пора бы уже повзрослеть.
Но что-то в нём было. Что-то, от чего его взгляд, выжигающий меня насквозь, ощущался — как бы странно это ни звучало — почти приятно.
Смогу ли я сблизиться с ним? Думаю, да, если его не убьёт палящее солнце. Но не станет же господин избавляться от собственного победителя? Я уверена, многие приходят поглазеть именно на его бои. Он выглядел устрашающе со своими двумя мечами — смертоносный, точёный, опасный.
Да, «устрашающий» — так бы я назвала его, не знай я имени. Но и Каэль подходило ему удивительно. То, как язык стукал о нёбо на последнем слоге, оставляя послевкусие... Приятное имя.
Я шагнула за развивающиеся занавески, отделяющие террасу от коридора. Тишина.
Вдалеке слышались голоса из той самой комнаты, через которую я выбиралась наружу. Стражники ещё не угомонились.
Если я пройду прямо, то смогу забрать монеты. Свои почти честно заработанные от того ядовитого блондина. Стоит ли забирать их сейчас? Я не знала, куда их спрятать. В нашей комнате не было ни одного места, куда бы не совала нос Силма.
Я тихо вздохнула и стянула плетёнки с ног — с них стекала грязь. Взяла обувь в руки и на цыпочках двинулась к спальне.
Не знаю, поверили бы мне насчёт того, что я выходила по нужде. Лучше не вызывать вопросов. Да и баночка в моей руке говорила о многом — они не дураки, сразу поймут, что к чему.
«Бедная иллари бегала среди ночи, чтобы обработать раны воину». Вот как это прозвучит. Лираэль будет зла — исходя из того, как здесь относятся к любым связям между рабами.
Я почти стукнула себя по лбу, но меня остановили плетёнки в руках. Почему я не принесла слов соболезнования о его друге? Может, это смягчило бы его. Хотя нет, вру. Он был неприступен.
Я проскользнула мимо комнаты стражников — оттуда доносился смех — и приоткрыла дверь нашей спальни. Всё без изменений. Девушки спали так крепко, что хоть обворовывай — не проснутся. Да и стражники каковы: я тут хожу туда-сюда, а они там чем заняты?
Стоп. Если я соберусь бежать... У меня будет больше шансов, чем я думала. Здесь явно мало кто задумывается о побеге. Может, слишком напуганы, может, их всё устраивает. Но контроль по ночам здесь явно слабее, чем днём. Это сыграет мне на руку.
Я скользнула в комнату, стараясь не скрипнуть дверью. Мирама пошевелилась во сне, что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. Я замерла, прижимаясь к стене.
Когда дыхание её снова стало ровным, я на цыпочках двинулась к своей кровати, молясь, чтобы никто не проснулся и не задал вопросов, на которые у меня не было ответов.
Я скинула мокрую накидку и повесила на край кровати, надеясь, что к утру она хоть немного просохнет. Плетёнки запихнула подальше под кровать, чтобы никто ничего не заподозрил.
Казалось, я лишь на миг прикрыла глаза, но солнечные лучи уже безжалостно заставили раскрыть их снова. Усталость и подступивший жар забрали меня в свои объятия, не оставив ни капли сил. Тело ломило, каждое движение давалось с трудом.
— Эй, выглядишь паршиво, — тёмная прохладная рука коснулась моего лба, стирая липкую испарину. — Покажи клеймо.
Мирама сидела на краю моей кровати, и на её лице отражалась полная озабоченность моим состоянием.
Честно говоря, меня трясло. Кожу покрывали неприятные мурашки, словно после солнечного удара. Во рту пересохло, язык еле ворочался. А рука — там, где вчера раскалённое железо впечатало в меня полумесяц — горела огнём.
Мирама приложила мокрое полотенце к моему предплечью, осторожно промокнула воспалённую кожу, а затем принялась наносить мазь из баночки.
