Дзэн в японской культуре

А вот как встретился князь Датэ Масамунэ со своим дзэнским наставником. Масамунэ, прославившийся, в частности, стихами о горе Фудзи, был усердным ревнителем и пропагандистом Дзэн-буддизма. Однажды он задумал пригласить нового настоятеля для фамильного дзэнского храма, где покоились предки рода Датэ. Ему порекомендовали некоего монаха из глухого провинциального прихода. Желая проверить достоинства кандидата на столь ответственный пост, Масамунэ пригласил монаха в свою резиденцию, в замок города Сэндай.

Рин-ан – таково было имя монаха – принял приглашение и в назначенный день явился в замок. Его проводили в княжеские покои и оставили одного. Рин-ан, которому было сказано, что князь ожидает в одной из ближайших комнат, миновал длинный коридор и открыл дверь, но в помещении никого не было. Пройдя через комнату, он отодвинул сдвижную перегородку и попал в другую комнату, где снова никого не оказалось.

С некоторым удивлением он пошел дальше, отодвинул еще одну перегородку – и тут перед ним предстал грозный хозяин замка с занесенным мечом. «Что скажешь в этот миг между жизнью и смертью?» – вопросил он. Монах, нисколько не испугавшись столь странного приветствия, не стал терять времени. Нырнув под руку Масамунэ, он крепко обхватил его за талию и хорошенько встряхнул. Ошеломленный повелитель северо-восточной Японии воскликнул: «Опасные шутки ты шутишь!» «Ох уж эта ваша гордыня!» – отвечал монах, ослабляя мертвую хватку.

В те давние времена подобные встречи между воинственными даймё и дзэнскими монахами, которые таким образом как бы подвергались тесту на понимание сути Дзэн и усвоение практики Дхьяны, случались довольно часто. Люди, избравшие своей профессией войну, должны были быть готовы встретить смерть в любой момент, даже в предположительно мирной повседневной жизни, а для этого требовалась не схоластическая, но вполне объективная практическая подготовка. Им не нужны были ни философия, ни религия сами по себе – только практическое руководство, безусловно годное для любой ситуации. Дзэн – вот в чем они нуждались.

Уэсуги Кэнсин всерьез приобщился к учению Дзэн под руководством мастера Эки-о. Как-то раз он присутствовал на проповеди, в которой Эки-о толковал знаменитый ответ Бодхидхармы: «Я не знаю». Усвоив кое-что из теории Дзэн, Кэнсин решил испытать монаха. Переодевшись в платье рядового самурая, он скромно ожидал удобного случая, чтобы обратиться к проповеднику, как вдруг тот повернулся и спросил: «Ваша светлость! Что же означают слова Дарумы “Я не знаю”?» Кэнсин был застигнут врасплох и не знал, что ответить. Тогда Эки-о продолжал: «Ваша светлость! Отчего же вы не хотите ответить сегодня на мой вопрос, если по любому поводу так бойко высказываетесь об учении Дзэн?» Пристыженный Кэнсин оставил свою спесь и начал глубоко изучать доктрину Дзэн под руководством мастера. Наставляя князя, Эки-о любил повторять: «Если хочешь по-настоящему освоить Дзэн, ты должен отбросить все помыслы о жизни и погрузиться в пучину смерти».

Впоследствии Кэнсин оставил своим вассалам такое завещание: «Кто держится за жизнь – погибает, кто преодолевает смерть – живет. Главное – это дух-разум. Проникни взором в глубины духа, овладей им – и ты поймешь: есть в тебе нечто превыше жизни и смерти, что в воде не тонет и в огне не горит. Сам я познал прозрение и достиг самадхи, поэтому знаю, что говорю. Кто не решается покончить счеты с жизнью и принять смерть, не достоин звания самурая».

Сингэн также обращался к проблеме смерти применительно к Дзэн в своем «Уложении»: «Оказывайте должное почтение богам и Будде. Когда помыслы ваши будут в согласии с натурой Будды, вы обретете невиданное доселе могущество. Если преобладание ваше над другими порождено злыми помыслами, вас ждет разоблачение – вы обречены. Далее, посвятите себя изучению Дзэн. Нет иных секретов в Дзэн, нежели серьезное осмысление вопроса жизни и смерти».

Приведенные эпизоды и цитаты позволяют безошибочно судить о наличии глубокой внутренней связи между учением Дзэн и жизнью средневекового воина. О том же говорит и поведение самих дзэнских мастеров, которые подчас превращали смерть чуть ли не в спорт.

Наставником Такэда Сингэна в занятиях Дзэн был Кайсэн, настоятель монастыря Эрин-дзи в провинции Каи. После смерти князя в апреле 1582 г. обитель была осаждена войсками Ода Нобунаги за отказ выдать могущественному противнику Сингэна его врагов, укрывшихся в стенах монастыря. Штурмующие вынудили монахов во главе с Кайсэном занять последний рубеж обороны на верхнем ярусе главной надвратной башни. Нобунага приказал сжечь упрямцев заживо, предав огню всю деревянную башню. Монахи, скрестив ноги, спокойно уселись в небольшом зале перед ликом Будды. Настоятель в последний раз сотворил молитвы по заведенному обряду и прочел проповедь, закончив ее словами: «Ныне мы с вами окружены языками пламени. Как будете вы в этот решительный момент вращать Колесо Дхармы?» Каждый из присутствовавших пояснил, как он понимает задачу. В заключение, прежде чем все познали огненное самадхи, настоятель выразил свою точку зрения в стихах:

Нет нужды для покойных, мирных раздумийудаляться туда, где горы и воды.Если помыслы благостно безмятежны,нам прохладу и свежесть подарит пламя.