— Всё так плохо? — мой голос прозвучал хрипло, чужим. Я потянулась к её руке, пытаясь остановить, но мир качнулся, и пришлось схватиться за край кровати, чтобы не упасть. Похоже, вчерашний дождь и ночные приключения даром не прошли.
— У многих бывало и хуже, — Мирама нахмурилась, разглядывая моё клеймо. — Но у тебя воспаление. Нужно показать тебя лекарю. Он лечит рабов в подвальных этажах. Если запустить, можно руку потерять. Или хуже.
Я лишь на миг прикрыла глаза.
Меня трясли за плечи.
— Луна! Луна, очнись!
Голос Мирамы пробивался сквозь густой туман, в котором утопало моё сознание. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, словно каменными.
— Лекарь… — донеслось до меня сквозь шум в ушах, — отлучился в город за травами. Многие воины вчера были ранены, ему не хватает снадобий. Но госпожа Лираэль дала свою настойку. Сказала, должно помочь. Пей.
Что-то тёплое и влажное коснулось моих губ, а затем в рот полилась густая, вязкая жидкость с отвратительным травяным запахом. Горло сжалось в попытке вытолкнуть эту гадость, но я заставила себя сглотнуть. Мир снова качнулся и поплыл.
— Дивьера… — прошептала я, чувствуя, как сознание ускользает. — Задуй свечу, спать хочу…
— Уже несколько часов так, — донёсся чей-то голос. — Зовёт кого-то. Бредит.
Где-то на грани реальности я услышала другой голос. Чёткий, мелодичный.
— Господин Морвейн запросил приватный танец... Как я могу отказать такому гостю после его щедрости вчера вечером? Зови Лотос. Пусть готовится. Может, она сумеет угодить этому знатному господину. А Лу́на… — тягучая пауза, — пусть поправляется.
Голоса уплывали, таяли, растворялись в темноте, которая снова поглотила меня целиком.
Я резко села на постели, влажной от собственного пота. Запах стоял прелый, солёный — так пахнет тело, когда сквозь него проходит болезнь. Я провела ладонью по лицу, стирая липкую влагу. Слабость всё ещё ощущалась в каждой мышце, но жар, кажется, отступил.
Вокруг было тихо и темно. За окном давно село солнце — судя по густой синеве неба, близилась полночь. Возле моей кровати стоял стул, а на низком столике — несколько склянок и новая баночка с мазью. Моя рука оказалась замотана чистым бинтом, из-под которого доносился терпкий, травяной запах. Почти не болит. Только ноет и слегка пульсирует в такт сердцу, но той острой, раздирающей боли, что помнилась мне прежде, не было.
Желудок свело от голода — так сильно, что на мгновение потемнело в глазах. Я оглядела комнату. Девушки спали, разметавшись по кроватям.
Сколько я провалялась без сознания? Кто меня лечил?
Мирама спала прямо в накидке, не раздеваясь. Я осторожно поднялась, сделала шаг, другой — ноги дрожали, но держали. Подошла к её постели. Она посапывала, уткнувшись носом в подушку. Ноги её свешивались с кровати прямо в плетёнках, словно она прилегла на минуту и отрубилась, даже не успев скинуть обувь.
Я не стала будить. Завязала свои плетёнки дрожащими пальцами и, шаг за шагом, придерживаясь за стены, двинулась в сторону кухни.
Она была неподалёку — рядом с покоями Силмы, если верить тому, что я успела запомнить за это время. Тело качало из стороны в сторону, как тростник на ветру, но я упрямо шла. Мне нужна вода. И немного еды. Если накажут — пусть. Голод был сильнее страха.
Стены становились всё более фактурными. Под пальцами — резьба, изображающая виноградные лозы, танцующих дев, каких-то крылатых существ. Чем дальше от западного крыла, тем вычурнее становилась атмосфера, тем больше здесь чувствовалась рука художника, старания архитектора.
Я почти столкнула плечом статую какой-то богини, стоявшую на мраморном выступе в нише. Замерла, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу, осторожно обогнула холодный камень.
Мне не могло вечно везти. Если попадусь — отрубят руки? Или как здесь наказывают воров? Честно говоря, знать этого мне совсем не хотелось.
Впереди показались высокие двустворчатые двери, открывающиеся в обе стороны — видимо, для удобства слуг с подносами. Я почти ввалилась внутрь кухонного помещения, ухватившись за косяк.
Помещение было просторным, с высокими сводчатыми потолками, закопчёнными до черноты годами готовки. Вдоль стен тянулись каменные столешницы, истрёпанные ножами, испещрённые тёмными пятнами — от вина, от крови, от всего сразу. С потолка свисали пучки сушёных трав, наполняя воздух горьковатым, пряным ароматом. В углу громоздились амфоры с маслом и вином, некоторые — в человеческий рост. На крюках под самым потолком темнели окорока и связки колбас, манящие и недосягаемые.
Я сделала шаг внутрь, и тишина кухни обступила меня со всех сторон. На большом подносе под белым полотенцем угадывалось что-то — я откинула край ткани и замерла.
Свежие лепёшки. Ещё тёплые.
Видимо, готовили воинам к завтрашнему утру. Воины...
Мысль о Каэле кольнула где-то под ребрами. Он до сих пор висел там, на цепи, под звёздами? Или сжалились и сняли, залечивать раны, чтобы снова выставить на арену?
Я взяла одну лепёшку, поднесла к лицу. Тёплый, мучной дух смешивался с тонким ароматом дыма. От запаха закружилась голова, но уже не от слабости, а от счастья. Так пах дом. Так пахла жизнь до всего этого кошмара.
Налив в глиняную чашу воды из большого кувшина, я отломила кусочек лепёшки и отправила в рот. Желудок после болезни отозвался благодарным теплом, но больше не просил — слишком долго постился, отвык от еды. Бóльшая часть лепёшки осталась в руке.
Я замерла, разглядывая её.
Если оставить здесь — заметят. Кто-то из слуг утром увидит надломанный хлеб и поймёт, что ночью по кухне шастала «мышь». Выбросить — рука не поднималась. Хлеб был слишком ценным, слишком живым напоминанием о нормальной жизни.
Я долила воды в чашу, прихватила лепёшку и, сама не веря в то, что делаю, направилась к выходу.
К нему.
Мой порыв был глупым. Безрассудным. Он явно не обрадуется мне снова. Но ноги уже несли меня через тёмные коридоры, мимо стражи, мимо факелов, мимо резных статуй богов, равнодушно взирающих на моё безумие.
Я несла ему воду. И хлеб. И, кажется, что-то ещё, чего сама не могла назвать.
19. Личная неприязнь
Мои ноги дрожали, но я шла как в бреду, неся еду и воду воину, который всё ещё был на том же месте. Его цепи ослабили — теперь он сидел на голой земле, прислонясь спиной к стене, и, хвала богам, на нём была набедренная повязка, скрывающая всё лишнее.
Ноги согнуты в коленях, руки лежат поверх, голова уткнулась в локоть. Спит? Кажется, да. Выглядел он не так плохо, как я боялась — может, организм молодого воина справлялся быстрее, чем я думала.
Я задела ногой камешек. Звук показался оглушительным в ночной тишине.
Он поднял голову мгновенно — хищник, даже сломленный, остаётся хищником. Лицо его было уставшим, осунувшимся, под глазами залегли тени.
— Снова ты, — только и бросил он. А потом вдруг резко подался вперёд, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Что с тобой?
Он рванулся, пытаясь шагнуть ближе, но цепи лязгнули, удерживая его на месте.
— Клеймо, — ответила я, останавливаясь напротив. — Кажется, воспалилось. Но уже лучше. Меня лечили.
Он сделал шаг вперёд, насколько позволяли оковы, но не смог приблизиться. Его пальцы сжались в кулаки.