Япония XVI в. изобилует великолепными образцами человеческих характеров. В плане политическом и социальном страна была буквально разорвана на куски. Феодалы вели бесконечные междоусобные войны, народ испытывал страшную нужду и лишения. Однако смертельная борьба за военное и политическое господство способствовала не только предельному напряжению всех человеческих сил, но и всемерной закалке духа самураев. Мужественность почиталась за основное достоинство в самых различных областях жизни.

Можно сказать, что большинство добродетелей, из которых и сложился кодекс Бусидо, окончательно оформились именно в тот период. Такэда Сингэн и его извечный соперник Уэсуги Кэнсин были весьма типичными представителями самурайской знати. Оба они отличались личной храбростью и никогда не отступали перед лицом смерти; оба были мудрыми, дальновидными и предусмотрительными правителями как в дни войны, так и в дни мира; оба нисколько не были похожи на грубых и невежественных вояк, отличаясь обширными познаниями в литературе и глубокой религиозностью.

Любопытно, что оба властителя были также верными проводниками учения Будды. Мирское имя Сингэна было Харунобу, а Кэнсина – Тэрутора, но в историю они вошли под своими церковными именами. И тот и другой в юности проходили обучение в буддийских монастырях, а в зрелом возрасте, сбрив волосы на голове, приняли звание нюдо. Кэнсин к тому же был вегетарианцем и соблюдал обет безбрачия.

Как и другие деятели японской культуры, они любили природу, увлекались сочинением стихов на японском и китайском языках. Вот, к примеру, одно из стихотворений, сложенных Кэнсином во время очередного похода:

Морозный, бодрящий осенний воздухокутал воинов на бивуаке.Спускается ночь, и в сияньи лунномперелетные гуси тянутся клином.В притихших водах залива Нотаотразились темные горы Эттю.Этот дивный вид в сиянии лунномтихой радостью наполняет сердце.Те, кто дорог нам, должно быть, сегодняпод луною тоже грустят в разлуке…

Сингэн в умении чувствовать и понимать природу нисколько не уступал своему конкуренту из Этиго. Однажды князь отправился в паломничество, решив посетить отдаленный храм, славившийся чудотворным изваянием буддийского божества Фудо Мёо (санскр. Ачала). Настоятель расположенного неподалеку монастыря пригласил даймё заглянуть в его обитель на обратном пути. Сингэн поначалу отклонил предложение, сославшись на то, что занят подготовкой к новому походу, и добавил, что непременно наведается в монастырь, когда вернется с победой. Однако настоятель – тот самый преподобный Кайсэн, который позволил потом воинам Ода Нобунаги сжечь себя заживо, – упорствовал в просьбе: «Вишни только зацвели, и я приготовил для вас удобное местечко, откуда так хорошо любоваться вешней красой. Надеюсь, вы сумеете оценить всю прелесть цветов».

Сингэн поневоле согласился: «Негоже мне отворачиваться от цветущей вишни – придется откликнуться на приглашение Кайсэна». В предвкушении удовольствия от созерцания прекрасных цветов и возвышенной беседы с настоятелем князь сложил пятистишие-вака:

Как бы я тосковалпо вишням в морозном убранстве,не заехав к тебе!Может быть, год спустя весноюзанесет всю обитель снегом…

Любовь к цветам вишни можно назвать второй натурой японцев. Предание гласит, что в эпоху Токугава некая узница в башне замка Коисикава ожидала казни на исходе зимы. Каждый день она смотрела в окно, надеясь увидеть, как расцветают вишни. Когда ей огласили приговор, единственным ее предсмертным желанием было дождаться первых цветов, прежде чем она навсегда покинет этот мир. Тюремщик был человеком великодушным, понимающим фурю и согласился исполнить последнюю волю осужденной. В радостном расположении духа встретила она смерть, а вишни в тех краях нарекли в ее честь «Асацума».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Круг земных страстей и влечений, здесь и далее см. Глоссарий.

2

Здесь и далее стихи в переводе А. Долина.

3

Мондо Тосу, поэтический комментарий Сэттё и «Не-различение» Дзёсю взяты из собрания дзэнских текстов «Хэкиган-сю», труднодоступного для широкого круга читателей.

4

Еще будучи в Южном Китае Букко Кокуси подвергся угрозам со стороны монгольских солдат и сложил по этому поводу стихотворение:

Тверди нет ни клочка меж землей и небом,даже чтобы воткнуть на мгновенье посох.Сколь отрадно, что все Пустота на свете!Сам я есмь Пустота, одно с мирозданьем.Пусть же славится меч в добрых три чи длиною,что сжимает в руках преславный юаньский мастер.Пусть сверкает клинок, рассекая Ветер вселенной,Пустоту вспышкой молнии озаряя!..