— Я принесла лепёшку, — я протянула хлеб и воду. — И немного воды.
Он не взял.
— Ты издеваешься? — голос его стал жёстче. — Что я говорил насчёт всего этого? Тебя здесь не должно быть! Я способен выдержать без еды и воды. А если тебя заметят? Сможешь ли ты выдержать то, что с тобой сделают?
Я сжала губы. Действительно глупо — совершать ту же ошибку дважды.
— Каэль, просто прими это, — мой голос дрогнул, и рука, протягивающая лепёшку, слегка затряслась.
Он поднял лицо, посмотрел мне в глаза. На миг в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — и он отступил назад, протянув руку. Взял. Откусил сразу, жадно, почти не жуя. А для чего тогда была эта сцена с гордостью?
Я протянула чашу с водой.
Он отпил и вернул мне чашу, перевёл дыхание и вдруг спросил:
— Я не хочу быть тебе обязанным. Говори, что хочешь за это.
Я устало вздохнула. Так вот в чём дело. Не хотел быть должным.
— Мне ничего не нужно, — ответила я. — Я просто решила помочь тебе.
Меня слегка качнуло — слабость после болезни давала о себе знать. Я сделала шаг вперёд, чтобы удержать равновесие, и оказалась слишком близко.
— Знаешь, насколько безрассудно являться к мужчине посреди ночи? — в его глазах блеснуло что-то тёмное, опасное.
Я не успела отшатнуться — его крепкие, сильные руки рывком притянули меня к себе и прижали к телу. Сквозь лёгкую накидку я ощутила жар его кожи. В следующее мгновение он прижал меня к влажной стене, а вторая рука взметнулась вверх, уперевшись в стену над моей головой.
— Что ты делаешь? — выдохнула я, пытаясь высвободиться. — Отпусти меня!
Но он только крепче прижал, склонился так, что наши лица оказались на одном уровне. Его дыхание коснулось моих губ — горячее, прерывистое.
— Ты пришла ко мне посреди ночи, — голос его стал низким, хриплым. — Принесла еду, воду. Смотрела на меня так... Думаешь, я каменный?
Его губы оказались в сантиметре от моих. Я замерла, чувствуя, как напряжение между нами становится почти осязаемым. И на одно безумное мгновение мне захотелось сократить это расстояние. Коснуться. Узнать, каковы на вкус его губы.
А затем он потянул меня ближе к себе и резко разжал руки.
Я шлёпнулась на задницу прямо на твёрдую землю, моргая от неожиданности. Боль пронзила копчик, но удивило меня не это.
— Ты что, ненормальный? — выпалила я, глядя на него снизу вверх.
Он лишь усмехнулся. Присел, опершись спиной о стену, и продолжил жевать лепёшку, словно ничего не случилось.
— Когда суёшься в клетку к голодному зверю, глупо удивляться, что он может укусить, — произнёс он спокойно, жуя. — Запомни это, маленькая иллари. На будущее.
Я сидела на земле, пытаясь переварить случившееся. Злость поднялась во мне — горячая, обжигающая, сильнее любого благородного порыва. Он просто издевался надо мной!
— Придурок, — буркнула я, поднимаясь и отряхиваясь. — И чтоб ты знал — больше никакой еды. Подавись своей гордостью.
Я развернулась и зашагала прочь, сжимая кулаки. За спиной послышался тихий смех — не злой, а какой-то... довольный. Будто он добился именно того, чего хотел.
— Эй, Луна.
Его голос заставил меня замереть. Я хотела идти дальше, сделать вид, что не слышу — гордость вопила об этом. Но ноги остановились сами, и я обернулась через плечо.
Он смотрел на меня серьёзно. Ни тени недавней насмешки.
— Ты помогла мне. Теперь я помогу тебе. Держись подальше от Морвейна. Может, он и кажется тебе приятным — богатый, красивый, щедрый. Но на деле он такой же конченый психопат, как и его отец. Только моложе и хитрее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.